Глава 20. Хочу тебе признаться...

Глава 20. Хочу тебе признаться...

И всё же эта встреча окончательно выбивает меня из колеи. Даже сил дойти-таки до суда не остаётся, а хочется лишь чтобы рядом оказался Димка. Как будто с недавних пор он моя единственная опора и утешение. И это здорово пугает. Я ведь действительно не хочу вот так одержимо проваливаться в него… Но, кажется, уже. Безнадёжно, по самые, так сказать, помидоры.

Дурында ты, Алисонька, ничему тебя жизнь не учит, да?

За всей этой кутерьмой о пропаже Ирки я вспоминаю лишь дома, когда эта самая Ирка, живая и здоровая, кричит мне из кухни:

— Лиска, ты? Слава богу! Я уж думала тебя похитили!

— Меня-то с чего? — Мимоходом смотрюсь в зеркало: след от пощёчины окончательно исчез, оставшись в истории лишь фотками, приложенными к заявлению о побоях. Захожу на кухню, сажусь у стола. — Это ж ты у нас, вообще-то, вся в долгах. Что там у тебя, кстати? Рассказывай.

— А там у меня жопа, Лис! — не отрываясь от переворачивания котлет, вздыхает подруга. — И главное, не только я в шоке, но и соседние торгаши. Никто не верит, что из-за меня вспыхнуло, но и впрягаться никто не собирается, особенно администрация. Им-то наоборот, на руку. Своя рубаха ближе к телу, понятно же. А ты как, подала заявление?

Смотрю на неё и понимаю, что несмотря ни на что держится она молодцом. Даже удивительно, откуда столько сил и стальных нервов?

— У них сегодня неприёмный день оказался. — Вру. Желания грузить её ещё и своими проблемами нету. — Завтра ещё раз съезжу. Ты лучше скажи, что теперь думаешь? Надо же какой-то протест писать или встречку, пока срок не вышел.

— Пока официально ничего не предъявили, мне тоже дёргаться не надо. Всё потом, по ситуации.

— А поздно не будет?

Ирка жмёт плечами.

— Ну, мне так сказали.

— Кто?

— Да там, — отмахивается она. — Знающие люди. Ты будешь ужинать?

Вижу, что тоже не хочет говорить о проблемах, поэтому переводит тему, и прекрасно её понимаю. Кривлюсь.

— Вообще аппетита нет, даже наоборот, мутит. День какой-то дурацкий сегодня, да ещё и у одной мадам телефон отключен оказался! А мне хоть на стену лезь от волнения.

— Ой, да, прости! — спохватывается Ирка. — Он сдох, а я только дома заметила.

— Зашибись, Ир, а ведь я даже у Тоськи в саду тебя искала! Где была-то хоть всё это время?

— Сначала на рынке, тебя ждала. А потом поехала в одно место и там и сидела.

— А конкретнее?

— Ну… — она мнётся, но всё-таки признаётся: — У Володи на квартире. Вернее, во дворе перед его подъездом. У него телефон не отвечал, вот я и ждала, думала, может сам приедет. Хотела у него совета спросить.

Я усмехаюсь:

— Самая умная, да, Синицина? Понятно же, что его нет в городе!

Ирка опускает голову и отворачивается. А я понимаю, что перегнула.

— Ну ладно, прости. Я ведь тоже, знаешь как хотела бы, чтобы Димка появился! Но он же сам предупредил, что уедет на неопределённый срок. А нет его, нет и Володьки твоего.

Подруга кисло кивает, и я вдруг с ужасающей ясностью ощущаю всю бездну её отчаяния! А ещё осознаю себя настоящей сволочью.

Нет, я не боюсь, что Сергей исполнит угрозу с наркотиками. Теперь, когда отец убедился, что зятёк не справился с миссией хорошего мужа, он наверняка свернёт своё покровительство. Если не уже. А значит, и Серому я больше и даром не сдалась. Однако это не отменяет того, что он уже успел намутить с этой пожарной инспекцией... И того, что я могла бы разгрести это сегодня одним лишь словом отцу. Но не стала.

Это гложет меня весь оставшийся день. Я не радуюсь ни Тоськиным забавам, ни тому, что теперь-то уж имею полное моральное право не просто развестись, но и забрать у мужа машину и отсудить половину совместно нажитого, включая и штучный паркет почти на полтора миллиона — пусть только попробует не компенсировать мне его стоимость!

Но нет, мне нет до этого дела. Зато меня реально тошнит от чувства вины перед подругой. И заканчивается всё тем, что среди ночи я бегу к унитазу, но по пути тошнота немного отступает, а я понимаю, что просто проблеваться здесь и не поможет. Тут нужно облегчаться совсем иначе.

— Ир… Ирка-а-а… — бужу её шепотом, чтобы не беспокоить Тоську, и в то же время слегка придерживаю, чтобы случайно не зарядила мне спросонья в глаз.

— А? Что? — Ирка резко вскакивает, непонимающе мотает головой: — Ты чего? Случилось что?

— Случилось, — повинно вздыхаю я. — Я сегодня с отцом встречалась и могла бы решить вообще все твои проблемы… Но не решила. Получается, я как эти твои, с рынка — своя рубаха ближе к телу. И мне куда важнее доказать что-то отцу, чем помочь тебе. Как-то так, Ир. Вот такая я, получается, сволочь. Аж выворачивает теперь от этого, — прижимаю руками вновь муторно подводящий живот.

— Ну… — подруга растерянно комкает одеяло, ей явно за меня неловко. — Ну ладно, чего теперь-то. Я же и не рассчитывала, так что… Как-нибудь сама выгребу. Жалко только, что ты с отцом, судя по всему, так и не помирилась.

— И не помирюсь уже. Я сегодня точно это поняла.

— Вот и глупо, Лис!

— Ты просто не всё знаешь.

— Да чего тут знать-то? Отец он и есть отец, единственный родной человек у тебя остался!

— Тем только хуже, Ир! Он же меня фактически продать хотел!..

____________

Рай. День седьмой…

— Ну как это «что такого»? Ты мне тут то про огурцы и семейные ценности, то про моногамию проповедуешь, а теперь говоришь, что торговать оружием — это нормально. Запутался в показаниях? Или это «другое» и не имеет отношения к вечному и светлому?

Люблю спорить с ним вот так — на серьёзные темы, но в шутливом тоне. С одной стороны, это спасает меня от чувства неловкости, я ведь по-прежнему демонстративно настаиваю на том, что между нами просто секс, но сама при этом лезу всё глубже в дебри личного. А с другой — только так я и могу безопасно узнавать его ближе. И чем дальше, тем сильнее меня распирает от этой потребности, и тем страшнее, что Дмитрий догадается насколько я облажалась с «ничего личного».

Вот и получается, что дурачиться и отшучиваться — моя единственная стратегия. И очень печально, что и сам Дмитрий только и делает, что охотно дурачится и отшучивается в ответ, вместо хоть малюсенького намёка на серьёзность!

— Ну я же не на чёрном рынке, из-под полы! — Его щетина отросла уже настолько, что становится похожа на бандитскую и практически полностью скрыла мои любимые ямочки на его щеках.

Любимые… Хм-м...

— Это абсолютно легальный бизнес, и довольно популярная сеть, между прочим! Травматы, охота, огнестрелы, холодное. Под заказ можно и боевое привезти, вплоть до калашей. Всё для настоящих мужиков.

— А, то есть, по-твоему, настоящий мужик — это мужик с пистолетом? — скептически кривлюсь я.

— И со справкой от психиатра, — смеётся он.

— Примитивно. Похоже на банальную попытку самоутвердиться.

— Да что б ты ещё понимала! Потребность в оружии заложена в мужике на подсознательном уровне, как в женщине — потребность заботиться. И если эту потребность не удовлетворить напрямую, стволом в руку, мужик в лучшем случае подсаживается на компьютерные стрелялки. Но чаще — на алкашку или ещё какую-нибудь дурь. Так что, считай, я не оружием торгую, а спасаю мужиков как вид.

Я фырчу, делая вид что он дурак, хотя на самом деле прекрасно всё понимаю. Я ведь помню охотничьи ружья отца и то, с какой любовью он с ними возился. Помню и как давно, ещё когда я была совсем маленькой, он брал меня с собой в оружейный магазин. И пока отец долго болтал о чём-то с продавцом и без конца перебирал оружие из витрины, я увлечённо кормила попугайчиков, рыбок и кроликов из соседнего зооотдела. Удовлетворяли потребности короче. Каждый свои.

— Чего? — замечаю изучающий Димкин взгляд на своём лице. Становится и приятно, и неловко одновременно. Непреодолимо тянет глянуться в зеркало, убедиться, что всё красиво.

— Ничего, — с загадочной улыбкой жмёт он плечами, — просто забавно как-то всё у нас с тобой. Вот скажи, я тебе по-прежнему никого не напоминаю?

С трудом удерживаю ползущие на лоб брови. Как он угадал, что именно в этот момент я снова думаю о том, что у них с моим отцом слишком много общего?

— Внешне — нет.

— А что, бывает по-другому?

— Ещё как. С виду вообще разные, а нутро — как будто из одного теста. И ты мне действительно кое-кого напоминаешь.

— Кого?

— Да так, одного человека из прошлого. Но гордиться здесь нечем, поверь. Скорее, даже, наоборот.

— Та-а-ак… — живо переворачивается он на живот, скомкав, запихивает под грудь подушку. — Ещё интереснее! Требую продолжения!

— Обойдёшься. И вообще, что за странный вопрос? Почему ты должен мне кого-то напоминать? Вернее, кого?

— Ответ за ответ. Идёт? — тянет он руку.

— Давай! — я, как и он, подкладываю под грудь комканое одеяло, и отвечаю на рукопожатие. — Ты первый!

— Хорошо. Себя. Ну в смысле, я должен напоминать тебе самого себя. Или ты и правда не помнишь, что мы уже встречались раньше?

Смотрю на него сначала ошеломлённо, потом начинаю догадываться в чём подвох.

— Да-да-да, кажется, припоминаю… Мы с тобой как-то пересекались в клубе Инкогнито лав, не? А нет, нет, погоди! Позже. На одном очень высоком и очень стеклянном балконе. Точно! Вспомнила!

Я смеюсь, а он смотрит на меня снисходительно, как на дурочку.

— Смешно, да. Только я про юбилей твоего отца четыре года назад. Большой банкет в Грин-холле. Ты ведь Алиса Ерофеева, так?

Я перестаю смеяться, растерянно моргаю.

— Ерофеева, да. Но я тебя абсолютно не... — Говорю, а сама лихорадочно пытаюсь вспомнить, понимая, что уж его-то я бы точно не забыла, стоило увидеть хоть раз. — И это странно, у меня так-то память на лица. Ты был один?

— Эм-м, нет. С дамой.

— Пф-ф! — Резко колет дурацкой ревностью, но я прячу её за сарказмом: — Ну вот потому и не заметила! Несвободные мужики меня не интересуют от слова совсем. У меня на них аллергия!

— Я был с Ниной. С сестрой.

У меня перед глазами тут же всплывает холёное личико блондинки из «стекляшки» и начинает казаться, что я действительно уже встречала её прежде… Впрочем, блондинка она довольно стандартная, с типичными пухлыми губами, подрихтованным носом и скулами, поэтому ничего конкретного вспомнить не могу.

— Теперь ты, — тормошит меня Димитрий. — Какого я тебе напоминаю?

— Да вот как раз его. Отца.

— А с чего он вдруг человек из прошлого? — И осекается вдруг. — Оу… прости, не знал. Соболезную. Давно?

— Да нет, он жив-здоров, — успокаиваю я, — в меру упитан и в самом расцвете сил. — А у самой мысли как заговорённые крутятся вокруг понимания, что, заметь я Димку четыре года назад, может, всё могло сложиться вообще иначе. В том числе и у нас с отцом. — Но для меня он всё равно в прошлом.

— М. И это, я так понимаю, связано с тем, из-за чего мне не стоит гордиться схожестью с ним?

— Нет, это другое. Похожи вы в целом, не знаю, деловитостью и в то же время авантюризмом каким-то. Упёртостью, властолюбием. А ещё тягой к оружию и борщу. Наверное, это можно назвать просто общим подходом к жизни. Но при этом отец бросил маму ради другой женщины. И если общий жизненный подход включает и вот эту… блядовитость, то гордиться тут точно нечем.

Дмитрий задумчиво жмёт плечом.

— Вообще странно. Я хотя и практически с ним не знаком, но мне казалось он человек основательный, скорее не склонный к изменам.

— Угу. Маме тоже так казалось. А учитывая, что он её на двадцать лет старше — так и вообще.

— И что, поэтому ты его из своей жизни вычеркнула? Не круто-ли завернула? В конце концов, ты им свечку явно не держала, чтобы знать точно кто там виноват. Что, если оба?

— Нет, это ни при чём. То дело давнишнее, и после того, как отец вернулся, я ещё целых восемь лет прекрасно жила с ним под одной крышей. И я даже практически простила его за маму. До того момента, как он не решил продать меня саму.

— Чего? — не верит ушам Дмитрий.

— Продать. — Невесело усмехаюсь я. — А если точнее, то я должна была выйти замуж ради того, чтобы папуля смог подправить дела компании. У него, видишь ли, кризисная ситуация на тот момент возникла, грозящая крахом всей его горячо обожаемой империи. А я, получается, была чем-то вроде актива. Дочерней фирмой, блин! — Возмущение так и прёт из меня, я даже не замечаю, как жму кулаки и гневно колочу ими по матрацу. — Но я, знаешь ли, не кризисный пакет акций, который, если что, можно выгодно вложить или, скорее, ПОДложить под партнёра. Нет уж!

— Чёт херня какая-то, Лис… — после затяжной паузы, скептически хмыкает Дмитрий. — Не может такого быть. Ты наверняка не так поняла. Может, это было что-то вроде сватовства? Ну, когда сначала к отцу приходят, и он сам дочери о претенденте сообщает? И только потом уже официальное знакомство молодых, все дела.

— Сватовство?! — Искренне хочется треснуть его за явные одобрительные нотки в голосе. — Домостроевщина какая-то! Хотя ты прав, отцу бы такое скорее понравилось.

— Причём тут домострой, если последнее слово остаётся за женщиной? Нет, так нет. Насильно-то никто не заставляет, мы ж не в позапрошлом веке живём. Наоборот — подход, указывающий на серьёзные намерения мужчины. Гарантии, что не поматросит и не бросит. Девичья честь под защитой репутации жениха. Разве плохо?

Заминаюсь на мгновенье. Так-то, может, и есть в этом что-то… исконное, но в то же время авантюрно-романтичное. Особенно если жених прям принцем окажется и…

Божечки, Лисонька, только не забывай про тыквы и кареты! И что любая ночная сказка наутро оказывается похмельным бредом.

Фыркаю и поднимаюсь с постели. Тут же чувствую себя неловко из-за наготы, хотя вот уже неделю, как хожу по дому абсолютно голая и даже кайфую от этой новой для себя грани свободы. А вот сейчас, на фоне дурацкого разговора, впервые вдруг стало не по себе. Поэтому сдёргиваю с кровати покрывало, заворачиваюсь в него. Гневно упираю руки в бока.

— Вот только не надо эту хрень романтизировать, ладно? В данном случае речь шла конкретно о продаже меня за инвестиции. Я хотя и женщина, но не дура!

— Конечно ты не дура, Лис! Ты просто наверняка не так поняла.

— Нормально я поняла! Ровно как мне сказали! Нет, ну папуля-то, конечно, назвал это не продажей, а перспективным слиянием капиталов и сфер влияния в интересах развития корпорации, но мне от этого не легче, знаешь ли!

— Ну а… — Дмитрий растерянно жмёт плечами. Он не то, чтобы до сих пор не верит мне, но для него это явно такой же шок, какой был и для меня. — Самого инвестора, то бишь жениха-то ты видела?

— А то! Классический извращенец с пузом и лысиной. Чёрт старый. Рога и копыта, правда, не проверяла, но наверняка и они имелись.

— А имя, фамилия? Раз из большого бизнеса, то, возможно, и я его знаю.

— Вот уж понятия не имею! И даже не интересно, знаешь ли! На моменте, когда папуля озвучил, что только я могу спасти его бизнес от банкротства, я развернулась и ушла из дома. И знаешь, что самое интересное? Не обанкротился ведь ни хрена! Поднапрягся и вытянул! Что только лишний раз подтверждает его потребительское ко мне отношение!

С диким волнением жду хоть какого-то ответа, но Дмитрий лишь, закинув руки за голову, в задумчивом молчании изучает потолок. И я сама не выдерживаю:

— Скажешь, я не права? Скажешь, должна была встать плечом к плечу с папулей, поддержать его в трудную минуту? И что я хреновая дочь, раз не сделала этого? Ну скажи, скажи! Ты ведь об этом думаешь!

— Я думаю, Лис, что это всё херня какая-то. И тут надо конкретно разбираться…

_____________

Сейчас

— …Понимаешь теперь, Ир? Не могу я к нему на поклон идти, мне элементарно самолюбие не позволяет! Я, в конце концов, как и он — Ерофеева, а это чего-нибудь, да стоит!

От долгого эмоционального рассказа у меня аж голос сел и пересохло во рту. Зато наконец-то выговорилась. И особенно остро почувствовала, как же трудно было держать всё это в себе целых три года!

Ирка слушала не перебивая, только сокрушённо цокала. И вот теперь, наконец, тряхнула головой, подытоживая:

— А знаешь… Правильно делаешь, что не врубаешь заднюю, Лис! Я просто не знала, насколько у вас с ним всё серьёзно, а, оказывается, вон чё. Такого я бы тоже не простила, даже отцу. Поэтому не парься. Мне его помощь даром не упёрлась, вывозила раньше сама, и в этот раз вывезу. И раз уж… — И удивлённо осекается вдруг. — Эй… Ты что, плачешь?

Я снова всхлипнула. Не то, чтобы ревела, конечно, но слезу и правда пустила. Просто лишний раз взбудоражила всё в душе, плюс сюда же наложилась вчерашняя встреча в парке, тотальная седина отца и его виновато опущенная голова. А ещё, в глубине души я то ли не была уже так радикально уверена в своей правоте, то ли созрела для разговора с отцом по душам… Но гордость не позволяла подвинуться ни на пядь. В конце концов есть вещи, которые прощать нельзя. И папа должен это понимать.

Не успела я успокоиться и наконец окунуться в зыбкий сон, как меня разбудила Ирка. И теперь уже я непонимающе мотала головой, а она сидела перед моим диваном и виновато вздыхала:

— Лис, я тебе тоже признаться должна. Вернее, наоборот, не должна, но я так не могу… На самом деле я видела вчера Володьку. И он просил не говорить тебе, что они в городе, но они здесь, Лис. И никуда не уезжали.