Глава 21

Игнат

Доигрался, твою мать. Всё, как говорил Серёга: проснулся и не смог сдвинуться с места, прибитый к кровати. Идиот, забывший об осторожности.

Вчера, после разговора с Ниной отключило и вынесло. Старался донести всё, что не было сказано мной за эту неделю, всё, что не смог озвучить заранее, в целях подготовить почву для дальнейшего развития наших отношений. Не приняла, оттолкнула, по факту обозначив предателем в её глазах. Раненая, остро воспринимающая каждый неверный шаг, слово и даже мысль, облачилась в броню, отмахнувшись от моих оправданий. Глядя в серую дымку, понимал, что хочу утонуть, надышаться, сорваться к чёртовой матери за ней. Только пальцем ткни, скажи, куда идти, и я поплетусь, сжигаемый потребностью находиться рядом.

Когда сбежала из кафе, ринулся в ближайший суд, желая успеть, помочь, быть поддержкой. Но оказался не в том месте, и поплёлся в офис. Сама пришла. Знал, что придёт. Предварительно обговорил всё с Серёгой, взял слово, что Нина сохранит место. Чем закончатся разборки с Полиной, не моя проблема. В его отношения я вклиниваться не желаю. Просил Икрема выделить, чтобы дело Нины он разрулил в суде. Друг был настолько зол, что сдержаться не смог, открыто оповестив Нину, что информация пришла от меня. И она сделала собственные выводы, решила, вывернула. В выборе между женщиной и другом я оказался в проигрыше. Помог Серёге, исполнив просьбу, тем самым уничтожив доверие Нины.

Она не поняла, легко попрощавшись и закрыв за собой дверь. Метался по квартире из угла в угол, с трудом сдерживал себя в руках и боролся с тягой ворваться к ней, сжать в объятиях и не отпускать, пока не услышит, не примет мою правду. Слишком мало её знаю, чтобы быть уверенным в действенности такого рода методов, поэтому, как и раньше, скинул в сумку вещи и пустился в спортивный клуб, чтобы выместить накопившуюся энергию.

Колотил грушу до потери сознания, до судорог и немоты в руках. Истязал себя, выплёскивая злость на самого себя, на Нину, на сложившуюся глупую ситуацию. Вернулся за полночь и рухнул на кровать, отключившись. В этой же позе и пробудился, но встать не смог. Ноги отказывались слушаться, а беспомощность уничтожала.

Звонил Нине, но телефон по-прежнему отвечал тишиной в эфире. Откуда взялась Ира и сам не понял. Наличие у неё ключей от моей квартиры насторожило. Не помню, когда и при каких обстоятельствах они были ей вручены, да и возможности сейчас выяснять не было. Связался с клиникой, вызвал врача и приготовился к реабилитации на длительный период. Теперь вариантов нет, операции не избежать.

‒ Игнатик, тебе помочь? ‒ Ира крутится рядом, больше раздражая, чем вызывая желание о чём-либо попросить.

‒ Сейчас приедет врач и поможет, ‒ грубо отрезаю, откинув её ладонь.

Боли не чувствую, ничего не чувствую. Внутри пульсирует лишь одно желание ‒ встать поскорее, чтобы на своих двоих добраться к несносной женщине с серыми глазами.

‒ Я могла бы поехать с тобой в больницу. Поухаживать, присмотреть. Ты ведь мне не чужой человек, ‒ мурлычет рядом, ластится.

‒ А ты о будущем муже не желаешь позаботиться?

‒ О каком? ‒ хлопает глазами, наигранно удивляясь.

‒ Юрий Орехов. Ты с ним давно в отношениях, и насколько я понял, живёшь в его доме, спишь в его постели, и даже с его ребёнком общаешься. Вчера ты его интересы должна была представлять в суде, но почему-то на заседание не явилась, потратив своё время на меня.

‒ Ой, ну вспомнил, ‒ фыркает, поднимаясь. ‒ С ним всё кончено. Пусть возвращается к своей жалкой жёнушке, которая примет его с распростёртыми объятиями. Скучает он, видите ли, по семье и ребёнку. А я свободолюбивая, рамки не для меня. Сегодня могу быть здесь, завтра там, а послезавтра ‒ где душа пожелает.

Это она о Нине сейчас? Примет всё-таки? Провинившийся муж приползёт к её ногам, вымаливая прощение за измену. Как она и хотела, о чём и сказала вчера. Согласится воссоединиться ради ребёнка, простив предателя, подарит второй шанс? К дерьмовому физическому состоянию плюсуется уничтоженное моральное, когда на миг представляю Нину, которая с радостью принимает все лживые извинения бывшего мужчины.

‒ Думаешь, она его примет? ‒ словно специально добиваю самого себя ожидаемым ответом.

‒ Конечно! Мне Юра сам рассказывал, как жена в ногах у него ползала, умоляла остаться, говорила о чувствах и даже угрожала причинить себе вред, если он посмеет уйти. Такие, как она, не задумываясь прощают мужчинам всем грехи, лишь бы они вернулись в семью.

Слова Лесниковой с образом Нины, запомнившимся мне, никак не вяжутся, будто мы говорим о двух разных женщинах. Или об одной?

Звонок в дверь прерывает беседу. Прошу Иру открыть, ожидая врача. Из гостиной слышится шорох и продолжающаяся трель, которая, наконец, прерывается и до меня доносятся приглушённые голоса.

‒ Ир, кто там? ‒ потеряв терпение, хочу получить ответ.

‒ Ошиблись дверью, ‒ тут же следует ответ.

Минут через десять Лесникова появляется в дверях спальни: взъерошенная, возбуждённая и нервная.

‒ Кто приходил?

‒ Да, ‒ равнодушно махнув ладонью, усаживается на кровать, ‒ какие-то товары предлагали. Долго разговаривать не стала, послала сразу к чёрту. ‒ Снова звонок, но Ира стоит не шелохнувшись, закатывает глаза и неприятно кривит губы. ‒ Вот же назойливые какие, ‒ срывается в гостиную, и всё стихает.

Подсознательно чувствую ложь, но пока проверить не могу, пригвоздённый к постели. Минут через двадцать появляется знакомый врач.

‒ Игнат Альбертович, вам необходима госпитализация, ‒ говорит Лена и так понятные для меня вещи. ‒ Я сейчас позвоню в клинику. Никуда не уходите.

‒ Смешно, ‒ фыркаю.

‒ Простите, ‒ смущается девушка, окинув меня жалостливым взглядом.

Выходит из спальни, параллельно связываясь с центром, в котором, вероятно, мне придётся провести достаточно много времени. Снова больничный и Алилов за главного. Он меня с дерьмом сожрёт, увидев в таком состоянии. Все его предупреждения я благополучно пропустил мимо ушей, продолжив привычные занятия и доведя себя до ручки. Набираю номер Сергея, но друг скидывает после второго гудка. Это означает, что занят и не желает прерываться на разговор со мной. Ладно, хотел предупредить о своём состоянии, и чтобы в офисе меня не ждал.

Через три часа в клинике, после множества анализов и снимков, врач выносит вердикт ‒ операция послезавтра. Тянуть нельзя, в противном случае, я могу вовсе потерять способность ходить. Дальше курс реабилитации, и лишь от моего рвения и желания зависит насколько быстро пройдёт восстановление. И это самое желание испаряется с катастрофической скоростью, когда я прикидываю, что Нина далеко, не хочет говорить и слушать, а сделать шаг к примирению, или хотя бы сам шаг, я смогу не скоро.

Ближе к вечеру снова набираю Алилова. Берёт не сразу, чем напрягает.

‒ Ну, привет. Ты действительно занят, или только со мной не хочешь говорить? ‒ бросаю претензию, когда в трубке слышится непонятный шорох, а дальше треск.

‒ А? Нет. Чёрт. Вот же… Что за день сегодня…

‒ Ты где?

‒ В Твери.

‒ Не понял, ‒ и я сейчас бы даже поднялся от удивления на кровати, но не могу сделать этого чисто физически.

‒ Вчера у меня снова Пронин был. Вечером. Решил, что достаточно растягивать весь этот фарс. Пора выяснить отношения с Полиной, убрав хотя бы одного игрока. Взял Икрема, документы на развод и рванул в Тверь. Решение вышло почти спонтанным. Прости, не предупредил. Завтра появишься в офисе?

‒ Поэтому и звоню.

А дальше приходится поведать историю моих личных разборок, и итог на больничной койке. Серёга лишь цокает и тяжело вздыхает, осуждая меня даже на расстоянии. Хорошо, хоть выражение его лица не вижу, иначе бы одного взгляда бы было достаточно в подтверждении того, что я полный кретин.

‒ Раньше нужно было это делать, когда ещё на своих двоих мог доплестись до клиники, а не на носилках. Но ты забил на себя, отмахивался от советов, лишь согласно кивал и только. Какого хрена ты вообще снова в клуб попёрся?

‒ Пар выпустить.

За три года научился справляться с непрошенными эмоциями, появляющимися неожиданно и вырубающими в миг, но боксёрская груша по-прежнему остаётся самым простым способом остудить себя самого. Не пошёл бы в клуб, пошёл к Нине, и непонятно, чем бы дело закончилось. На той ноте, что мы расстались, всё ещё можно восстановить, склеить, и даже говорить о доверии.

‒ Лучше бы поорали друг на друга как следует, и сексом занялись, ‒ бубнит друг. ‒ А теперь ты неходячий, а Нина в Тверь вернулась. Кстати, ‒ тянет противно, ‒ с твоим ежом.

‒ С Жужиком?

‒ Ага. Предложил ей поехать с нами в Тверь, завёз за вещами, а она вышла с сумкой и ежом. Сказала, он случайно оказался на лестничной клетке, никто не захотел его забирать. Просил ключи от квартиры тебе отдать, а Нина спустилась с ними, и заверила, что дверь открыл не ты.

‒ Лесникова, ‒ хриплю, понимая, что Ира говорила с Ниной сегодня утром.

Вчера доказывал, что сестра покойной жены мне неинтересна, а сегодня она открыла дверь, да и я не показался из квартиры. Я-то в курсе почему, Нина не в курсе. Она уже, вероятно, придумала для себя кучу вариантов, по какой причине я больший козёл, чем бывший муж. И как всё не в тему. Ира прискакала, ещё и с запасным ключом, который я так и не забрал. А если бы я в этот момент с Ниной был в одной постели… а тут Лесникова врывается, как к себе домой… Твою мать! Меня окатывает ледяной волной. Гул в ушах то гаснет, то нарастает. Шумно сглатываю и вбираю порцию воздуха от чёткости представленной картинки.

‒ Эй, ты там дышишь, друг?

‒ Через раз, ‒ хриплю в ответ.

‒ Я слышу. Налажал со всех сторон, и брякнулся в больничку? Управился, молодец. У меня и так проблем хватает, а теперь ещё и твои плюсом пошли.

‒ А, может, и не пошли. Лесникова убеждает, что связь с мужем Нины разорвана, и мужчина хочет в семью вернуться. Приползёт, поскулит, поноет о любви к сыну и простят его. Она мне сама сказала, что ради ребёнка второй шанс бы дала непутёвому муженьку, вот только он за свои грехи не извинялся, выпроводив их из дома. А если извинится? Хорошо так, с чувством, с толком, с расстановкой… Нина жалостливая, мягкая, простит… ‒ выдыхаю со свистом и откидываюсь на подушку, прикрыв глаза.

Кляну себя за невозможность двигаться, а то бы прямо сейчас бежал бы в неизвестном направлении, размахивая руками. Что угодно, лишь бы не оставаться с раздирающими мыслями в тишине больничной палаты.

‒ Твой косяк. Зачем вчера отпустил? Закрыл дверь, посадил на пару дней с собой в одной комнате, смотри, стала бы сговорчивее.

‒ Как у тебя всё просто!

‒ А жизнь, мой друг, вообще – штука простая. Мы сами всё усложняем, придумываем, накручиваем, а надо просто рот открыть и спросить, сказать, донести свою мысль. Не услышали тебя с первого раза ‒ услышат со второго, третьего, десятого. Главное, говорить громче и делать быстрее, пока бывшие мужья не пришли в низком поклоне с извинениями. С тебя спрос небольшой. У тебя простой три года без навыка охоты и общения с женщинами, и до этого шесть в браке. Вот только, если нужна тебе Нина, придётся быстро на ноги встать и топать в Тверь, чтобы за руку её в Москву тащить, как ты и планировал. Только не забывай, что мелкий у неё, а теперь еще и твой ёж, а ещё бывшая семейка и дело в суде. Готов?

‒ Готов, ‒ отвечаю уверенно.

‒ Кстати, Икрем её дело решит, они по дороге договорились.

‒ С Икремом? ‒ стону в попытке подняться.

‒ Без паники. Он в курсе, пояснил, чья женщина и почему ему придётся работать за двадцать тысяч рублей.

‒ За сколько? ‒ смеюсь в голос, но появившаяся боль быстро отрезвляет, забирая всю радость.

‒ За сколько слышал. Остальное ты заплатишь. Иначе бы Нина не согласилась.

‒ Понял.

‒ Операция когда?

‒ Послезавтра планируют. Минимум две недели на реабилитацию. Последствия предугадать сложно.

‒ В твоих же интересах быстрее на ноги встать, а то и правда приползёт её муж, слезу пустит, а обиженная женщина простит.

‒ Хватит! ‒ готов взреветь от предположений Серёги и собственной беспомощности.

‒ Не скули. Это тебе стимул, ‒ недовольно фыркает и до меня снова доносится грохот. ‒ Твою мать!

‒ Ты что там делаешь?

‒ Не бери в голову, ‒ мягко посылает. ‒ Планирую за пару дней решить вопрос с Полиной, если повезёт и с Прониным, разобраться с делами филиала, закинуть в машину новую женщину со всем барахлом и вернуться в столицу.

Перевариваю сказанную цепочку, заострив внимание на предпоследнем пункте.

‒ Она, что, из Твери? ‒ Не бывает таких совпадений, у Серёги тем более.

‒ Именно. И тут мне помощь Нины твоей тоже нужна. А, может, не нужна… ‒ бубнит, словно сам с собой беседует. ‒ Решу по ходу дела.

‒ Ты же говорил девушка тебя не знает?

‒ Не знает. Пока. Но я всё быстро организую. Я не ты, Красовский. Вижу цель ‒ не экономлю на средствах. Даже до примитивного шантажа готов опуститься, если понадобится.

‒ Серёга, это перебор.

‒ Перебор? Мне тридцать шесть, у меня нет детей, жена изменяет с компаньоном, который просит за свою долю баснословную цифру, а с ней помочь может лишь отец. А для него деньги в обмен на внука, как ты понимаешь, или же, хотя бы на намёк, что мне светит продолжение рода. Так что нет, не перебор. Вариантов ей я не оставлю. Ладно, болтун, отдыхай, ‒ голос друга становится тише. ‒ Ты в хороших руках, знаю твоего врача. Как только вернусь, сразу к тебе заеду.

‒ Не теряйся.

Друг на взводе. Мне бы сейчас рядом быть, чтобы шею кому-нибудь не свернул, а я отлёживаюсь.

Снова упираюсь взглядом в белый потолок, возвращаясь мысленно к Нине. Перед глазами серое небо, в котором я утонул и продолжаю идти ко дну. Сейчас бы её рядом ‒ здесь, рука в руке. Но меньше всего желаю, чтобы она видела всю степень моей беспомощности. Жалость её мне не нужна. Пусть брыкается, кричит, обвиняет, только не жалеет. Я для неё обязан быть стеной, и для сына, если пожелает. И моя задача встать на ноги как можно быстрее, чтобы воспользоваться советом друга и взять своё, не спрашивая.