Глава 21

Ульяна От обиды я расплакалась! Надо было просто уехать в село Лютиково, и дело с концами. Никаких разборок не нужно было устраивать. Но я так сильно разозлилась на шарлатанку, которая не просто не помогла, но навредила глобально, что повела себя именно так, а теперь вынуждена сидеть в уазике, как преступница. Наревелась вдоволь! Так много я еще никогда не ревела. Оплакивала свою жизнь, пошедшую наперекосяк с того самого момента, как послушалась Шатохину и поплелась к шарлатанке. Оплакивала свои чувства загубленные, попранную первую любовь. Было обидно даже не за расставание с Колей по факту, а от того, сколько я времени потеряла впустую. За молчание родителей тоже обидно было. Чувствовала я, что Коля в чем-то не соврал, и договоренности были. Узнать бы только, какие именно! Я могла бы давно по телефону позвонить отцу и матери, но считала, что подобные разговоры должны проходить не по телефону, а вживую, когда видишь выражение глаз, мимику, когда в каждом жесте ощущаешь – правда или ложь. Но горше всего я плакала по поводу гада Платонова: потому что гад и не думал отпускать мое сердце, держал его в тисках плотно, овладел всеми мыслями. Какую власть над моим телом он приобрел, даже подумать страшно! Он умело меня зажигал, доводил до грани, толкал в пропасть греха и порока, влюблял в себя – свои руки, губы, пальцы, ледяные глаза и циничные фразочки. От одной такой сначала обдавало жаром, а потом бросало в ледяной мороз. Не влюбилась же я в него, правда? А то и подумать страшно, что со мной может быть? Он же непостоянный… О его похождениях вся больница гудит, и мне не хотелось бы стать еще одной пройденной галочкой в длинном списке его побед, а он… он сам сказал, что у него коллекция целая. Слезы не хотели иссякать! Мне было обидно и горько узнать, что бывает такой взрыв всей эмоциональной составляющей, такой яркий фейерверк чувств и страсти, узнать только для того, чтобы этого потом лишиться. Лишения будут. Уверена… Не в духе Платонова создавать отношения и быть верным одной-единственной. Значит, стоит прекратить всякое с ним общение. Захотела же уволиться, вот и надо… Немедленно уволиться! Уехать и никогда-никогда сюда не возвращаться! Не знаю, сколько времени я провела в том полицейском уазике… Знаю только, что пока полицейские все проверяли, я успела сгореть дотла от стыда и сожалений, превратившись в обуглившуюся спичку, которая могла рассыпаться от малейшего прикосновения. Потом, кажется, уснула… – Подъем, рыжая! – бацнула дверь. Я села и начала протирать глаза, сощурилась от яркого света, бьющего по глазам. Кругом уже так темно, а мне в лицо светили фонариком от телефона. Кругом куча народа ходила, шумно, люди в форме, с собаками… – Проснулась? – Да, а вы проверили все? – спросила с надеждой. – Я могу идти? – Можешь! Но только после того, как в отделение проедешь и дашь показания! – ответил мужчина. – Что? – То! Точка оказалась крупной. Нашли там и сильнодействующие безрецептурные препараты, и морфий, и легкую наркоту. Короче, кучу всего! Потянет на благодарность, новые звездочки и хорошую прибавку к моему жалованию. Но… – Так я могу идти домой! – обрадовалась я. – Не все так сразу, рыжая! – ухмыльнулся мужчина. – Подозреваемая сообщает, что ты ее просто выживаешь и сама метишь на ее место. – Но это же бред! Я нормальная, не шарлатанка! – Проедем в отделение, разберемся. – Но я же нормальная! – заплакала я. – Не обманщица, не преступница! – Сырость не разводи, у меня на женские слезы за двадцать лет службы иммунитет выработался. Прогоним тебя по базе, если чистая и найдешь того, кто подтвердит твою непричастность, отпустим на все четыре стороны! – пообещал полицейский. – Конечно, мою личность подтвердят, – сказала я, продолжая украдкой вытирать слезинки. * * *– Судимостей у тебя нет, к ответственности не привлекалась! – скучающим тоном произнес полицейский, когда уже находился в участке. – Пусть за тебя поручатся порядочные граждане, и считай, свободна. – Можно позвонить? – Звони! Наберу Шатохиной Ленке, она-то меня обязательно выручит! Вот только телефон Ленки был отключен, а на домашний она не отвечала. Наверное, гулять пошла! Нашла время гулять, взвыла я. – Что, Семенова, некому твою личность подтвердить? – съехидничал полицейский. – Ночевать тебе в обезьяннике! Со сливками общества. – Нет-нет, постойте! Я найду… Можно еще один звонок? – Последний, так уж и быть, я сегодня добрый, – милостиво кивнул дежурный. И я, проклиная все на свете, не зная, как буду оправдываться, позвонила Платонову. Пока шли гудки, с меня сошло семь потов. Вдруг он сделал то, что я хотела: то есть уволил меня и даже разговаривать не станет?! Поделом мне… Ввязалась в сомнительные способы привлечения мужского внимания, навредила человеку, карьеру ему испортила. – Алло, слушаю, – бархатисто раздался в телефоне голос Платонова. – Андрей… Андрей… – на «Викторович» сил у меня уже не хватило. Голос дрожал! Вряд ли Платонов вообще хоть что-то разобрал из моего дрожащего лепета, но он неожиданно громко, жарко и напористо выдохнул: – Ульяна! Где тебя черти носят, рыжая?! – Я в полиции. В участке! Заберите меня, пожалуйста! – попросила я и заплакала. – Сейчас буду. Назови мне адрес и номер участка! Я не знала, как придется объясняться перед Платоновым, каменела от страха, что мои происки с приворотным зельем вылезут на поверхность. Тайное всегда становится явным, а я была морально не готова сейчас отвечать за свои проступки перед мужчиной, который без лишних расспросов и разговоров пообещал вытащить меня из полицейского участка. Но обещать не значит жениться… Вдруг не приедет?! * * *Однако Платонов на ветер слов не бросал, он пообещал и… выполнил свое обещание. Босс появился в кратчайшие сроки, подтвердил мою личность и дал такую цветистую, пышную, положительную характеристику, что я еще раз пожалела о том, как испортила ему карьеру. – Ваша сотрудница, значит, – заметил полицейский. – Так уж и быть, забирайте свою… ответственную, исполнительную, трудолюбивую, честную сотрудницу и далее по списку, как вы расписали! Я подскочила со стула, даже не дожидаясь, пока мне разрешат выйти, так не терпелось покинуть стены казенного заведения, что я была готова расцеловать Платонова. Он молча забрал мои документы и телефон. Андрей Виктрович держался строго и ничем не выдал, что наши отношения переступали грань «начальник-подчиненная». Он крепко держал меня за локоть, пока выводил из здания полиции, молчал, смотрел только перед собой и не задал мне ни одного вопроса. Но я чувствовала каждой клеточкой тела, как сгущался воздух вокруг нас. Чем больше молчал Платонов, тем гуще становилась атмосфера, тем сильнее электризовались волоски на теле. Платонов довел меня до своей малины, пиликнул брелоком и вдруг… толкнул меня спиной к машине. – Что ты забыла в полицейском участке? В каких связях с шарлатанками тебя подозревают? – поинтересовался он. – Что за бред вообще! – Это ошибка, – промямлила. – Я всего лишь хотела восстановить справедливость! Платонов запустил пальцы в волосы, взъерошив прическу. – Какую справедливость? Где ты вообще надыбала шарлатанку? Как с ней связана? – Никак. Шатохина как-то говорила про знахарку, а бабка эта шарлатанкой оказалась, людей травит. Я всего лишь сообщила в полицию, а меня решили заодно… загрести, – ответила я крайне несвязно, пряча взгляд по сторонам. Ой не прокатит такое объяснение! Не прокатит! Но Платонову на удивление хватило моих слов. Он сгреб в охапку, сдавил в своих каменных объятиях и возмущенно отчитал: – Справедливость восстановить хотела? Нашла, млять, время и место! А где целый день была? Там же?! Ведьмочка, целый день я тебя искал безрезультатно. – Значит, не там искали! – Где была, ведьма, еще раз тебя спрашиваю! – Платонов сдавил меня так, что стало совсем нечем дышать. Я задушено прошептала: – На шабаш летала! Отпустите! – На шабаш, значит? Андрей Викторович еще раз обнял меня, до хруста в передавленных ребрах, и шлепнул по заднице: – Я тебе сейчас такой шабаш устрою, Кузя! Мало не покажется! – пригрозил он и отвесил мне по попе еще один шлепок, одновременно с этим поцеловав горячо. Я не знала, возмутиться или растаять в его сильных руках. Одновременно хотелось и того, и другого, и спать! – Я не знал, где тебя искать: вокзалы, больницы, морги… Придурка этого, бывшего жениха твоего, Колю тряс! – Зачем? Зачем вы его трясли? Он здесь не причем. Я сама по делам ходила! – Еще раз подобное выкинешь, я тебя за такое место укушу… – За какое? – За то самое и укушу! – пригрозил Платонов. – Отпустите! Я вяло забилась в его руках, словно только что очнувшись. – Не надо было Колю трогать. – Надо! Я узнал, что он руку любит на женщин поднимать, руки распускает. После такого я в стороне остаться не смог. – Почему? – Потому что. Платонов поцеловал меня в висок, снял пиджак, набросил мне его на плечи и открыл дверь машины: – Поехали ко мне. – Нет-нет! К вам я не поеду! Никаких приставаний терпеть не стану! – Переночуешь у меня, исключительно в целях твоей безопасности. К тому же твоя соседка с полуночи отправилась гулять. – Значит, я посплю одна. – Исключено. – Но почему?! – Не могу оставить тебя одну. Это может быть опасно. – Я уволилась, вы не можете… Ай! Хватит мою попу щипать! Если кто и распускает руки, то это… Платонов сверкнул грозно ледяным взглядом. – Ты… – шепнула я, и внутри заструилась сладкая патока. Так приятно было говорить Платонову «ты», даже голова немного закружилась, ноги ослабли. Меня немного повело в сторону, Платонов подхватил меня на руки и заботливо усадил в свою машину.