Глава 23

Подъезжаем к дому. Я сразу замечаю яркую Ауди Орехова, припаркованную у подъезда. Интересно, Ира его уже кинула, размазав своим отказом или же всё ещё работает на два фронта, обрабатывая и Игната.

От мысли о Красовском грудину пробивает иголочками, а по венам растекается сожаление. Слишком много надежд было связано с мужчиной, который так ненадолго стал близким. Моя очередная ошибка, которая приходит во снах, напоминая, что так хорошо, как с Игнатом, мне не было ни с кем.

‒ Привет, сынок, ‒ подскакивает Юра, приседая перед сыном. Мой малыш сразу жмётся ко мне, обхватывая за ногу.

‒ Привет. Мам, я не хочу с папой ехать, ‒ огромные серые глаза умоляют не отдавать его отцу.

‒ Не буду забирать, ‒ сразу проясняет ситуацию Орехов, ‒ с мамой хочу поговорить.

Яна берёт за руку Егора и тянет к дверям подъезда. Смотрю вслед, приготовившись к ядовитой тираде в свою сторону. Я всё уже слышала, знаю, могу предположить каждое слово, которое острым кинжалом прилетит в меня.

‒ Холодно, ‒ жмётся Юра, дышит на свои ладони, ‒ давай переместимся в более подходящее место.

‒ Не смей приглашать этого козла в мою квартиру, ‒ бросает через плечо сестра, за секунду до того, как скрыться в подъезде.

‒ Ты слышал? ‒ складываю руки на груди, соблюдаю расстояние между нами. Орехов вполне может применить ко мне физическое насилие, любое его действие мне неприятно.

‒ Может, в машину? ‒ Кивает на работающий автомобиль.

‒ Я отказываюсь находиться с тобой в замкнутом пространстве, ‒ прикидываю, что уйти по мгновенному желанию не получится, а прыгать на ходу, тем более, не самый лучший вариант. ‒ Есть, что сказать ‒ слушаю. Нет? Не задерживаю.

‒ Зачем ты так, родная? ‒ от последнего слова кажется, что мир перевернулся, и мы оказались где-то в параллельной Вселенной. ‒ Вспомни, какие чувства были между нами, как ты говорила о своей любви. Помнишь? Ну же, Нина, ‒ почти поёт, улыбаясь. ‒ Помнишь, как в Москву вместе ездили, гуляли по Арбату в обнимку, рассказывая друг другу смешные истории, обсуждая друзей, даже мою маму? Не говори, что не помнишь, ‒ делает шаг ко мне, затем ещё один, кладёт ладони на мои плечи, поглаживая. ‒ Ниночка, всё ведь вернуть можно. Только нужно захотеть, вспомнить о чувствах, которые мы оба пытаемся заглушить, подавить в себе…

Несколько секунд смотрю на Орехова, а затем взрываюсь болезненным хохотом, сгибаясь пополам. Не могу остановиться, не сдерживаюсь, отмечая недовольное лицо бывшего мужа.

‒ Что, кинула тебя Лесникова? ‒ выдаю вердикт, а Юра нервно дёргается. ‒ Недолго счастье длилось, Юрочка? ‒ молчит, играя тугими желваками. ‒ И как себя чувствуешь? ‒ приближаюсь максимально близко, дышу в губы, чтобы не пропустить ни одной эмоции, которая будет спрятана от посторонних глаз.

‒ Просто я понял, что ты мне дорога. Вы мне дороги ‒ ты и Егор. Семья ‒ это самое важное, что есть у человека…

Орехов говорит, говорит, говорит… Много. Важных, раздирающих, проникновенных слов. Они бесконечным потоком льются на меня. А я ничего не чувствую. Ноль. Полный штиль. Ещё полгода назад мне казалось, что покайся он, извинись, придумай любую причину, которая заставила его оказаться в одной постели с Ирой, я прощу. Скрипя зубами приму ради сына и семьи, которую только я и старалась сохранить, пожертвовав своими желаниями и мечтами.

Мне нужно было это чёртово «извини». Была уверена, что эти шесть букв способны спасти всё. Теперь же понимаю: мало попросить прощения, важно, как его просить. Если ты не вкладываешь в свои слова стремления рассыпаться на миллиард частиц под ногами того, кого растоптал, уничтожил, изрезал дерьмовым поступком, твоё «извини» – не ценнее грязи под ногами.

Молча смотрю на Юру, распинающегося передо мной в сказочных обещаниях нового, которое мы построим и воскресим, и хочется громко и долго смеяться. Оказывается, для того, чтобы понять, насколько чужим он стал, ему стоило просто сделать попытку вернуться. Вижу, как ему больно: как дёргается кадык и Орехов нервно сглатывает; как руки трясутся, когда он подкуривает сигарету; как постоянно одёргивает полы серого пальто, кутается в него, будто душу спрятать стремиться. Ира стала его личным палачом. Нашим палачом. Теперь мы оба мёртвые. Только я потеряла Игната.

‒ Езжай домой, ‒ прерываю длинную тираду, ‒ езжай, Юра, ‒ по-дружески похлопываю Орехова по плечу, обходя по кругу. ‒ Неважно, что ты скажешь. Я от тебя излечилась.

Юра молчит. Провожает меня взглядом, а затем запрыгивает в машину и срывается с места. Его выпады больше не производят на меня впечатления, оставляя равнодушной. Иду в подъезд, но на секунду замираю, когда чувствую спиной прошибающий взгляд, но обернувшись и внимательно осмотрев двор, не вижу никого, кому бы он мог принадлежать. Тишина, нет людей и незнакомых звуков. Уверена, мне показалось.

‒ Что хотел? ‒ натыкаюсь на сестру, войдя в квартиру.

‒ Вернуть хотел ‒ меня и семью.

‒ А ты?

‒ Мне всё равно. ‒ Скидываю куртку и хочу пройти вглубь.

‒ Правда? ‒ Яна преграждает путь.

‒ Да. Сейчас мысли о моём случайном соседе, вызывают больше эмоций, чем шесть лет брака с Ореховым. Или это просто подмена чувств?

‒ Нет. Просто настоящее заменило лживое.

‒ Мы слишком мало времени провели вместе.

‒ Иногда достаточно одного взгляда, чтобы всё существующее померкло и перекрылось другим, ‒ Яна плетётся впереди. Не смотрит в глаза.

‒ Что с тобой? На тебя произвела впечатление речь Алилова?

‒ Есть немного, ‒ пожимает плечами. ‒ Красивый мужчина. Очень красивый. Энергетика у него бешеная.

‒ Заставляет побаиваться.

‒ Скорее, вызывает восхищение, ‒ коротко ухмыляется. В глазах наблюдаю опасный блеск, делающий зелёный взгляд ярче.

‒ Он тебе понравился? ‒ неожиданная догадка прибивает к стулу.

‒ Во мне сто лет никто не вызывал таких эмоций. Словно меня в ледяную воду кинули, а затем сразу затолкали в раскалённую печь. Непонятные ощущения.

‒ Ян, забудь, ‒ останавливаю сестру, ‒ такие мужчины недосягаемы.

‒ Но ведь ты добралась до его друга, а по совместительству – компаньона.

‒ Алилов другой. В нём нет мягкости, присущей Игнату. И жалости, кажется, тоже нет. Даже боюсь представить, что с Полиной будет. Он накажет её за предательство.

‒ И я бы наказала, ‒ Янка отвечает не задумываясь. ‒ Такое не прощают. Возможно, нельзя такое говорить, но она заслужила всё, что с ней произойдёт дальше. За одни лишь омерзительные высказывания о детях, рот бы зашить красными нитками.

‒ Злая ты.

‒ Справедливая, ‒ отворачивается к окну, вглядываясь в темноту ночного города.

Оставляю Яну одну, переключившись на мальчиков. В такие моменты не стоит выжимать из сестры информацию ‒ не скажет. Придумает, обмозгует, перекрутит и сделает выводы, о которых, возможно, я никогда не узнаю.

* * *

‒ Что нам готовит день грядущий? ‒ Янка крутится перед зеркалом, собирая длинные локоны в хвост. ‒ Уварова теперь исполняющая обязанности, вы с Аней остались в отделе вдвоём. Потянете?

‒ Вариантов нет. Интересно, генеральный задержится?

‒ Спроси у него об Игнате, ‒ предложение Яны сбивает дыхание. Трудно дышать, внутри плещутся эмоции.

‒ Зачем?

‒ Нужно ведь знает наверняка, осталась ли Лесникова с Красовским.

‒ Я и знаю. Наверняка. И приезд Орехова с предложением воссоединиться – прямое тому подтверждение. Ира переметнулась к другому, а Юра, покинутый и отвергнутый, ищет к кому приткнуться. Поэтому и пришёл ко мне в надежде, что бывшая жена выслушает, пожалеет, а сверху ужином накормит и спать уложит. А в итоге, мы обе его кинули.

‒ Позвони хотя бы, ‒ просит Янка, не знаю, что я вчера несколько раз набирала номер Игната и сразу же скидывала звонок. Пришло осознание ‒ я не знаю, что говорить. Последний наш разговор закончился моим уходом и отказом от всего, что нас связывало, а на следующий день нахождение Лесниковой в соседней квартире расставило все точки на i.

‒ Я подумаю.

Завозим детей маме, обещая, что сегодняшний день последний, когда внуки громят её квартиру. Мальчикам уже лучше, температуры нет, остался несущественный кашель. Наша мать очень ответственный человек, который фактически по часам даёт внукам лекарства и проводит необходимые процедуры, тем самым приближая нас к выходу с больничного. Но теперь Полины нет, а значит можно не бояться брать больничный по уходу за ребёнком.

Офис гудит, словно огромный улей. Никогда не видела, чтобы работники были настолько активными. Возле кабинета нового начальства столпотворение. Все говорят о том, что Алилов решил задержаться в Твери на неопределённое время, а Полины и след простыл, как будто и не было её здесь полгода. Сергей Нигматуллович сделает многое, чтобы никто в офисе уже неделю не вспомнил о присутствии его жены.

Я в кабинете одна, и куда делась Аня не совсем понятно, но это меня радует. Слова сестры отпечатались где-то на подкорке сознания, поэтому достаю телефон и набираю номер Игната. Недоступно. Несколько раз мне отвечают, что абонент вне зоны действия сети. Возможно, Красовский внёс меня в чёрный список, так же, как и я его после нашего диалога.

Раздаётся звонок по внутренней связи, и охрана просит подойти на пункт контроля.

‒ Орехова? ‒ уточняет охранник. Киваю, не поправляя, что уже скоро буду Савёловой и фамилия мужа канет в небытие. ‒ Для вас принесли.

Мне вручают огромный букет белых роз. Не меньше пятидесяти крупных бутонов. Сердечко выскакивает в бешеной скачке, когда дрожащими пальцами открываю записку: «Прости меня. Давай начнём всё сначала. Твой любимый муж». Бывший, поправляю себя мысленно и каждый цветок тускнеет на глазах. По глупости решила, что знаки внимания мне оказывает Игнат, но увы ‒ букет Юры не приносит удовлетворения.

‒ Красивые цветы, ‒ слышу за спиной. Алилов. Не перепутать ни с кем этот низкий голос с хрипотцой. Вздрагиваю, скорее, от испуга, что попалась на глаза начальству. ‒ Не сомневался, что у вас множество поклонников.

‒ От бывшего мужа. Просит прощения.

‒ Возвращение Будулая? Наигрался в любовь?

‒ Можно итак сказать. Любовница наигралась, ‒ кручу цветы в руках и засовываю в мусорное ведро у входа, вызывая осуждение охраны.

Вероятно, сейчас в глазах мужчин я зажравшаяся сука, не оценившая красивого жеста.

‒ Примите? ‒ не унимается генеральный, проследив мой взгляд, сосредоточенный на мусорном ведре.

‒ А вы свою жену?

‒ Никогда, ‒ что-то опасное, колючее проносится в чёрном взгляде мужчине. ‒ И вам не советую. Предал единожды – предаст ещё раз. Обязательно.

Алилов кивком показывает, что нужно отойти, чтобы охрана не становилась свидетелем нашей беседы.

‒ Удивительно, но у меня это случилось уже дважды.

‒ Вы сейчас Красовского имеете в виду? ‒ прямой вопрос. По-моему, генеральный не умеет ходить вокруг да около.

‒ И его тоже, ‒ пытаюсь пройти, но Алилов перехватывает меня за руку, сжимая пальцы на моём запястье.

‒ Нина, я уверен, вы всё неправильно поняли. Точнее, поняли так, как вам было удобно.

‒ Я знаю, что видела. Зрение у меня отличное.

‒ И что же?

‒ Это моё личное дело, ‒ вырываюсь из захвата, повторная попытка сбежать. ‒ Спросите у своего друга.

‒ Обязательно спрошу, ‒ бросает мне в спину, когда я бегу в свой кабинет не оглядываясь.

Игнат может поделиться с другом правдой, и даже приврать, как это всегда делал Орехов. Наворачиваю круги по кабинету, обдумывая разговор с Алиловым, но мои размышления прерывает входящее сообщение. Суд в пятницу. У меня осталось два дня, поэтому выуживаю из сумки визитку Икрема и сразу его набираю.