Глава 32

Элге тут же оказалась на краю постели сестры, протянула к ней руку, тронула потеплевшую бледную кожу.

— Как ты меня напугала, Вир!

Не сразу, через короткое сопротивление, Виррис сдалась и позволила заключить себя в кольцо рук, нерешительно прикоснулась к плечу младшей сестры. Директор, тихо застывший в кресле, незаметно выдохнул. Не замечая этого, нервно крутил на пальце широкий гладкий перстень с большим искусно огранённым камнем, наполовину утопленным в белое золото. Охотно оказался бы хоть на минутку на месте Элге, но продолжал сидеть, чувствуя, как истекают его последние минуты в этой спаленке.

Виррис отстранилась первая, избегая смотреть на сестру, оглядела своё одеяние и едва заметно нахмурилась, обнаружив на себе нижнюю сорочку, которую обычно носила под платья, и тонкие кружева белья, выглядывающие в широком распущенном вороте.

— Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь беспокоит? Не молчи, Вир, ради Светлого Неба, поговори со мной!

Старшая провела рукой по своему горлу, прислушиваясь к ощущениям.

— Ничего не беспокоит, — она прокашлялась. — Давно ты здесь?

— Почти весь день. Вот, выпей, я приготовила отвар, он поможет тебе быстрее восстановиться.

Элге взяла со столика у кровати кувшинчик и налила в стакан прозрачной янтарной жидкости, даже в искусственном освещении отливающей в изумрудную зелень. Виррис молча отвела от себя протянутое снадобье и чуть скривила губы:

— Чуть позже, Элге. Мне надо…

Та без слов вернула стакан на столик и помогла подняться. И тут Виррис наконец заметила Зоратта, который торопливо вскочил и склонил голову в учтивом приветствии.

— Леди Адорейн, я очень рад, что вам лучше.

— Выйдите, пожалуйста, из моей спальни, господин Зоратт. Это неприлично: я не одета.

В охрипшем голосе появился лёд.

— Простите. Я подожду за дверью.

Элге помогла сестре дойти до уборной, подавив желание укорить за такое обращение. Подала ей тёплый халат, поправила волосы, заплетённые в свободную косу, снова вручила стакан с питьём.

— Пожалуйста, Вир. Надо выпить. Ты чуть не умерла, мы едва тебя вытянули…

Виррис беспрекословно, через силу, выпила всё до последнего глотка.

— Что здесь делает этот человек?

— Который тебя спас? — бесстрастно уточнила Элге, помогая присесть обратно на постель, укрывая её ноги одеялом. — Если бы не он, я могла не успеть.

Старшая, всё так же не глядя на напряжённую младшую, тяжело вздохнула.

— Что произошло, Вир? — мягко спросила девушка, заглядывая в карие глаза.

Виррис угрюмо молчала, глядя куда угодно, но не в глаза Элге. В дверь деликатно постучали.

— Я не хочу его видеть, пусть уходит, — велела старшая.

— Только пять минут, Виррис. У господина Бьорда есть несколько вопросов, ответь, пожалуйста, и после этого я его провожу. Свое спасибо я ему уже сказала. Может быть, и ты когда — нибудь сможешь.

— Я ни о чём не буду с ним разговаривать. И вытаскивать меня не нужно было, я не просила.

Элге дёрганым жестом пригладила заколотые косы, пошла к двери и бросила, обернувшись через плечо:

— Я тебя люблю, Виррис. Что бы ни произошло между нами, я не могу тебя потерять. Я чуть с ума не сошла.

Выйдя из спальни, девушка ткнулась носом в пуговицу на сюртуке господина Зоратта. Тот неловко отступил.

— Внизу ваша прислуга, леди Элге, Сиона, кажется. Я её впустил.

— Благодарю. Мне очень неудобно озвучивать это, господин Бьорд, — нерешительно начала Элге, — вы так много сделали для моей сестры, но…

Он криво улыбнулся:

— Оправдания излишни, Элге. Я понимаю причины её неприязни и…принимаю это. Но, простите за наглость, я хотел бы просить вас… Не подумайте ничего лишнего, просто я… У вас внизу есть вполне удобный диванчик, я мог бы… Словом, мне было бы спокойнее, если…

Девушка остановила его мягким прикосновением к руке.

— Мне очень жаль, Бьорд, но я не могу оставить вас на ночь. Я… очень хорошо понимаю вашу обеспокоенность и участие… Но р-р-репутация Форрилей, чтоб её! Мад может приехать — боюсь, у меня не будет сил с ним объясняться.

Зоратт опустил взгляд, на бледных щеках узкого лица проступил еле заметный румянец.

— Простите, просьба выглядела неуместной. А ваш супруг — настолько он ревнив?

— Не знаю, — пожала плечами Элге. — Но напоминаниями о своём добром имени они с папенькой периодически делают мне нервы, приходится соответствовать.

Мужчина бросил быстрый взгляд на закрытую дверь на втором этаже.

— Спасибо, спасибо за всё! Мне не хватит слов, чтобы выразить всю благодарность, ведь в первую очередь, это вы спасли её, — горячо заговорила девушка. — Извините, что мне не удалось убедить Вир поговорить с вами.

Перед Зораттом было совестно и стыдно.

— Я понимаю. С вашего позволения, приеду завтра. Проводите меня, пожалуйста.

Они спустились на первый этаж, где Элге нашла Сиону, с любопытством озиравшуюся в новом доме. Руки её при этом деловито разбирали захваченные из особняка вещи. Кивнув горничной, девушка отыскала и подала мужчине подбитый мехом плащ. Головного убора у него не было.

— Мне очень жаль. Ещё раз, простите, что так вышло. Я бы хотела, чтобы вы поговорили. Я безгранично благодарна вам за участие и помощь.

— Целитель — не я, всё сделали вы с Каннелией, — с улыбкой напомнил директор.

— Я пришлю вам записку с утра.

Бьорд кивнул и несколько долгих секунд смотрел на сестру Виррис.

— Берегите её, — попросил он и ушёл.

Девушка вернулась к горничной, быстро показала ей дом и оставила указания.

— Спасибо тебе за помощь.

Сиона удивлённо подняла брови:

— Не за что, леди, это моя работа.

Элге бледно улыбнулась. А про Мада даже не спросила — как он, дома ли?

Виррис переплетала волосы. На младшую сестричку глянула нерешительно и быстро опустила глаза. Выглядела она гораздо живее, даже в отдающих в красноту прядях показался блеск, но непривычно присмиревшей.

— Поесть хочешь, Вир? Муж прислал мою служанку, она приготовит лёгкий ужин.

Старшая неловко улыбнулась.

— Ты такая заботливая, Эль… Спасибо.

Почти забытое детское уменьшительное имя. Так называли дома, в Миале, пока девочки не уехали. Потом Вир почему-то перестала звать младшую так.

— Так… как к тебе попала эта отрава? — осторожно начала Элге.

Снова старшая сестра шумно вздохнула, на бледном лице отразилось нежелание отвечать. Она подошла к окну и поправила светлые гардины в мелкий цветочек. Полоска лунного света убежала из комнаты.

— Не думала, что будет вот так, — неохотно, с нотками стыда начала Виррис. — Яд должен был подействовать быстро… Я хотела выпить на ночь, но испугалась темноты. Глупо, да? Дотянула до утра, пока не рассвело…

— Вир…

— Что? У тебя семья, любящий муж. Я помню, как он защищал тебя в тот день. А кому нужна я?

Элге стремительно приблизилась к Виррис и крепко обняла её.

— Сумасшедшая! Даже думать не смей! Никогда, слышишь?!

Виррис украдкой вытерла выступившие слёзы. Элге гладила её по спине и вспоминала их общую жизнь, в которой старшая всегда выглядела сильной и уверенной, а уж предприимчивости в ней сколько! Она даже заказчиц строила, настаивая на выгодных ей условиях заказа и вознаграждения. И строгая, и решительная, и талантливая — Элге не верили, когда она называла старшую сестру милой и мягкой — но дома Виррис действительно словно расшнуровывала корсет, даже манера речи менялась, становясь более плавной, уютной. В этот момент железный обруч обиды, тесно сдавливающий сердце Элге, лопнул, она вдохнула воздуха большими глотками. «Наладится у нас, обязательно наладится», — как заклинание, повторяла девушка про себя.

Усадила Виррис обратно в постель, укутала одеялом, с радостью заметив ответную несмелую улыбку. Влила ещё одну порцию лекарства. Запах у снадобья был терпкий и горький, но вкус оказался вполне терпимым, без горечи. Начала трудный разговор, шаг за шагом пробуя слова на вкус и звук — какие из них уговорят старшую рассказать, где она взяла ядовитое зелье?

— Я купила его ещё в прошлом месяце, — нехотя призналась Виррис. — Долго не решалась. Торговец заверил, что зелье долго хранится, вкуса и запаха не имеет — так оно и есть… Не надо так на меня смотреть, Элге, я… сотворила страшную дурость, сейчас я это понимаю.

— Но как ты вообще вышла на такие яды?! Такие зелья не продаются открыто, они запрещены! Даже я не могу создавать подобный состав — за подобное меня бы живо арестовали.

Виррис независимо дёрнула узким плечом и рассказала про ярмарку и собственные расспросы об эффективной отраве для грызунов.

Глаза Элге округлились:

— Мыши..? Вир, да все в городе знают, что у тебя сестра травница! И что средство для избавления от грызунов и прочей мелкой гадости я тоже могу создать! Тебя бы тут же отправили ко мне!

Вир перевела взгляд на весёленькие занавески. Оборочки из нежного кружева и выглядывающий из-под него второй слой материи в мелкий цветочек игриво обрамляли края гардин.

— На мне была маскировка. Я спрятала волосы, по-другому накрасила лицо, с помощью дополнительной одежды придала фигуре полноту. — Невесело усмехнулась. — Леди Адорейн никто не узнал.

В комнату вежливо поскреблись, заглянувшая Сиона доложила о готовности ужина.

Виррис оглядела своё одеяние и махнула рукой; обе спустились вниз, к накрытому столу.

— Глупая, ужасно глупая затея, — Элге вернулась к прерванному разговору, с горечью глядя на Вир.

Та качнула головой.

— Мне дали адрес, я сходила и заказала пузырёк. Зелье очень действенное, достаточно подмешать в любую жидкость, или капнуть на приманку для грызунов. Продавец… предупредил, что эта отрава способна умертвить и человека, чтобы я была осторожнее.

— А где остатки? — Элге пытливо посмотрела в её глаза.

— Их нет, я…проглотила всё. Наврал торговец: никакого быстрого действия не случилось. Процесс шёл…медленнее, чем я надеялась.

— И слава всем светлым богам, Вир!

Старшая нервно поправила халат, затянула пояс потуже.

— Я и правда немного голодна, Эль. Мне точно можно сейчас какую-нибудь пищу?

Элге с облегчением улыбнулась.

* * *

За ужином она выведала у Виррис адрес торговца зельями, а дальше неспешная беседа потекла в другом направлении, прерываясь долгими паузами. Вернуться к прежнему лёгкому общению не удавалось, но и неловкого молчания не случилось. Что ж. Доверие — хрупкая штука, разбитое, если и склеится, то не сразу.

— А вчера на меня напали, и это стало последней каплей, — вдруг призналась Виррис, глядя мимо Элге расфокусированным взглядом.

— Напали? Кто?? Как??

Во время лечения она не заметила в Виррис других повреждений, да и на коже — ни царапины, ни синяка.

— Я не видела. Среди бела дня. Я возвращалась от заказчицы пешком, хотелось пройтись. На нашей улице. Недалеко от дома. И людей рядом не было, и светло…

— Ограбили? — уточнила Элге с нехорошим холодком, тронувшим лопатки.

— В том — то и дело, что нет. Ударили в спину магией, я упала и на время потеряла способность двигаться. Это так отвратительно: лежишь на утоптанном чужими ногами снегу, как кукла. Всё чувствуешь, а пошевелиться или позвать на помощь не можешь. И ещё на несколько минут пропало зрение, всё сделалось таким мутным. Я видела силуэты людей рядом, двое их, кажется, но не могла разглядеть. И они молчали.

Элге боялась пропустить хоть слово, перед глазами так и стояла эта картина.

— Решила, что хотят ограбить: один из напавших склонился надо мной, залез под накидку, но кулон не снял, зато зачем — сдёрнул с головы шляпку, а потом потрогал серёжки в ушах. И вынул их. — Голос Виррис звучал глухо, словно издалека. — Было…это так страшно, Элге, лежать и не иметь возможности двинуть хоть пальцем. Кошель остался при мне, колечко тоже.

Элге протолкнула поглубже в горло вязкий ком. Но всё-таки, на всякий случай переспросила, мало надеясь, что ответ её успокоит:

— Так это были грабители, раз взяли серьги?

— Не знаю! Серьги я нашла выброшенными в ближайший сугроб. Странный способ грабить, не находишь? Думала даже, что кто-то из дамочек-заказчиц решил припугнуть, чтобы держалась подальше от чьего-нибудь муженька. Бесполезно доказывать, что вовсе не я капаю слюной на вот это вот старое, лысеющее, с пузом, за которым не видно земли под ногами!.. Способность двигаться вернулась ко мне через несколько минут, но на улице уже никого не было. Никого, Элге… Никто ничего не видел, никто не помог… Эта беспомощность, зависимость от чужой силы ужасна.

«Мерзавец», — холодной яростью полыхнула Элге. — «Аккуратно и незаметно»! Сама аккуратность, как же! Нет, ну какая скотина! Натуральный змей!»

Как могла, успокоила Вир, но кто бы её саму успокоил! С кем бы посоветоваться, что делать? Посвящать в свои семейные проблемы Виррис Элге не стала. Зоратт, при всём его вспыхнувшем неравнодушии к кареглазой сестре, тоже не тот кандидат в доверенные лица. Он кажется надёжным, но эти общие дела с Форрилем… «Столько людей вокруг меня, а довериться и некому. Нет верного защитника против влиятельного змея-Тивиса», — с горечью пронеслось в мыслях Элге, пока собственный голос почти ворковал над заново переживающей вчерашнее нападение сестрой.

На ночь девушка осталась дежурить возле постели Виррис, а Сиону разместили в бывшей девичьей комнатке Элге. Та отнекивалась, отказывалась, порывалась лечь спать на единственном узком диванчике на первом этаже, но в итоге сдалась напору хозяйки.

Когда — то девушки могли подолгу болтать в темноте, перед тем как разойтись спать. В этот раз непринуждённого щебетания не слышно: Виррис, которой помогли искупаться и сменить бельё, тихо ворочалась в своей постели, а Элге ломала голову, хватит ли у неё опыта играть новую роль в семье мужа. Боролась с разочарованием, неуверенностью в благополучном будущем, снова ударялась в самоедство: её брак со лжи начался, ложью и притворством и продолжается. Пользуясь отсутствием форрильского контроля, перед сном приготовила себе отвар, предохраняющий от беременности на ближайшие три месяца. Мад ещё не штурмовал её спальню, но теперь она считала себя вправе играть по новым правилам. Игрок из неё, конечно, весьма посредственный, с лордом Форрилем-старшим не тягаться, но хоть какая — то уверенность в себе, хоть капля.

…А ещё летом мысль о светловолосом зеленоглазом малыше была такой желанной.

— Вир? — позвала девушка в темноте.

— Что?

— Ты ему не безразлична.

Вряд ли стоило заговаривать с ней на эту тему — это их личный вопрос, не Элге вмешиваться, но в эту минуту ей остро захотелось убежать от своих тягостных дум.

— Кому? — после паузы отозвалась Виррис с деланным непониманием.

Зашуршала ткань: старшая взбила подушку повыше и повернулась лицом к младшей.

— Господину директору.

В виррисовом голосе звякнул металл, через несколько мгновений сменившийся на сбивчивый шепот:

— Что-то не видела я никакого небезразличия, когда он заключал меня в эту мерзость. Прости меня, Эль, я заслужила наказание за то, что с тобой делала… Прости. Пока нет света, говорить проще… Но я бы и не собиралась больше, никогда, я не осознавала, какой это вред для тебя, как опасно! Я никогда, никогда не хотела тебе… у меня больше никого нет. Но эта клятва-печать… Он призывал силу, он и пальцем не тронул, а меня будто вываляли в липкой гадости. Закрыл, запер, дышать невозможно, спину ровной держать невозможно, видеть, как раньше, невозможно — краски тусклые, всё серое, невыразительное. Я не хотела выходить из дома — боялась, что все сразу поймут, что это…видно.

— Я была против установки клятвы, — дрогнувшим голосом сказала Элге.

— А твой муж и этот господин — за, — с нажимом напомнила сестра. — Если бы хоть что-нибудь другое, а не этот кошмар! А он плёл свое заклинание, и всё смотрел своими глазищами — ты видела, какие у него глаза? Зрачки так и проковыривают в тебе дырку!

— Это из-за очень светлого цвета радужек. У многих северян такие глаза, — пробормотала младшая.

— Да мне всё равно, кто он! Он меня запер, сколько бы раз я этого не заслуживала!

— Он снял ограничитель, Вир.

В ответ прилетело молчание, наполненное чистым ошеломлением. Элге вздохнула и продолжила:

— Господин Бьорд собирался тайно от Мада и его отца разрушить твою печать. Понял, насколько тебе плохо с ней. Знаю, звучит так себе: собирался, значит, должен был подступиться и сделать, а не отступать в нерешительности, но я о причинах поведения гадать не могу. Ведь и к тебе порой подступиться непросто. Но теперь он её снял. И никто не должен об этом знать.

— Я… никому не проболтаюсь, — донёсся до Элге деревянный голос. — Но это не повод надеяться на то, что я…

— Да я тебя в настоящее время и спасибо ему не прошу сказать, — примирительно сказала девушка. — Хотя считаю, что надо. Просто… господин Бьорд искренне беспокоится о твоем самочувствии, обещал заехать с утра.

Виррис фыркнула и снова надолго замолчала.

— Хорошо. Я приму его завтра. Господин Зоратт может заглянуть к нам на чашку чая. Но ему не на что надеяться, Элге.

* * *

Уплывая в сон, беззвучно обратилась к тому незнакомому низкому голосу, который иногда говорил с ней на грани яви и сновидений. «Не приходи, пожалуйста. Просто молчи. И так тошно». Ответом ей была тишина и пустые, без образов, сны.

* * *

Виррис равнодушно приняла визит господина Зоратта и его цветы — насыщенного алого цвета, с переходом в пурпур, крупные, с плотными бархатными лепестками, с одуряющим ароматном спелой малины. Элге порывалась избежать совместного чаепития под благовидным предлогом, но старшая не дала, зато взглядом намекнула, что иначе мужчина дальше порога допущен не будет. Глядя на покачивающуюся от слабости Вир, сдалась и поддержала пустой вежливый разговор за столом. На узком лице Зоратта держалась маска спокойной доброжелательности, только светлые аквамариновые глаза выдавали вину с примесью тоски.

Во второй половине дня посыльный доставил хорошенькую плетёную корзиночку, перевязанную кокетливым бантом. В корзиночке обнаружилась открытка с пожеланиями скорейшего выздоровления и знатная горка крупных ягод малины. На ягоды Виррис посмотрела как на недозрелый крыжовник, но гостинец приняла.

И в последующие дни Бьорд непременно присылал какой-нибудь милый и приятный подарок, а вечером или в первой половине дня приезжал сам — пусть всего на полчаса. Бумажку с адресом торговца опасными ядами Элге ему передала, попросив держать в курсе поимки нарушителя. Зоратт качнул головой:

— Не нужны вам подробности, леди Элге. Леди Адорейн намеренно он не травил, в этом плане предъявить ему нечего, но… Я найду чем призвать его к ответу, будьте уверены.

О странном нападении на Вир Зоратту она так и не сказала.

Виррис при этих беседах не присутствовала. Вниз она спускалась только для приёма пищи, а к Зоратту больше не вышла ни разу. Не споря с Элге после непростого примирения, покладисто проводила время преимущественно в постели, отсыпалась, набиралась сил, возвращала лицу естественные краски и свежесть. Утром бралась за пяльцы и тонкие шёлковые нитки, вечером, когда за окном высыпали яркие звезды, хорошо различимые в зимнем небе, зажигала светильники и читала. Элге и Сиона по очереди дежурили около неё, по часам давая целебные снадобья.

Элге задержалась в своем домике ещё на две ночи, и лишь на третье утро отправила мужу записку о своём возвращении. Сам он так и не явился с визитом вежливости к захворавшей, чему последняя, не таясь, радовалась. А Элге… Девушка прокручивала на пальце сдержанно — роскошное обручальное кольцо, понимая, что тосковать по Маду ей было попросту некогда. Но не выветрились же чувства за столь незначительный период?

Несмотря на оставшуюся неловкость в общении, прощались сёстры с теплотой.

— Плюнь на Мада, — просила Элге. — Догадываюсь, что видеть его ты тоже не хочешь, но не отказывайся от моих приглашений. Муж часто отсутствует дома по делам службы — мы могли бы побыть вдвоём без лишних глаз.

Вир тягостно вздохнула.

— Постараюсь.

— И… пожалуйста, никаких идиотских мыслей, Вир! Я у тебя есть — всегда, что бы ни случилось.

За младшей леди Форриль приехал один Лерд, погрузил незначительный багаж, усадил обеих женщин в тёплое нутро экипажа и повёз назад, в огромный особняк. Любящий супруг находился на службе.

Элге отодвинула шторку и смотрела на дорогу, на проплывающие мимо присыпанные снегом домики, торговую улочку с нарядными прилавками, прохожих, закутанных в меха и толстые зимние одежды, резвящихся на улице детишек. В той части городка, в которой прошла почти половина её жизни, царило веселье. Свернули в свой район Леавора — с чопорными домами аристократов за изящными оградами и строгими заборами, и возница притормозил лошадей. Девушка в замешательстве приоткрыла окно.

— Что случилось, Лерд?

— Второй экипаж, леди. Здесь слишком узко, не разъехаться. Надо немного подождать, пока барон выйдет. Вон, слуги таскают вещи — никак уезжает кто. Сейчас погрузятся, сядут и дальше по улице проедут, а мы следом. Так и разойдёмся.

— Барон?..

— Ну да, вроде это их особняк, барона и дочки его. Запамятовал их имя… Этот… с которой молодой хозяин был обручён, а потом обручение, значит, разорвали, а хозяин женился на вас. Ой, простите, леди, совсем не думаю, что болтаю!

Элге медленно, как во сне, потянула за ручку дверцы и выбралась из тёплого экипажа.

— Сиона, оставайся внутри, — велела она, не слыша собственный голос за грохочущим пульсом в ушах.

Широкая улица, огороженная двумя рядами высокого кустарника, буйно цветущего в летнее время, в этой части сужалась так, что разъехаться двум средствам передвижения можно, если плотно прижаться почти к самой обочине. Экипаж барона частично перегораживал проезд, и возницы на козлах не наблюдалось. Эта картинка не отпечаталась в её голове — девушку как магнитом тянуло к выдержанному в серо-коричневых тонах дому барона, похожему на небольшой замок.

На деревянных ногах обошла карету и посмотрела на владения титулованного хозяина, недавно входившего в Малый королевский Совет. Краем уха слышала, что место советника при Бастиане Лигарте Остебан Иджеру то ли потерял, то ли его отправили переводом в какое-то министерство, не в Леаворе. Скандальное или нет — не знала: прислуга о таком не болтает, а в обществе слухи ходили настолько дикие и неправдоподобные, что Элге разве что уши не затыкала, чтобы не слышать, как сплетницы смакуют подробности.

Особняк производил угнетающее впечатление своей ослепительной роскошью. Много лепнины, сложный узор витражных окон, золочёный герб над главным входом. Гербы на ограде, и на дверце рядом стоящего экипажа, выше и шире форрильского. За её спиной что-то спросил возница; Элге не слышала, приблизилась к забору и застыла, сама не зная, зачем. Сердце отбивало ритм в самом горле, ладони сделались неприятно липкими, и она торопливо вытерла их.

Из ворот вышла высокая стройная девушка в лазурных мехах и шляпке, игриво сидящей в чёрных пышных волосах. На одно плечо спускались крупные локоны, прихваченные сверкающей камнями заколкой. Лицо леди наполовину скрывала тёмная прозрачная вуаль в мелкую бархатную крапинку, руки прятались в пушистую муфту, а губы в этот раз были тронуты нежной светлой краской. Девушка повернулась в сторону замершей Элге, несколько секунд молча разглядывала её, потом откинула с лица вуаль и посмотрела в упор — невозможно прекрасными синими глазами.

Безупречное лицо леди Гайры Иджеру, обращённое к Элге, абсолютно ничего не выражало.