Часть 38

Прошло две тяжёлые недели. Все эти дни я провела в квартире, которую предоставил мне мистер Вэйлис. Я выходила из неё только для того, чтобы навестить отца в следственном изоляторе. Две недели без сна, две недели душевных терзаний и бесконечных переживаний.

Наступил день суда над отцом. Я приехала за час до начала заседания и ждала у дверей зала суда. Мне было так страшно и тоскливо, что перехватывало дыхание. Я не могла даже представить, какое наказание назначат папе.

Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, а каждый взгляд, проходящих мимо людей, казался пронизывающим насквозь. Время тянулось невыносимо медленно, словно издеваясь над моим и без того измученным состоянием.

В тот момент я чувствовала себя совершенно одинокой, несмотря на то, что вокруг было много людей. Но никто из них не мог разделить мою боль и тревогу за самого близкого человека. Моё сердце сжималось от страха и отчаяния, а мысли крутились вокруг возможных последствий для отца.

А потом адвокат отца пригласил меня в зал заседаний. Я села на ряд со стороны обвиняемого. Через десять минут в помещение вошли миссис и мистер Вэйлис, а следом завели отца. На руках у него были наручники. Он был одет в белую рубашку и классические тёмные брюки, которые я передала ему накануне. Свидетелей оказалось немного, да и сам зал был почти пустым.

И перед самым началом в зал вошёл Грэй. Я почувствовала его присутствие ещё до того, как тяжёлая деревянная дверь открылась. Его мрачная энергетика ударила по мне, словно ушат с горячей водой. Я не оборачивалась, но ощущала его взгляд на своей спине — она горела так, будто на неё высыпали раскалённые угли. Я старалась гнать прочь эти ощущения, но они были настолько сильными, что пронизывали всё моё существо.

Его присутствие наполнило пространство вокруг меня напряжением, воздух словно наэлектризовался. Каждая клеточка тела реагировала на него, но я изо всех сил старалась сохранять спокойствие и не показывать своих эмоций.

За две недели он не искал со мной встреч, но от его присутствия я не смогла избавиться. Ведь каждое утро курьер доставлял мне цветы. Когда я не открывала дверь, он просто оставлял их под дверью. В каждой была записка. Первую я прочитала, и в ней были написаны слова извинений.

Но что его извинения изменят? Ничего. Поэтому оставшиеся записки выбрасывала в мусорное ведро, даже не открывая их.

Мы пересеклись с отцом взглядами. Его был тёплым и таким родным, он улыбнулся мне, а у меня от этого глаза заслезились. Как же я хотела отмотать время назад и уговорить отца не браться за эту работу. Тогда бы ничего этого не произошло. Нас бы не похитили, чтобы использовать в грязных целях. И я бы никогда не встретила Грэя Вэйлиса, что так плохо со мной поступил. Не поверил мне, когда я умоляла его.

А сейчас я испытываю к себе только отвращение. Я не должна чувствовать к этому мерзавцу ничего, кроме ненависти.

Заседание началось. В зале воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Сначала допросили отца — он стоял перед судьёй с прямой спиной, хотя тяжесть наручников давала о себе знать. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась глубокая печаль, когда он рассказывал всё, что с нами произошло в тот злополучный вечер и на следующий день.

Каждое его слово, каждое признание вины отзывалось болью в моём сердце. Он искренне раскаивался и просил прощения у миссис Вэйлис, его голос дрожал от эмоций, а в глазах стояли слёзы.

Затем вызвали меня как свидетеля. Встав перед судьёй, я рассказала всё то же самое, что и до этого. Ведь у нас не было другой правды — только горькая истина, что произошло. Мои слова эхом отражались от стен пустого зала, и каждый звук казался невыносимо громким.

После этого выступила сама госпожа, ничего не приукрашивая, говорила всё как есть, глядя прямо в глаза судье. Её спокойный голос звучал уверенно, но в нём проскальзывала нотка сочувствия.

И в конце она добавила:

— Я понимаю мистера Данна и не держу на него зла. Ведь я тоже родитель и за своих детей готова пойти на многое.

Эти слова повисли в воздухе, словно даря надежду. А потом судья вынес решение, которое я слушала с замиранием сердца, боясь даже дышать. В силу смягчающих обстоятельств, папу приговорили к шести месяцам лишения свободы, с возможностью выйти досрочно.

Полгода… Всего полгода вместо того страшного наказания, которого я так боялась. Господи, я громко выдохнула с таким облегчением, что, наверное, услышали все в зале. Слёзы потоком лились из глаз, и я не могла их остановить. Столько всего себе надумала, предполагала самое худшее, представляла самые страшные сценарии…

Но теперь, когда приговор был вынесен, я наконец-то могла позволить себе расслабиться. Шесть месяцев — это не приговор, это шанс. Шанс на то, что всё ещё можно исправить, что наша семья снова будет вместе.

Судья дал нам попрощаться пять минут. Мы крепко обнялись. Я прижалась к папе, а он говорил мне одобряющие слова:

— Всё будет хорошо, милая. Не думай обо мне. Займись учёбой. У тебя ведь скоро экзамены. Поступи в университет, — он гладил меня по спине

— Я не буду поступать в университет имени Йенсена, папа, — прошептала я.

За две недели я многое надумала и поняла — я ни за что не останусь больше в этом городе. Хочу уехать домой.

— Я поступлю в другое учебное заведение. Где-нибудь ближе к нашему дому.

— Рейна, ты уверена? — папа заглянул мне в глаза.

— Да, — кивнула ему.

Папа только улыбнулся мне и поцеловал в лоб. Понимал, наверное, что я не хочу оставаться здесь. Расставаться с папой было тяжело. Я вытерла слёзы с щёк, когда его уводили из зала суда.

В коридоре стояли мистер и миссис Вэйлис. Госпожа Грета обняла меня за плечи и проговорила:

— Мне очень жаль, Рейна. Оставайся у нас. Мы больше не дадим ни тебя, ни твоего отца в обиду. Ведь эта ужасная трагедия произошла из-за нас…

— Спасибо, но я возвращаюсь домой, — покачала я головой.

— Понимаю, — кивнула госпожа Грета.

— Если тебе нужна будет помощь, ты всегда можешь обраться к нам, — произнёс мистер Вэйлис.

— Спасибо большое…

— Мы очень сожалеем, — глаза госпожи Греты наполнились слезами. — Прости нас, пожалуйста. Мы желаем тебе удачи, Рейна.

И после этих слов они ушли, а я осталась стоять, переваривая весь сегодняшний день. Громко вздохнула, пытаясь заглушить боль и тоску. Всего полгода… Шесть месяцев.

А после я развернулась и поплелась к выходу, опустив голову и глядя себе под ноги. Каждый шаг давался с трудом. Я остановилась, заметив перед собой массивную фигуру. Всё внутри сжалось от тревоги, и я медленно подняла глаза на Грэя.

Его разноцветные глаза, один голубой, другой зелёный, смотрели на меня с таким странным выражением — там читались и сожаление, и лёгкое раздражение, и что-то ещё, чего я не могла понять. Его взгляд, казалось, проникал сквозь кожу, добираясь до самых потаённых уголков души.

— Значит, уезжаешь? — спросил он хриплым голосом, в котором слышалась нотка горечи.

— Уезжаю, — ответила я едва слышно, мой голос дрожал от напряжения.

Он стиснул челюсти, выдавая своё раздражение. Руки Грэя были в карманах брюк, и хотя внешне он казался расслабленным, я чувствовала исходящее от него напряжение, словно натянутая струна. Альфа молчал, но я была уверена — он хочет что-то сказать, что-то важное.

Не в силах больше выдерживать этот тяжёлый взгляд, я отвела глаза в сторону и сделала шаг, намереваясь обойти его. Но в этот момент его большая ладонь легла на мою кисть, слегка сжимая пальцы.

— Останься, пожалуйста, — в его голосе прозвучала искренняя мольба, которая резанула по сердцу.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри всё сопротивляется этой просьбе. Оставаться здесь я была не намерена. Хватит с меня боли и страданий. И уж точно я не собиралась оставаться с парнем, который так жестоко со мной обошёлся.

Я вырвала руку и пошла дальше, не оборачиваясь. Не глядя на альфу, который остался стоять в пустом коридоре, наблюдая за мной.