Глава 14

Их личное время, время на двоих, наступило.

Элге не видела ничего, она быстро, едва ли не бегом, шла вслед за Мадвиком, пока он не сбавил ход и не подстроился под её шаги. Кажется, была светлая мраморная лестница, сияющая множеством золотых светильников, по форме напоминающих огонёк свечи. Её каблучки и звук его шагов приглушались мягкими коврами, покрывшими каменные плиты перехода. Кажется, возле узких изысканно задрапированных окон стояли высокие вазоны с живыми цветами, и свет, много света на разных уровнях: на потолке, стенах, в воздухе, отчего создавалось впечатление передвижения через сверкающий драгоценный кристалл. Тёплая рука Мадвика на её открытых плечах — удивительно, но за весь день Элге ни разу не почувствовала себя в платье неудобно и некомфортно, не замёрзла и не испытала духоты. Наверное, портные, создавшие её свадебный наряд, владели магическим даром, подобным силе Виррис. А вот перчатки — перчатки она просто мечтала стянуть. И вот-вот эта мечта осуществится. Муж что-то рассказывал ей, но Элге внимала рассеянно, не в состоянии сосредоточиться на смысле произносимых им слов, улавливала только звук его голоса.

— Ты меня не слушаешь? — остановил поток красноречия Мадвик и дразняще заулыбался.

— Слушаю, Мад. Но ужасно волнуюсь.

Они уже свернули в галерею, хранящую, как водится, портреты славного уважаемого рода Форрилей, и теперь шли по деревянному паркету из тёмного дерева, вдоль выстроившегося справа ряда дверей.

— Не бойся… Мы же не чужие, маленькая моя…

Мадвик остановился возле чьего-то обрамлённого в потемневшую позолоту лица, породистого, с пронизывающим взглядом, переданным неизвестным художником реалистично до трепета, и притянул её к себе. Пальцы обвели контур девичьего лица. Элге прикрыла глаза, в сотый раз задаваясь вопросом: что это? Почему её едва не трясёт, и это не дрожь желания, вызываемая собственным мужем? Она заставила себя поднять ресницы и встретилась с живым, горящим взглядом цвета грозового неба, близко-близко, на расстоянии вдоха. И его запах. Элге вдохнула и почувствовала — таки привычные отголоски — от Мада всегда изумительно приятно пахло. Как травница, девушка была очень чувствительна к запахам, к самым тончайшим оттенкам ароматов. Аромат Мадвика она находила бесподобным. Зацепившись за это ощущение, она сама потянулась за поцелуем, слегка потёрлась о нежную горячую кожу. На вид губы мужа, чётко очерченные, казались твёрдыми, но на самом деле почти такие же мягкие, как у неё. Мад немедленно перехватил инициативу, вовлекая в такие знакомые и такие каждый раз новые ощущения, от которых сбивается дыхание и кружится голова. Когда он неохотно, неспешно оторвался от её губ, Элге успела заметить, как полыхнули его глаза, становясь ещё темнее. А следующим движением он оторвал её от пола, слегка подкинул и, перехватив поудобнее, поднял на руки.

— Мад..!

— Да-а-а-а? — промурлыкал он бархатно вибрирующим голосом, внося драгоценную ношу в одну из светлых двустворчатых дверей.

Плавно опустил на пол, наклонился и ещё раз поцеловал. Элге моргнула, с трудом переводя дыхание, и огляделась.

Их общие покои. Гостиная, из которой ведут две двери: в его и её спальни. Мягкие, приятные глазу кремовые, персиковые и шоколадные тона. В этот момент в дверь деликатно постучали, створка приоткрылась, и в неё протиснулась женщина в платье прислуги.

— Леди Элге, я ваша новая личная гор…

Блистательный лорд Форриль — младший остановил заготовленную речь лёгким движением руки.

— Завтра. Сегодня мы справимся сами. Всего доброго, — с милейшей улыбкой сообщил он и решительно закрыл за горничной дверь. Небрежным пассом наложил запирающее заклинание и с предвкушающим блеском в глазах обернулся к замершей посреди комнате новобрачной.

Новобрачная протянула ему руку и тихо попросила:

— Сними.

Мадвик взялся за края длинной, почти до локтя, перчатки, не отводя глаз от лица Элге. Стянул, выворачивая наизнанку, и швырнул назад, через плечо. Из груди новоиспечённой леди Форриль вырвался стон удовольствия.

— Как я мечтала от них избавиться, ты бы знал!

— Только от них? — провокационно выгнул бровь муж и взялся за вторую перчатку.

Элге быстро сняла обручальное кольцо и, едва Мад освободил и вторую её руку, надела его обратно на палец, наконец-то, наконец-то не стянутый тонкой, но несколько душной тканью.

И успела улыбнуться, прежде чем в эту самую, чуть смущённую, но такую прелестную улыбку, муж её и поцеловал.

Сейчас.

Она смотрела на него из-под опущенных тёмных ресниц, бесконечно прелестная, чуть смущённая, с милым румянцем на щеках. Платье, которое до самого утра свадьбы он не видел, шло ей необыкновенно, делая беспредельно притягательной и желанной, но весь этот долгий, наполненный самыми светлыми, трогательными эмоциями день он мечтал самолично справиться со всеми этими шнуровками, крючками и застёжками и добраться сквозь несколько слоёв шелка до самой теперь-уже-жены! Никакую помощь от прислуги Мад принять не в состоянии, будь это хоть сотню раз положено традициями и прочими приличиями. Сам разденет, сам искупает.

Элге вдруг выпорхнула птичкой из его рук и, любопытно сверкая глазищами цвета летнего мха, с детским восторгом понеслась осматривать новые владения. Толкнула правую дверь — эту сторону супружеских покоев занимала мужская половина, ведущая в просторную спальню, а из неё в купальню. Мад с негромким смешком бросился ловить ускользающую жену. Жена осматривала убранство строгой и лаконичной комнаты, выглядывала в окна, ведущие в густой, заросший фруктовый сад и расчищенный пятачок — площадку для тренировок, слабо подсвеченные фонариками — эту часть форрильских владений для торжества не украсили. На контрасте с нарядной, даже в подступающей ночи светлой парадной частью дома и прилегающей к нему территории, вид из окна спальни наводил тоску, и девушка быстро вернула лёгкую драпировку на место.

С лукавой улыбкой проскочила мимо нетерпеливых объятий супруга и толкнула левую дверь на женскую половину.

— Куда же ты убегаешь! — смеялся вслед Мадвик.

Леди Форриль — старшая расстаралась и здесь. Ни одна деталь интерьера с будущей невесткой не согласовывалась, но надо признать: всё подобрано безупречно, каждая вещица на своём месте, создаёт уют и указывает на статус владельца. Куда ж без статуса-то. В гардеробную Элге заглядывать не стала — успеется. Оглянулась: муж стоял в дверном проёме, опираясь сгибом локтя о косяк, и наблюдал за ней жадно, неотрывно.

— Предлагаю на этой спальне и остановиться, — медленно произнёс он.

Небрежно махнул ладонью в сторону гостиной. В отличие от Элге, ему простейшая бытовая магия подчинялась беспрекословно, а ей так нравилось наблюдать за её проявлениями. Посторонился, пропуская на женскую половину поднос с фруктами и охлаждённым лёгким золотистым вином. Как заворожённая, девушка смотрела, как всё это плавно опускается на круглый столик возле кровати. И тут же была сграбастана в объятия.

— Элге, — срывающимся шепотом щекотал он её ушко, беспорядочно целуя нежное девичье лицо. — Маленькая моя…

Зря она беспокоится о выполнении каких-то там, непонятно когда и кем предписанных правил. Ну, начали они раньше заключения брачного союза, ну и что? Зато Мад уже знает, какая она в его руках: как отзывается на каждое из его прикосновений, как дышит, как подается навстречу, стремясь прижаться как можно ближе, как целует сама. Чувство новизны для него не ушло, тем более что прежде ему приходилось довольствоваться малым из опасения выдать своё присутствие сестре, ночующей за стенкой. Одни только её ладони и тонкие длинные пальчики дарили невыносимое наслаждение, трогая его шею, перебирая волосы, пробираясь сквозь густые пряди к затылку. Собственное дыхание вышло из — под контроля, но он этого не замечал, поглощённый нетерпеливым поцелуем, на который его — наконец-то его Элге столь же жадно отвечала. Не отрываясь от своего занятия, то короткими, то долгими, глубокими поцелуями, сносящими остатки разума подчистую, Мад не иначе как чудом распутал шнуровку на спине жены и помог ей избавиться от платья, умирая от нетерпения. Попытался стряхнуть лишнюю одежду с себя — не сковывающий движений сюртук сейчас ужасно, ужасно мешал, но руки не слушались, пальцы никак не могли справиться с пуговицами, и Мад глухо зарычал. Про простейшую бытовую магию, оказывающую содействие в вопросах расшнуровывания, распутывания крючков и прочих раздевающих действий — позабыл напрочь. В ответ услышал тихий хрипловатый смешок, и ласковые пальчики жены проворно помогли борьбе с пуговицами, чтобы наконец стянутый с плеч ненужный предмет одежды полетел в сторону. С каждой снимаемой с него деталью свадебного костюма Элге, в одном тончайшем белье, при взгляде на которое у него сводило скулы и совершенно темнело в глазах, прижималась к его обнажающемуся телу своим, не забывая трогать гладкие литые мышцы, опускать ладони ниже, к животу, непроизвольно вздрагивающему от её прикосновений, и обратно, выше, по предплечьям, по лопаткам, касалась губами его плеч и тянулась к ямке между ключицами — их особое место для поцелуев, от которых рассыпалось всё его хвалёное самообладание.

— Подожди, подожди, — попросил он, не узнавая собственный голос.

Элге ответила затуманенным взглядом: в такие моменты её глаза потрясающе темнели, золотинка уходила, оставляя густую зелень, но сверкали глаза ярче самых ценных бриллиантов. Не отстраняясь, неровно дыша, жена смотрела на него, пока он судорожно стаскивал с себя всё, что мешало почувствовать её рядом. Сгрёб её в охапку и со стоном прижался к длинной хрупкой шее. Его жена пахла нежными весенними цветами, названия которых он никак не мог запомнить. Звук её голоса был для него самой чудесной музыкой.

— Ч-что..? — еле выговорил он, не слыша себя за грохотом пульса в ушах, когда понял, что Элге всё-таки что-то говорит ему, о чём-то просит, судя по тому, как шевелятся губы.

— Очень хочется в ванну, — застенчиво повторила его пять секунд назад бесстыдная жена.

Не сразу он сфокусировал взгляд на её лице в обрамлении растрепавшихся рыжих прядей. Бесподобная.

— Которая из них — готова для нас? — его маленькая искусительница была настойчива.

Ах, да… купание. Мадвик хрипло хохотнул и подхватил девушку на руки.

— Даже не надейся выставить меня вон, — урчащим голосом предупредил он и пронес желанную ношу в женскую купальню.

Там горел мягкий свет от множества расставленных на полу и парящих в воздухе, на безопасном расстоянии, свечей. Кажется, они были белые и золотистые, но никто из них двоих не взялся бы сейчас утверждать это с уверенностью. В высокой чаше, по форме напоминающей овал, тихо плескалась вода, источая нежный цветочный аромат. Элге на несколько томительных мгновений поставили на ноги — с тем, чтобы очень быстро снять с нее бельё; руки её мужа тряслись. Она прикрыла глаза, наслаждаясь касаниями его горячих пальцев и вдруг замерла. Почудилось, что это уже было. Тёплая, почти горячая кожа, нервные пальцы на её плечах и груди, учащённое дыхание возле её виска… Элге вздрогнула. Муж, опустившись перед ней на колено, как верный паж, уже стягивал с неё изумрудно — зелёный атлас и кружева. Открыла и снова закрыла глаза, подняла руки и погладила Мада по широким плечам. Для невест полагалось что-то более целомудренное, желательно белое или светлое, но Мадвик попросил довериться его выбору, заявив, что необязательно во всём следовать заведённым обычаям, ведь всю эту красоту никто, кроме мужа, не увидит. И Элге, поначалу красневшая от одного только предложения купить ей столь интимный предмет одежды, в конце концов сдалась нежным уговорам и обещаниям, что ей очень, очень понравится. Так и случилось. Мад медленно поднял глаза, тяжело сглотнул.

— Какая же ты красивая.

Она нервно улыбнулась. Мад выпрямился, подхватил её на руки и шагнул через бортик чаши в исходящую ароматным паром воду, плавно опустился на колени, не выпуская жену из рук — не было такой силы, которая могла бы сейчас заставить его выпустить её хоть на секунду. Только медленно развернул её к себе, едва слыша, как плеснулась вокруг них вода, и Элге уцепилась за него, будто боясь упасть, хотя падать здесь некуда.

— Сейчас, — произнес Мадвик непослушным голосом, устраиваясь удобнее и устраивая жену на коленях так, чтобы быть максимально близко.

Элге прижалась к его груди, чувствуя невыразимое наслаждение от касания собственной обнаженной кожи к его. Да, вот теперь она хотела своего мужа так, как и положено…

…Смотреть на неё после — безумно приятно. Водить по шёлковой разгорячённой коже ладонями, на которые он вылил душистое мыло, оставляя пенные разводы — тоже. Обещал же искупать её сам, без помощи и всяких служанок — вот, старательно, с превеликим удовольствием исполняет. Элге повторяла это действие для него, наблюдая за выражением его лица потемневшими глазами, чуть улыбаясь припухшими губами. Что — то выжидательное, недоумевающее тенью мелькнуло и пропало с прекрасного лица. Мад присмотрелся — но нет, показалось. Наверное, показалось. Довольная. Очень красивая. Как следует окутав друг друга мыльной пеной, оба синхронно, с улыбками, погрузились по шею в воду, после чего Мадвик призвал бытовое заклинание и за несколько мгновений очистил пенную воду. У Элге такой трюк редко получался.

— Мне удалось исполнить твоё желание? — с тёплой насмешкой спросил муж.

— Чч-что?..

Желание…Исполнение желания…

— Кое-кто жаждал принять ванну, — напомнил Мад.

Элге прикрыла глаза. Ах, это… Почему такие простые слова вызывают такую неправильную реакцию?..

— Более чем, — заставила она себя улыбнуться и встала в чаше во весь рост. Струйки воды сбегали по её телу ласковыми ручейками, и Мад невольно засмотрелся.

— Подожди, я сам, — предупредил он, в свою очередь, выбираясь из воды за огромным пушистым полотенцем.

Вытащил девушку, завернул в золотистую ткань, не удержался, снова накрыл её губы своими, потом схватил своё полотенце и очень быстро промокнул излишки влаги. И как был, подхватил драгоценную ношу и понёс в спальню; свет в помещении оказался предусмотрительно приглушён. Элге снова отдалась теплым ласковым ощущениям и приготовилась наслаждаться каждым мгновением ночи с её — наконец-то! — мужем, который каждым горячим взглядом, каждым прикосновении давал понять, как сильно её любит…

Глубокой ночью, в полной темноте и тишине, Элге открыла глаза и тихонечко вылезла из-под руки крепко спящего мужа из нагретой постели.

Нащупала приготовленный кем-то заботливым шёлковый халат, завернулась и прошлёпала босыми ногами к окну. Поправила распущенные волосы, густой волной укрывшие плечи и спину. Мимолётно вспомнилось, как Мад разбирал её прическу, умело выискивая в рыжих прядях шпильки и заколки. Какая улыбка играла на его губах, когда он пропускал огненные локоны сквозь пальцы, и потом, позже, когда сам взялся за инкрустированный перламутром гребень. Теперь дом спал, спал сад за окном, а ей удалось задремать совсем ненадолго. Отодвинула край плотной портьеры и бездумно уставилась в густую чернильную темноту. Что-то было…не так. Приятнейшая, прекрасная, идеальная картинка выбивалась одним мелким неправильным кусочком, царапающим сердце осколком. Невольно погрузилась в воспоминания, не замечая, как накручивает на палец длинную прядь волос. Картинки рассыпались хаотично и не желали складываться в одно целое. Всё, кроме утреннего обряда там, на холме, выбивалось из ожидаемого и прошло не так. Но плохо ли прошло? Все вроде бы остались довольны, и родственники, и гости, её саму — приняли вполне доброжелательно. Мад? К Маду вообще никаких претензий. Вечер закончился изумительно, муж вёл себя лучше, чем во всех её скромных и не очень девичьих фантазиях, так что не так, что..?

Одна — единственная малюсенькая фальшивая нотка комариным писком звенела внутри, но Элге откуда — то знала, что эта крошка способна разрастись до полноценной мелодии и разрушить весь стройный ряд выверенных нот.

Так и не разобравшись в источнике неясного беспокойства, Элге улеглась обратно, досыпать.