Глава 28. Об одном только жалею
Глава 28. Об одном только жалею
Дмитрий
Когда тебя угораздило родиться в семье «Не жили богато — нечего и начинать» и «Больших денег честно не заработать» — любое стремление вырваться за рамки воспринимается как отклонение от нормы. Особенно, если это стремление с каждым годом всё больше превращается в нестерпимый зуд. Жажду. Манию взять и сделать хоть что-то и посмотреть, что из этого выйдет, вместо того чтобы долго и нудно рассуждать почему это бесмысленно. Рискнуть. Проверить себя…
Но нет. Для мамы, учителя литературы в школе, «бизнес» было синонимом «криминальный мир», а отец просто ленился лишний раз шевелиться, кроме как на своих «два через два, с восьми до шести» На меня же была возложена почётная обязанность учиться на пятёрки, что, по интуитивно непонятной мне причине, являлось для родителей мерилом моей будущей состоятельности как личности. Система эта была душной и вязкой, словно трясина. Шаг влево, шаг вправо — и вот тебе скандал вселенского масштаба и ярлык «трудный ребёнок»…
Всё изменилось, когда мамы не стало. Возраст у меня тогда был самый поганый, бунтарский, и ничего хуже, чем всего через три месяца после похорон жениться на своей уже глубоко беременной любовнице отец придумать не мог. Но с другой стороны — именно тогда я и понял окончательно, что никто мне не указ как жить. И природа взяла своё.
Сначала пошёл в отрыв — гулянки, курево, сомнительные компании. Потом прибился к «блатным» — мужикам с лодочной станции, которые днём работали спасателями и водным такси, а в свободное время промышляли браконьерством: раками, осетриной и прочими мутными, но прибыльными делами. Не раз мог и загреметь по малолетке, но судьба отводила. А может, и Бог миловал.
Отцу было не до меня, он с каждым месяцем всё больше отдалялся, растворяясь в своей новой семье, а я словно становился приживальцем — бесхозным, но, вроде как, не совсем чужим, а потому с сохранением койка-места в квартире. Но и всё.
Не знаю, чтобы из этого вышло, если бы не Валентина Петровна — мамина коллега по школе. Всё подмечала, всегда находила нужные слова поддержки и умела остановить у самого края. Только благодаря ей я перечитал бесчисленное количество книг, научился направлять энергию в нужное русло и, так и не втюхавшись во что-нибудь действительно недоброе, довольно сносно закончил девять классов и отправился во взрослую жизнь.
Технарь, так и неоконченный институт, мелкий бизнес по автозапчастям, по изготовлению тротуарной плитки, потом комплектующие к компьютерам и оборудование для пекарен, а от него, неожиданно вдруг, к приблудам для салонов красоты… И это не считая постоянных мелких темок: там впрягся, тут подсуетился, зацепился за знакомство, вовремя сориентировался… Словом, волка ноги кормят, а я наконец-то попал в тот мир, куда так тянуло с малолетства — мир серьёзных людей, которые делают дело на перспективу.
К двадцати трём годам у меня уже была машина, собственная двушка в центре и возможность пусть и не на всю катушку, но отдыхать на морях. А вторая часть родительского навета «Не жили богато — нечего и начинать» трансформировалась в «…самое время начать»
Примерно тогда же я случайно встретил мою добрую крёстную фею Валентину Петровну. Она как раз ушла из школы из-за конфликта с руководством и от безысходности — мужа нет, пятнадцатилетняя дочка-вертихвостка Карина на иждевении, съёмное жильё, за которое надо исправно платить и прочие расходы — пошла кассиром в магазин. Так Валентина и получила свою спокойную непыльную работу у меня, а я обзавёлся надёжной домохозяйкой с функцией рубануть правду-матку в лицо, если вдруг снова понесло куда-то не туда.
К двадцати четырём я стал совладельцем местечковой сети магазинов охота-рыбалка. К двадцати пяти окончательно осознал свою страсть к оружию и начал рыть в этом направлении — целенаправленно и рьяно, как кабан, почуявший трюфель.
Я словно шёл на взлёт, у меня пёрло по всем фронтам. Меня даже стали приглашать в передачи, типа «Молодой бизнес» и «Прорыв года» Жизнь была насыщена работой на износ и не менее изнурительным отдыхом. Женщины в моей постели сменялись так часто, что я даже не утруждался запоминать их имена, а ввёрнутая вовремя шуточка про «просто секс и ничего личного» служила надёжным входящим фильтром для действительно свободных отношений.
В двадцать семь, невероятным трудом вклинившись в существующую систему практически с нуля, я уже владел собственным пока ещё молодым, но бодро набирающим обороты бизнесом по легальной торговле оружием и чувствовал себя хозяином жизни, денег и власти.
Девятнадцатилетняя дочь Валентины Карина попала в мою постель, как и все остальные — на кураже. Как и все сразу получила коронное «ничего личного»-условие, и ожидаемо легко на него согласилась. Я не был у неё первым, да и она не имела особых иллюзий на мой счёт, хотя парочку публичных сцен ревности всё же закатила, после чего я, собственно, с нею и завязал — категорично и не вдаваясь в детали.
А через неделю дошли слухи, что она сделала аборт. Прижатая к стене Карина созналась, что беременность действительно была. От меня. И что она прервала её лишь потому, что я, бесчувственная тварь, разбил её любящее сердце…
Не сказать, чтобы я был человеком сентиментальным. Или что какой-то очень уж идейный или благородный, скорее даже наоборот, но именно в тот момент я словно врезался лбом в стену. Эйфория бескрайнего взлёта, гонка за удовольствиями и потребление входящих ресурсов без отдачи своей «десятины» обратно миру — стоит ли это человеческой жизни? Пусть даже человек этот — пока ещё только невнятный набор медицинских анализов…
Нет, я не стал в одночасье святошей, не завязал с вечеринками, женщинами и красивой жизнью, но всё чаще задумывался о том, что такое настоящие отношения? Бывают ли они в реальности и откуда берутся, если вокруг — куда ни глянь, одни лишь охотницы за удовольствиями и богатыми женихами?
Я словно почувствовал вдруг, что где-то есть ОНА, та самая, единственная, мне предназначенная судьбой — для нормальных честных отношений, любви и семьи. Только где-то — это где? И как не пропустить и не упустить её в этой сумасшедшей гонке удовольствий?
Приятели стали говорить, что я изменился, а у меня всего лишь появились другие интересы: ну правда, какой смысл в очередной тусовке, если вместо этого можно поучиться фотографировать макромир? Прыгнуть с парашютом, облететь полстраны на воздушном шаре или погрузиться с аквалангом в руины затопленного города? Прочесать лавки древностей в поисках артефактов, побеседовать о жизни с Далай-ламой или с Валаамским монахом. Стать меценатом секции иппотерапии для детей с ограниченными возможностями или, в память о матери, вложиться в разработку лекарства от рака? И вроде бы всё те же деньги, всё та же суета, но удовольствия от неё — в разы больше.
А потом в моей жизни появился вдруг отец. Но не тот, что остался в старом городе и с которым мы, словно чужие люди, теперь созванивались лишь по праздникам, а настоящий — известный столичный бизнесмен Шестаков Александр Александрович. Кто бы мог подумать!
Может, если бы я узнал о нём ещё в детстве, мне было бы многое понятнее про себя. Но я не знал, а отчим хранил тайну даже после маминой смерти. Да, собственно, настоящий отец тоже узнал обо мне случайно — заинтересовавшись одним из моих проектов и собирая информацию обо мне лично, выяснил кто моя мать. Оказалось — одна из его бывших возлюбленных, которая однажды, после какой-то ссоры, просто исчезла с радаров, а Шестакову было недосуг искать — ну уехала и уехала, мало ли их, таких, ещё будет…
И вот, спустя тридцать один год — подсчёт сроков и дат, встреча с потенциальным сыном, предложение пройти ДНК тест. И однозначный положительный результат.
Но кто бы знал, что до рокового сердечного приступа настоящему отцу на тот момент оставалось всего две недели!
Мы не успели ничего — ни толком узнать друг друга, ни публично объявить о родстве. И только в качестве подарка в честь нашей счастливой встречи я получил от отца недавно открывшийся клуб «Незнакомка» в центре города.
А ещё у меня появилась сестра. На десять лет младше, не похожая на меня внешне, но удивительно совпадающая характером — такая же пронырливая и рисковая. Она-то и стала моим проводником «в свет» столичного круга, и одним из наших первых выходов был юбилей приятеля отца — некоего Юрия Ерофеева. И там-то я и попал…
Сказать точно, что такого особенного было в той смешливой девочке с красивыми чертами лица и стройной фигуркой, что я, едва заметив её в толпе, почувствовал вдруг странное, незнакомое мне ранее возбуждение в крови не могу и до сих пор. Но я почувствовал и впервые в жизни растерялся. Выносил это тонкое, трепетное ощущение долгие пару месяцев у самого сердца и наконец понял, что это ОНО самое. Решил не размениваться на глупости и действовать наверняка — сразу с серьёзных намерений… И получил отказ!
Алиса. Али-с-са… Звучало поцелуем по губам и сладостью предвкушения. Манило, толкало на глупости даже в ущерб гордости. И я, как дурак, повёлся на этот зов и заявился в дом Ерофеева повторно. На что получил повторный отказ и известие о том, что сама Алиса, вильнув хвостом, уехала.
Это было… неприятно. Мягко говоря. Корил себя за вычурность: сватовство это идиотское, серьёзные намерения, портфолио, заводы-параходы… Не проще ли было подкатить по-обычному, так, как не знавал осечек, как без проблем клеил всяких там других? Проще. Но именно с Алисой не хотелось как с другими. Хотелось по-особенному, иначе… Иначе и получилось.
Выбирает всегда женщина — это истина, не требующая доказательств. Как бы ни хотел мужчина, как бы ни добивался, в какой бы золотой терем или любовный морок не заключал, если женщина решила «нет» — то так тому и быть. Насильно мил не будешь. И я принял её решение. И продолжил поиски той самой «своей единственной», но безуспешно — всё не то, всё не так. Пока однажды, в самый обычный вечер не встретил вдруг снова Её. И, главное, где?! На входе в этот… клуб, мать его!
Я на тот момент был уже полгода как «женат» на Нинке — серьёзные наезды на бизнес требовали серьёзных решений, и брачный контракт надёжно встраивал сестру главным выгодоприобретателем в любую форму управления корпорацией. Простыми словами — что бы я ни потерял в своём бизнесе из-за каких угодно конкурентных схем по моему устранению, всё моё перейдёт к «жене», стоит лишь развестись в нужный момент в связи с «нарушениями» мною условий брачного контракта. Могут смениться бизнес-партнёры, внешние условия и структуры — всё то, с развала чего рейдеры обычно начинают свою возню в надежде повлиять и на центральную фигуру… Но центральная фигура смениться не может, потому что это в любом случае буду я. В лице Нины. Правда об этом никто не знал и узнать не должен был — только в этом случае у меня имелась фора на несколько шагов вперёд и возможность своевременно увести бизнес за бугор, используя схему женился-накосячил-всё потерял при разводе.
И тут вдруг она. Алис-с-са…
Подкатывать не собирался, вот правда! Сам факт, что она пришла в клуб инкогнито-знакомств словно пошатнул её светлый образ в моих глазах. Но потом, когда понял, что она так и не узнала меня в маске, охватил азарт, и с губ, словно само собою, сорвалось вдруг: «Ну что, ко мне?»
…Она заметно волновалась, и меня это будоражило. Я чувствовал себя поводырём, гуру и растлителем в одном лице, но не понимал откуда в ней этот искренний трепет, особенно после тех рьяных попыток попасть в клуб с распахиванием перед пацанами пиджачка. Я, словно принц, переодетый свинопасом, наконец-то мог самоутвердиться после давнего отказа принять мои руку и сердце, и получить теперь свои «десять поцелуев» принцессы просто за бокал коктейля. Просто секс и ничего личного. Как со всякими там другими.
Но всё снова пошло не так. В решающий момент дешёвая принцесска оказалась самой настоящей царевной с понятиями гордости и чести, с глубокой душевной травмой… И короткой памятью. И после того, как она не узнала меня даже без маски, я понял, что дурак буду, если упущу и этот, второй шанс, и начал действовать.
Но это же Алиса! У неё свой ветер в… волосах, и с нею только и успевай править парус, чтобы не разбиться о скалы!
Сначала я не предугадал её реакцию на деньги, она сбежала и мне пришлось поднимать связи, чтобы найти беглянку и приставить к ней Володьку. Потом даже предположить не мог, что она откопает какие-то Нинкины вещи у меня дома — и вот я уже бездумно сливаю малознакомой девице секретную правду о том, что Нинка сестра. Ну и, по закону жанра, вездесущая Лиса конечно же оказывается в тот самый час в том самом месте куда мы с Нинкой выбрались чтобы сделать вброс в СМИ… Ну вот как так?! И если её реакция назло мне вернуться к муженьку была предсказуема и решалась одним звонком Володьке, то идея снова припереться в клуб…
Во всём этом слегка-а-а-а утешает лишь то, что Алиса и знать не знает, что я к ней уже подкатывал. А значит, и отказала она тогда не мне. По поводу того, другого, старого, лысого и толстого, к которому вместо меня её пытался пристроить отец, ещё, конечно надо будет серьёзно разобраться…
Лет через пятнадцать.
Смотрю на облезлый потолок своей предвариловки, на решётку на окне и соседнюю шконку, и, как ни странно, об одном только жалею — что подогнал тогда Лиске эту чёртову таблетку!