Глава 8
Святослава
Не было ни язвительности, ни злости ― сплошная усталость. Будто вся тяжесть разом рухнула на плечи. Еще чуть-чуть, и я не выдержу, согнусь, сломаюсь под таким количеством проблем и переживаний. Слишком быстро, слишком сильно, все разом закрутилось. Мама. Неужели это еще не конец, почему эти люди вновь не дают покоя, что мы им сделали, зачем им мамина смерть?
Стоило закрыть глаза, и я вновь видела просторную палату с приглушенным светом, слишком большую для одного человека, слишком маленькой и несуразной в ней смотрелась узкая койка. Еще меньше казалось хрупкое тело матери. Темные круги под глазами, а шея закрыта бинтами и какими-то пластинами. Там, под ними, ужасная рана, только чудом не ставшая причиной смерти. Как так получилось? Кому мешала эта беззащитная женщина? Она ведь даже не могла говорить все это время, не могла рассказать мне о том, что случилось, почему она оказалась в больнице, из-за чего, из-за кого?
Вышла из комы… Я до сих пор не могла поверить словам Игоря. Радость и ужас смешались воедино. Теперь я смогу посмотреть в ее глаза, со временем услышу ее голос, радость от этого понимания меркла перед причинами, что вывели ее из комы. Та самая медсестра, приятная женщина, которой я приплачивала за более тщательный уход за мамой, видимо, слишком мало приплачивала, а может быть, слишком уж много ей предложили. Почему именно скальпель, почему просто не усыпила, не отключила от аппаратов, поддерживающих жизнь в теле матери?
Тихие шаги, спокойный голос, не хочется вникать в слова, просто слышать звуки, просто цепляться за них, как за тонкую нить, чтобы удержаться, не сорваться снова в истерику.
– Ложись, ― тихие шаги замерли у дивана, легкий стук. Заботливый, и я бы даже отпустила пару колких фраз, не будь в голове такого сумбура, а в теле ― вселенской усталости. ― И закрой глаза.
– Давай я сама, ― голос слушался с трудом, но я должна была хотя бы попытаться что-то сделать сама, надо собраться, совсем не время раскисать. Еще ничего не закончено, все только начинается.
– Привяжу, ― рычащее начальство. По губам скользнула едва заметная улыбка. Даже сейчас, не прилагая усилий, я умудрялась вывести его из себя. ― Лисенок, давай ты не будешь все усложнять?
Хотелось сказать ему, что это не про меня, что это не я все усложняю, оно само, но вряд ли он сейчас оценит такую откровенность. Не заморачиваясь, тихо сползла по спинке, не открывая глаз.
Странный, слишком странный, со своей молчаливой помощью, теперь еще и заботой. Непостижимый мужчина, такой родной, такой чужой и незнакомый.
– Мама… как ты узнал? ― приятная прохлада слегка остудила режущую боль. Перед тем, как исчезнуть, пальцы скользнули по моей щеке в едва ощутимой ласке.
– Стас позвонил. Он ее только нашел… как выяснилось, вовремя, успел помешать. Потом операция, перевели в частную клинику, рисковали, но выбора у нас не было.
Холод сменился жаром. Не только на глазах, но и внутри. Благодарность за маму растекалась, прогоняя холод из груди. Если бы не Игорь, то мамы бы уже не было. Неважно, зачем он решил искать маму, главное ― нашел, и нашел вовремя. Одна бы я не справилась, а он помог. Молча, не спрашивая и ни о чем не прося, хотя… Может быть, и у него были скрытые мотивы?
– Не знаю, что сказать… Как тебя отблагодарить… ― сейчас, он должен сказать сейчас. От его ответа будет зависеть все. Вдох получился слишком резким и рваным. Во что ввязалась мама, какую роль во все этом играет Игорь? Ощущение такое, что я ― мелкая букашка которую легко могут затоптать в этой игре, даже не заметив.
– Просто скажи «спасибо». Этого будет достаточно, ― его ответ потряс. И это все? Вот так просто? Но ответить я так и не успела. ― Я сейчас. ― слегка сжал он мою руку. ― Лежи, все в порядке, это принесли лекарства.
Звонок в дверь повторился. Шорох, легкие, удаляющиеся шаги. Хорошо, что на глазах влажные комочки ваты, так он не увидит моих слез облегчения и радости.
– Зачем встала?
– Уже лучше, правда, намного лучше.
– Давай закапаем тебе глазки, ничего серьезного, просто, чтобы снять покраснение.
– Давай, ― протянула я руку за маленьким пузырьком, в груди стало еще немного теплее. Как давно это было, забота, уже и забыла, каково это ощущать.
– Слава, ну чего ты упрямишься? ― сжал он в своих ладонях мои руки. ― Думаешь, я посчитаю тебя слабой? Воспользуюсь этой слабостью? Зачем все пытаешься делать сама? Я же хочу помочь, ничего не прошу взамен. Неужели тебе так противна моя забота?
«Нет, не противна, совсем наоборот. Просто страшно, страшно поверить, начать на кого-то надеяться. Еще страшнее потерять контроль над своей жизнью, над своим сердцем и чувствами. Было проще, когда ты вел себя как избалованный эгоистичный мальчишка. Но забота ― это слишком, хоть и безумно приятно». Хотелось сказать все это вслух, вот только… Проще промолчать и покорно лечь на подушку. «И все же, какая роль во всей этой истории отведена тебе, в чем твоя выгода и интерес?»
– Расскажи, как ты жила все это время? ― такой неожиданный вопрос, от изумления я распахнула глаза.
– Молодец, в самый раз ― усмехнулся он, увидев мои округлившиеся глаза ― двигай попку, ― и, не дожидаясь моих действий, присел рядом, нагло сдвинув меня к спинке дивана одним движением своих бедер. ― Замри.
Слегка шершавой ладонью обхватил мою щеку ― простая ласка, но столько нежности было в этом жесте, что захотелось прикрыть глаза, сильнее прижаться к его ладони. Плавая на волнах своих ощущений, я пропустила момент, когда капля жидкости упала мне на зрачок.
– Ш-ш-ш, ― попытался успокоить он меня, стирая слезу большим пальцем. ― Больно?
– Чуть-чуть, ― отчего-то голос был хриплым. Несмотря на боль, я не могла оторвать взгляд от его синих глаз, в которых вновь читалась забота и…
– Вот и все. Давай, открывай ротик, будем пить успокоительное.
– Хорошо хоть не менять подгузник, ― похоже, Игорь вошел в роль заботливой мамочки. ― Из тебя получится отличный папочка, ― прищурилась, надеясь на бурную реакцию.
– С такой-то нервной мамочкой, ― ничуть не смутился этот гад, ― немудрено, ― сверкнули весельем его глаза. ― Расскажешь? ― вернулся он к заданному ранее вопросу.
– Решил вывести меня из равновесия окончательно?
– Не только ты сегодня перенервничала, ― с улыбкой он засунул себе в рот таблетку. ― Мне еще предстоит отвечать на твои вопросы, и, боюсь, моя тонкая душевная организация не выдержит твоего напора злости и язвительности.
– Все настолько плохо?
– Сама решишь, ― как-то обреченно прошептал Игорь, отводя глаза.
Молчание затянулось, а я вдруг поняла: он ждет от меня рассказа. Но почему тогда не смотрит на меня и упорно продолжает изучать ковер под своими ногами? Весь его вид говорил о вине, и мне очень хотелось смалодушничать, не задавать ему никаких вопросов, оставить все как есть. Я боялась, боялась услышать от него правду, которую не смогу принять, которая разрушит те крохи, что сейчас есть между нами. Выбор есть всегда, вот только не в данном случае. Неизвестность хуже всего. Я могу промолчать, могу даже не слушать, если он сам захочет обо всем рассказать, вот только терзания от этого никуда не исчезнут.
– Жила, как обычно. Учеба, работа. Ничего запоминающегося или важного. Мама так и не вышла замуж повторно. Работала в небольшой фирме, как обычно, заведовала компами и всей прочей начинкой, платили немного, но нам хватало, потом и я пошла работать, стало легче.
А потом все вдруг завертелось. Два года назад меня сбила машина. Ничего сверхъестественного, пьяный водитель за рулем. Попала в больницу, не знаю, что происходило за эти несколько месяцев. Помню, как очнулась, и темноту, как широко ни открывала глаза, все равно было темно. Нужна была операция. Мама уверяла меня, что все будет хорошо, я поправлюсь и забуду все, как страшный сон. Операция прошла успешно, ко мне вернулось зрение, и вскоре меня выписали из больницы.
Мама больше не работала на прежнем месте, сказала, что уволилась и нашла новую работу. Работала дома и постоянно пропадала за закрытыми дверями своего кабинета. Прошло еще несколько месяцев, и она стала слишком дерганой, я видела, у нее проблемы, но она молчала, не ответила ни на один вопрос. Говорила, все хорошо, но я-то видела, хорошо ей не было.
Не надо быть ясновидящим, чтобы понять: моя операция стоила денег, и немалых. Мама их нашла, но что-то явно пошло не так. Я устроилась на новую работу в надежде помочь ей выплатить деньги.
В тот вечер я пришла с работы, все было как обычно. Мама пропадала в кабинете, и лишь поздно ночью я решила к ней заглянуть. Она лежала на полу, на ней не было живого места. Весь кабинет был перевернут вверх ногами, компьютеры исчезли. Она впала в кому, а я решилась, продала дом и перевезла маму сюда. Не знаю, во что она ввязалась, следствие зашло в тупик, все лишь разводили руками. Единственное, что я могла сделать ― сменить документы. Вернула маме девичью фамилию, сменила имя и отчество. На свои документы денег уже не хватило, поэтому жила и работала, как могла, а могла плохо, не каждый возьмет на работу человека, который не желает официально оформляться.
Потом Мишка притащил меня к тебе в клуб, а дальше ты и сам знаешь.
За все время моего рассказа Игорь не произнес ни слова. А я просто закрыла глаза, не хотела и дальше видеть вину на его лице.
– Почему ты не нашла меня? Почему не попросила о помощи? ― в его голосе явственно слышалась обида.
– Мне было одиннадцать. Как думаешь, я много тогда запоминала фамилий и адресов? Пыталась найти хоть что-то в маминых записях, но, увы, а потом поняла. Раз сам не нашел, значит не хотел, а навязываться я не привыкла.
– Но тебе ведь нужна была помощь! ― это уже было наглостью, знает, что неправ, а злость пытается сорвать на мне.
– Не маленькая уже. Как видишь, справлялась и сама!
– Вижу я, как ты справлялась! ― это было подло, напоминать мне о том, что мама жива только благодаря ему. Я не справилась, свою вину признавала, поэтому промолчала. Отвернулась, вот только непрошенные слезы все равно полились из глаз.
– Млять! Лисенок, прости, я дурак. Просто переживаю очень, а ты постоянно выпускаешь свои колючки.
Неисправим. В этот момент я поняла одно: он изменился. Больше нет того юноши, который считался с моим мнением, который действительно любил и боялся меня обидеть даже словом. Вопрос, почему он меня не искал, теперь уже не стоял на повестке дня, вернее, ночи. Не любит, вот и весь ответ.
Сильные руки, шепчущие извинения губы. Все пустое, если я и сейчас спущу все на тормозах, нет уже никаких гарантий, что когда-нибудь он действительно поймет, что творит.
– Вызови, пожалуйста, такси, я хочу домой, ― все тот же безэмоциональный голос, могу собой гордиться.
– Тебе нельзя домой. Хочешь, я уйду, но в свою квартиру ты не поедешь, ― в голосе непреклонные нотки, спорить бесполезно, вот только волна злости, что поднималась внутри меня, решила все по-своему.
– Замечательно! Мне теперь нельзя в свою квартиру! ― соскочила я с дивана, со злостью скинув его руки. ― Что еще мне нельзя? Может быть, мне еще и позволения дышать у тебя спрашивать?!
– Свята, прекрати. Не начинай истерик.
– Значит, я еще и во всем виновата?! ― и главное, сидит на диване, сгорбился, уронил голову на руки, весь из себя жертва. Бесит!
– Твоя квартира сгорела, ― тихие слова обрушились на голову тонной тяжелых кирпичей. Весь запал тут же пропал, а перед глазами стояла моя маленькая квартирка, которой теперь нет.
Дура, дура, дура! Последние мозги растеряла, играю тут в его долбанные игры, плыву по течению. А стоило бы задавать правильные вопросы и хоть раз думать головой! И ведь должна была насторожиться, проснувшись после пьянки не дома, так нет, растеклась лужицей, раскатала губы. Слишком долго ничего не происходило, забыла, расслабилась, посчитала все бредом своего больного воображения и поплатилась уже дважды.
Получается, Игорь спас не только маму, но и меня. И я бы все поняла, да я бы на коленях перед ним ползала и каждую секунду благодарила. Только какого черта он не рассказал мне обо всем сразу, к чему эти шпионские игры?! Его странное поведение наводило на определенные мысли, и в этот раз я собиралась думать головой, а не эмоциями. Уехать я могу и позже, сейчас мне нужны ответы на мои вопросы.
Мысли раскладывать по полочкам я никогда не умела, в голове всегда была каша. Значит, надо брать ложку и расхлебывать ее, как могу. С чего начать, чтобы понять как можно больше, тоже было непонятно. Голова соображала хорошо, настолько, насколько это было в принципе возможно с моими истрепанными нервами и жутким желанием упасть на кровать да забыться сном.
– Ты ни в чем не виновата. А я действительно скотина, не зря ты меня называешь парнокопытным, только не надо делать меня рогатым. Я сам запутался, настолько, что становится страшно от собственных слов и поведения. Лисенок, ― в его глазах читалась какая-то растерянность и обреченность, ― я не знаю, как все исправить, не знаю, что делать, но потерять тебя не хочу. Помоги мне, дай нам шанс.
Наверное, в очередной раз я делала глупость, но мне хотелось ему поверить, хотелось дать нам хоть маленький, но шанс. Глупо? Наивно? Знаю. Да и не верю в то, что хоть что-то из этого получится, а так хочется. По крайней мере, не буду потом жалеть о том, что не попыталась.
Даже не глядя на него, я чувствовала, как его взгляд проникает под кожу. В воздухе чувствовалось напряжение, и лишь когда я опустилась в кресло, с его губ сорвался вздох облегчения.
– Хочется послать тебя к черту, но не получается. Сама не без греха. Не знаю, что из этого получится, не хочу сейчас об этом думать. Мне нужны ответы, нужна правда. Начнем с этого.
– Спрашивай. Только обещай не делать поспешных выводов, ― ох, как мне не нравились его последние слова, чувствует моя попа, не все так гладко, как хотелось бы. Не стала ничего отвечать, решила перейти к делу, такими темпами мы до утра просидим.
– Квартира ― это ведь не случайно?
– Поджог. Глубокой ночью, и если бы ты была дома… ― недоговаривает, да и нет смысла, все ясно без слов.
– Ты поэтому меня увез из дома?
– У Дениса в клубе, после того как ты меня узнала и убежала, мне сразу же позвонил Стас и сообщил о твоей маме. Стоило сказать тебе сразу, но я струсил, не хотел видеть твоих слез. Сразу же помчался в больницу. Потом закрутилось, завертелось. Пока шла операция, договорился с другом и перевез ее в его клинику. Было опасно, я рисковал, надо было спросить твоего разрешения, но… Я всю жизнь делал, что хочу, никогда не интересовался другим мнением, не сразу понял, что натворил. Поехал к тебе, но ты не открывала, выдернул Мишку из клуба, он отказался открывать дверь, хоть и признался, что ключи у него есть. Пришлось забирать силой.
Вся жизнь пролетела перед глазами, когда увидел тебя лежащей на полу в кухне. Не сразу понял, что ты просто пьяна, первое, что пришло на ум, что опоздал, и он добрался до тебя. Не раздумывая, увез тебя к знакомому на квартиру.
– Лалетин, ты не скотина, ты много хуже. Еще не придумали такого слова, чтобы точно к тебе подходило. А если бы мама не выжила? Ты хоть понимаешь, что натворил? Понимаешь, в какое положение меня поставил? ― почему-то, на душе было слишком спокойно, даже безразлично, словно все это происходило не со мной. Покосилась на бутылек с успокоительным, надо бы запомнить название, еще пригодится в жизни. ― Ты ее спас, и я тебе благодарна настолько, что даже страшно, а вместе с этим, ты меня предал, решил все сам. И что прикажешь мне теперь делать с этим коктейлем из благодарности и злости, граничащей с ненавистью?
Игорь молчал, и я его понимала. Будь я на его месте, тоже бы молчала, потому что его поступкам нет оправдания.
– Ты знаешь, куда влезла моя мать?
– Да.
– Знаешь, почему ее пытаются убить?
– Да, ― это уже начинало раздражать.
– Это не ответ.
– Знаю.
– И-и-и?
– Она слишком много знала и не пожелала делиться информацией.
– Кто? ― не стала пояснять, он и сам поймет.
– Глеб. ― ни о чем не говорит, но то, как он это сказал…
– Ты его знаешь?
– Да, ― уже хотела возмутиться, как снова раздался голос Игоря. ― Вам с Вероникой он не по зубам, пожалуйста, не отказывайся от моей помощи.
– А тебе он, значит, по зубам? ― я скептически выгнула бровь. Я, конечно, понимаю, свой клуб, связи, но достаточно ли этого?
– По зубам, ― я даже вздрогнула от его голоса, а взгляд… Теперь передо мной сидел Арес. Бог войны, мечущий молнии, поражающий своей непоколебимостью и жестокостью. Я знала этот взгляд: он уже не отступит, сделает все, что возможно, и даже то, что невозможно, но врага не отпустит. Вопрос только в том, разорвет ли он этого Глеба на клочки, или же будет медленно душить, как удав, набрасывая на свою жертву все новые и новые кольца, сжимая их медленно, но неотвратимо?
– Ты помнишь, жаль только, что я пытался все эти годы забыть, ― горько усмехнулся он уголком губ, заметив страх в моих широко распахнутых глазах. ― Тогда должна помнить и то, что я дал тебе слово, что Арес никогда не пойдет против тебя.
– Почему ты так рвешься помочь мне и матери, ведь мы для тебя чужие люди? ― в сказку о вечной любви и благородном рыцаре я не верила. Тут нечто большее, но признается ли он? Ответит ли честно?
– Мой отец. Именно он втянул во все это твою мать. Когда она позвонила и попросила денег на твою операцию, он снова заставил ее работать на себя. Она и раньше знала слишком много, а своим условием он поставил вас под удар. Пока он был жив, Глеб особо не нарывался, но после смерти отца стал практически неуправляем, ― сейчас он не сводил с меня своих настороженных глаз, и я поняла, чего он так сильно боялся. Боялся, что я подумаю, что он был заодно с отцом, или же что я осужу его за поступки отца. Но далеко ли Игорь ушел от своего отца в желании все контролировать и играть жизнями других? Разве что по головам еще не пошел, да и насколько он близок к этой черте?
Видимо, что-то увидев в моих глазах, Игорь соскочил с дивана и, как в далеком прошлом, обнял мои ноги руками, устроив голову на моих коленях.
– Я не знал, правда. Поверь мне хотя бы в этом, понимаю, что прошу слишком многого, что не заслужил твоего доверия, ― лихорадочно шептал он, уткнувшись носом мне в живот. ― Если бы Вероника позвонила мне, я бы помог просто так, не попросив ничего взамен.
Рука сама потянулась к его волосам, тело реагировало неосознанно, словно и не было этих одиннадцати лет разлуки. Замерла в нескольких сантиметрах, так и не решаясь прикоснуться. И, словно почувствовав мою заминку, Игорь поднял голову, безошибочно находя мою руку. Прохладный шелк волос. Оказалось, это совсем не страшно и даже приятно, как когда-то давно. Вот только теперь на бледной коже играли черные языки пламени, манящие, опасные. Сердце защемило тоской, раньше, зарываясь руками в его волосы, я представляла, что это пламя, теплое, родное, красно-рыжее с переливами.
– Зачем ты красишь волосы? ― вопрос сорвался с губ тихим шепотом. Не хотела говорить громко, нарушать наше хрупкое перемирие. Игорь, закрыв глаза, наслаждался давно забытой лаской, разве что не урчал, как кот. В сознании всплыл упитанный рыжий кот, свернувшийся на диване, но картинка тут же сменилась, и теперь уже перед глазами лежала пантера, обнимая лапами толстую ветку дерева, черная, с пронзительно синими глазами. Теперь уже не домашний котенок вырос, став опасным и хищным зверем.
– Как-то проспорил Олегу, он и предложил эту идею, а потом впечатлился настолько, что и сам перекрасился. С тех пор и красим волосы, мне, если честно, тоже понравилась эта перемена. Тебе не нравится?
– Тебе идет.
– В твоем голосе слышится явное «но». Договаривай.
– Неважно. Главное, что нравится тебе.
– Лисенок, ― в голосе сквозило предупреждение. Я напряглась, зная, что за этим последует. Игорь разжал руки, скользя пальцами по бокам. Единственное, чего всегда жутко боялась ― щекотка.
– Все, все! ― тихо смеясь, я накрыла его руки своими. ― С чернымы волосами ты какой-то холодный.
– Раньше ты не сдавалась так легко, ― он смотрел на меня с улыбкой, все так же стоя на коленях. А мне вновь хотелось притянуть его к себе, почувствовать родное тепло.
– Раньше я не была такой уставшей.
– Лисен, мне надо тебе еще кое-что сказать, ― улыбка сползла с его губ, лицо омрачилось, и я позорно струсила.
– Завтра, все завтра, ― потерла лицо руками. Не потому, что устала, а в надежде спрятать за ладонями панику. Для одного дня было достаточно. ― Я устала, не хочу ни о чем думать, да и не смогу уже, ― призналась ему со вздохом.
– Пошли, покажу тебе твою комнату.
Я не успела и головы поднять, как мое тельце взмыло вверх. Сил возмущаться не было, я просто послала ему убийственный взгляд. Нет, милый, это еще не конец, за свои поступки придется отвечать, не сейчас, позже, когда будут силы и желание. Судя по его улыбке, мой посыл был ему понятен. В какой-то момент показалось, что его глаза сверкнули озорным блеском в предвкушении наших дальнейших разборок.