Глава 38

Несмотря на неоднократные приглашения Элге, Виррис не спешила появляться в доме Форрилей, и девушка ездила к ней сама.

Отношения сестёр не достигли уровня прежней теплоты и откровенности, но выстраивались заново не самым безнадёжным образом. Виррис пыталась избавиться от скованности и неловкого стыда, которые иногда выливались в излишне резкие фразы, но визитам Элге заметно радовалась. Именно Вир оказалось тяжелее принять и свою вину перед младшей, и их разлад, и прощение. Кареглазая красавица слишком привыкла считать себя правой, уверенной в своих решениях и действиях.

В последнюю встречу Элге передала приглашение от леди Бритты. Вир вертела в длинных пальцах изящно украшенный, сложенный пополам плотный лист, и нервно покусывала губу.

— Адорейны приедут. То есть как там их фамилия-то..? Дагберы, кажется.

— Севи-и-иль, — с усмешкой протянула Виррис.

Элге успела рассказать о встрече с миальской роднёй, прекрасно понимая, отчего старшая сестра не торопилась возобновлять общение. Но Адорейнов-Дагберов пригласили Форрили-старшие, по всей видимости, от Мадвика узнавшие, что подобие родственных связей между Элге и её родичами худо-бедно восстановилось.

— Я бы Джиле в глаза посмотрела. И её братцу с женой. У которых во всём их немаленьком поместье не нашлось и одной комнаты для двух мелких девчонок. Ну да что теперь, дело прошлое.

— Вир… Так я пришлю за тобой экипаж?

Старшая сдалась:

— Присылай. Куда я денусь.

А потом принесла знакомый чёрный бархатный мешочек, хранивший фамильные драгоценности.

— Возьми, Эль. Пусть этот комплект будет у тебя.

Элге осторожно перевернула мешочек и высыпала на ладонь украшения: серьги и кулон с жемчугом и изумрудами. Потрогала подушечкой пальца крупные жемчужины, откликнувшиеся теплом и легким покалыванием. Повинуясь импульсу, подцепила подвеску и приложила к себе, над вырезом платья. Виррис одобрительно улыбнулась:

— Тебе очень идёт.

* * *

Леди Бритта любила отмечать свои дни рождения с размахом, а любящий супруг её в этом поддерживал. Празднование распланировали на два дня; даже бракосочетание единственного отпрыска прошло скромнее.

В первый день для гостей организовали выезд к высокому берегу Шелты, где для увеселения знати нанятые артисты и циркачи показывали представления на специально подготовленной, расчищенной от снега площадке. Виррис от этой части развлечений наотрез отказалась, заявив, что приедет непосредственно к ужину, да ещё добавила язвительно-скептических ноток:

— Цирковые артисты, надо же! Мама всегда говорила, что цирк — развлечение для простолюдинов. А твоя блистательная свекровь, оказывается, не брезгует.

Кузина Мадвика, хохотушка Литта, прибыла в сопровождении родителей и младшей сестры — её унылый супруг разболелся и остался дома, на попечении целителей.

Этот день целиком и полностью принадлежал леди Бритте. С первых минут пробуждения она купалась в поздравлениях, пожеланиях, подарках, восхищении, обожании и зависти; впрочем, последнюю эта женщина умела не замечать. Элге от поездки к Шелте тоже отказалась, сославшись на необходимость проследить за последними приготовлениями к приёму, и действительно носилась по сверкающему нарядному дому, проверяя, не забыли ли чего в суете. Все ли комнаты подготовлены, украшены ли залы в соответствии с пожеланиями хозяйки, правильно ли сервируют столы: забот хватало. Мадвик же отбыл вместе с матушкой и батюшкой.

Нагулявшихся, надышавшихся свежим воздухом довольных гостей, а также новых, прибывающих к званому ужину, встречала младшая леди Форриль, маленькая хозяйка огромного особняка. И даже свекровь, не так давно критично настроенная, в этот момент признала: избранница её сына безупречна. Королевская осанка, идеальная вежливая улыбка, идеально подобранные бриллианты к идеальному платью, рыжее пламя волос несколько сглажено и укрощено элегантной укладкой. Уже не простушка, не ведьма, уже не нужно прилагать усилия, чтобы заслужить одобрение свекрови: фамилия Сайттен придала Элге и красоты, и ума, и родовитости.

Мадвик сиял, словно «потеплевшие» отношения женщин являлись его личной заслугой. На комплименты гостей мужского пола, их слишком откровенные, оценивающие взгляды, Мад реагировал ревниво, и особо ретивых лордов старался незаметно оттеснить подальше от фигурки жены.

Появление Виррис спасло Элге от чрезмерного внимания мужской половины гостей и недовольно поджатых губ мужа. Леди Бритта царственно поблагодарила леди Адорейн за подарок, доставленный утром. Лорд Тивис одарил нечитаемым взглядом и загадочной ухмылочкой.

Глаза Бьорда Зоратта, прибывшего на праздник, вспыхнули восторгом дважды: первый — при виде красавицы Форриль-младшей, второй — при взгляде на кареглазую красавицу с похожим цветом волос, в платье, не уступающим в элегантности наряду Элге. И задержались на второй много дольше. Равнодушие Виррис господина директора несколько остудило, блеск в прозрачных аквамариновых глазах потух, но приветливая улыбка на лице осталась.

Был изысканный роскошнейший ужин с бесконечной переменой блюд, было много красивых слов в адрес Бритты, искренних и льстивых, были длинные разговоры, шутки и смех. И танцы в том же самом зале, где в конце лета под свадебную мелодию кружилась в объятиях Мада Элге. Солидные лорды вели свои неторопливые негромкие разговоры, иногда отделяясь от образовавшейся группы, чтобы пригласить одну из дам на танец. Мадвик танцевал только с женой, матушкой и кузинами Адрикой, которую только-только начали вывозить в свет, и Литтой, вежливо игнорируя остальных присутствующих хорошеньких гостий. «Прогресс», — отметила про себя Элге. Ей, как второй хозяйке вечера, игнорировать приглашения удавалось не всегда.

Мад и Виррис едва кивнули друг другу, и весь вечер Виррис старалась находиться с ним в разных углах зала. Недостатка внимания у хорошенькой сестры Элге не было, но Зоратта она в упор не замечала. Если случайно и встречалась с ним глазами, то улыбками и взглядами можно было замораживать. Бьорд не навязывался, огорчение и тоску прятал умело. Приглашения на танец Вир принимала благосклонно. Все, кроме зораттовых. И улыбалась нежнее, легко и грациозно скользя по паркету, и склоняла рыжеволосую головку, слушая речи кавалеров, и после танца принимала из их рук бокал с лёгким игристым вином. Элге не знала, как ободрить и чем обнадёжить герриардца, только расспрашивала его о делах Школы и, с осторожностью, деликатно, о его семье, об оставленном много лет назад доме на далёких северных островах. Судя по быстрой благодарной улыбке, попытки Элге мужчина истолковал верно. И принял.

На второй день планировалось продолжение гуляний на свежем воздухе, катание на санях, зимние забавы, запускание воздушных диковинных зверей — леди Бритта очень уважала мастерство магов воздуха. С неизменным восхищением наблюдала за потрясающим творением их рук, способным собрать потоки воздуха в лёгкие объёмные фигуры, придать им цвет и волшебное свечение. А также из крупных искристых снежинок создать грациозных тонконогих лошадей с невесомыми, переливающимися серебром и голубым светом гривами, и пустить их вскачь по заснеженному полю.

Поздний вечер закончился яркими красочными фейерверками. В небе крупными буквами вспыхивало имя Бритты. Над снежными волнами проплывали гордые величественные корабли с прозрачными парусами, наполненными ветром и звёздами, ныряли в воздушных потоках, имитирующих море, русалки с длинными волосами из лунного света. Морскую тематику хозяйка большого дома тоже очень любила.

Гости разъезжались; в прозрачных глазах Бьорда отразилось огорчение, когда он узнал, что леди Адорейн остаётся ночевать у сестры — не иначе как надеялся проводить, несмотря на холодное презрение.

— Не сдавайтесь, Бьорд, — шепнула Элге, когда он садился в свой экипаж.

— Не дождётесь, — хмыкнул северянин. — Благодарю вас за чудесный вечер, Элге. Вы прекрасная хозяйка и прелестная женщина.

— Доброй ночи, господин Зоратт, — подошедший Мадвик приобнял жену со спины.

Виррис до выделенных ей комнат Элге проводила сама. Кареглазая красавица украдкой зевала: как ни рвалась она обратно в свой круг, а долгие вечера с музыкой и обильными возлияниями и ей были непривычны.

— Хороший праздник, — похвалила Виррис, садясь перед зеркалом разбирать причёску, не дожидаясь вызванной горничной. — Твоя свекровь знает толк в развлечениях.

Элге негромко хмыкнула.

— Давай позавтракаем завтра вдвоём, без толпы и суеты, — предложила она. — А то в этом шуме и поболтать по-человечески не удалось.

— С удовольствием. Приходи, как проснёшься.

Самые стойкие из оставшихся на ночь гостей продолжали веселиться. Дагберы уже отправились почивать — с Севиль и её крайне словоохотливым супругом девушка пообщалась совсем немного. Помимо родни виновницы торжества, возле Бритты сидели её давняя приятельница-вдова со взрослой дочерью. Дамы прибыли издалека, и ехать обратно в ночь хозяева им категорически запретили, предоставив уютные гостевые комнаты. Бодрый до неприличия Мадвик, у которого, кажется, открылось второе или третье дыхание, ворковал в углу с обеими кузинами. Едва заметив в дверях Элге, младшая, Адрика, кинулась к ней.

— Элге, спаси меня! Тётушка Бри, похоже, приняла слишком большую порцию…гм, веселья, Вик готов праздновать до утра, а я уже так спать хочу, просто сил нет, и…

— А слуг поблизости нет, чтобы показать тебе спальню. И хозяева невменяемые, да? — засмеялась девушка, которая и сама уже с ног валилась, мечтая о расслабляющей ванне и мягкой постельке. — Идем, Адри, провожу тебя.

— Безмерно благодарю, спасительница! Вик, конечно, чудесный брат и собеседник очаровательный, но я так навеселилась и натанцевалась, что вот-вот упаду прямо тут.

Элге, посмеиваясь, вела непосредственную гостью переходами и галереями.

— А вы с сестрой, смотрю, очень дружны с Мадом, — с улыбкой заметила девушка.

— Да! Он такой весёлый и обаятельный! Всегда радовал нас с Литтой, привозил подарки, показывал разные фокусы со своей магией: у нас с сестрой дара нет. И знаешь, он никогда не делал различия между нами.

— А какое различие у вас есть?

Она остановилась возле нужной двери и пригласила Адрику войти, зажгла светильники. Молоденькая кузина — ей не так давно исполнилось не то шестнадцать, не то семнадцать, с любопытством переступила порог спальни, хотя заходила в свои комнаты днём, чтобы освежиться и переодеться после прогулки.

— Ну, мы с Литтой родные только по маме, отцы у нас разные, — простодушно выложила девушка.

— Вот как?

— О, мама не любит об этом вспоминать, при папе особенно. Там такие страсти кипели! У мамы ведь это второй брак. Отец Литты, первый муж матери, был старый, безумно богатый и такой же противный. Ну и… овдовела она, в общем, когда сестре лет пять было. А папа… Любил её ещё до первого замужества, страдал ужасно. Долго не женился, хотя дедушка настаивал. Уже и тётушку Бри замуж выдали, а папа всё в холостяках ходил. Когда мама овдовела, он… еле дождался окончания положенного траура, примчался просить её руки. И ещё год добивался согласия! Целый год, Элге!

Элге провела ладонью по шёлковому покрывалу на кровати, разглаживая невидимые морщинки, потрогала цветы в вазе на каминной полке.

— Литта, значит, Мадвику ненастоящая сестра?

— Получается, так. Но относится к ней Вик так же тепло, как и ко мне.

Элге думала, что между собой сестры не похожи, потому что одна унаследовала черты матери, вторая внешностью пошла в отца. Литта, как и мать, была высокой и фигуристой, с кукольным личиком, весёлыми ореховыми глазами и золотисто-русыми локонами. Адрика получилась не столько стройной, сколько худой, имела узкое лицо, тонкий нос и полные губы, а прямые волосы её были тёмными, почти чёрными. Впрочем, обе сестрички выглядели привлекательно, каждая по-своему.

Пожелав Адрике приятных снов, девушка ушла. «Нет-нет-нет-нет-нет! Он же не будет?..» — ввинтилась в её мозг дурацкая мысль, пока Элге возвращалась на первый этаж, в нарядный сверкающий зал. «Нельзя быть такой подозрительной, дорогая, нельзя! Одна кровь или нет — но не с кузиной же..?»

Литты среди гостей уже не было, а сам Мадвик прощался, покидая общество самых стойких.

В своих покоях нежно поцеловал жену в лоб и, горестно вздохнув, покорно поплёлся в спальню на мужской половине. Элге смотрела на закрытую дверь, думая о том, чтобы сделать шаг навстречу супругу. Всё-таки свой. Надо попробовать, вечно так жить нельзя.

* * *

В эту ночь Элге приснился очередной нелепый и смущающий сон из тех, что приходили очень редко, но дарили яркие и выразительные образы, надолго застревая в памяти. Можно ли считать, что и она сама не так уж честна перед мужем, если ей снится, стыдно выговорить, совершенно чужой мужчина в её постели? И совсем стыдно, что весьма желанный, от прикосновений которого она загорается, а голова кружится, как наяву? Девушка убеждала себя, что это всё игры разума, всё оттого, что она отказывает в близости законному супругу, но убеждение выходило шитое белыми нитками, ведь пара таких снов приходила к ней и раньше.

И каждый раз ей не удавалось разглядеть лицо, хотя человек из сна склонялся к ней близко-близко. А будил её его срывающийся голос, и он совсем-совсем не походил на тембр её мужа.

— Останься…

От этой просьбы и сожаления, что черты его лица ускользают, Элге и просыпалась. С горящим лицом, со сверхчувствительной кожей, которую словно наяву целовали и согревали дыханием, ругая себя за распущенность на чем свет стоит. И претензии предъявить некому: сон таял, оставляя стыд и…приятное послевкусие.

Ранним утром Элге заглянула на кухню, ещё раз похвалила повара за потрясающе вкусные блюда и попросила подать завтрак в комнату Виррис.

Сестра встретила её полностью одетой, лишь рыжие волосы с оттенком красного дерева заплела в обычную косу. Трапезничать они устроились в небольшой гостиной, примыкавшей к спальне Вир. В этот раз неспешные разговоры текли почти так же, как в старые добрые времена девичества Элге. Обсудили и приём, и планы самой Виррис на ближайшее будущее. Её мечта о своей мастерской стала на несколько шагов ближе: она нашла хорошее, удачно расположенное помещение, договорилась о приличной скидке на покупку оборудования, нашла двух мастериц, которых собиралась нанять на работу на первое время. Много слов было произнесено о присутствовавших на празднике аристократках, сразу три из которых изъявили желание обшиваться у леди Адорейн.

— Мне кажется, они не передумают, — с воодушевлением рассуждала Виррис. — Дамы из весьма состоятельных семей, могут себе позволить любые траты на гардероб. А я бы им такие наряды придумала — на зависть самой королеве!

О личном — ни слова.

Слушать щебетание сестры и радостно, и печально.

— Тебе двадцать восемь, Вир, — не удержавшись, напомнила Элге с тихим вздохом. — Я уже пристроена, давно не требую той заботы, как в детстве — этот аргумент больше не действителен… Когда ты подумаешь о себе самой? Не только о делах и материальном благополучии, а о том, чтобы завести семью?

Старшая неторопливо, аккуратно переложила на тарелочку слоёную трубочку со сливочным кремом и ягодками малины. Отправила ягоду в рот, блаженно зажмурилась.

— Эль, не то чтобы я совсем о себе не думала. Может, подходящие кандидаты в Леаворе кончились, ты последнего отхватила, — со смешком поддела она. — Вот месяца три назад я получила предложение от бакалейщика. Что ещё..? А, в прошлом месяце толстый супруг госпожи Фатты — помнишь, которая владеет салоном готового платья и на заказ? Он… выразил надежду на мою благосклонность и сговорчивость, и даже имел наглость предложить снять апартаменты для тайных…встреч. Даже и не знаю, чьё предложение вызывает у меня большее отвращение!

— С апартаментами перебор, согласна, — сконфуженно пробормотала Элге. — Но были ведь и достойные поклонники!

— Элге, не начинай, — с досадой отозвалась девушка. — Ты знаешь мои…запросы — будем называть вещи своими именами. Купцы, лавочники — это всё не то. Ты-то сама выскочила за лорда, а мне что предлагаешь?

— Я бы и за лавочника выскочила, Вир, окажись Мадвик им, а не сыном аристократа.

— Знаю, милая. Не одобрила бы, разумеется, но тебе упрямства не занимать. И всё же: ты — это ты, а я — такая, как есть. Или моего круга, или никто… И на господина директора вашего намекать не надо! Вот уж от кого никогда не приму предложения!

И поспешила направить разговор в другое русло.

Элге просидела у Виррис целое утро, втайне радуясь, что сестра оттаивает. Договорились, что на прогулку отправятся вместе, а вечером они с Мадом отвезут Вир домой. Старшая не возразила — с Мадом, так с Мадом. Элге вернулась к себе, переодеться для выезда, заодно разбудить супруга, если тот ещё изволит смотреть сны. Вошла в общую гостиную, поправила цветы на столике, улыбаясь своим мыслям — в её голове ещё звучали отголоски беседы с Вир, вытеснив, к счастью, красочные картинки постыдного сновидения. Надо разбудить мужа. Разбудить…и намекнуть, что сегодня они будут спать вместе. Снова. Поступок Мада по отношению к юной Эльме отвратителен, но… и Элге, забылось это или нет — не без греха. Любимых прощают, кажется, так.

Её внимание привлёк блеск под ногами, в густом ворсе ковра. Склонившись ниже, Элге нащупала что-то тонкое и острое. Вытащила из ворса изящную дорогую заколку с острым краем — такие втыкают в волосы вместо шпильки. Жёлтые топазы, ядовито-зелёные хризолиты: у неё таких украшений не водилось. Зажав вещицу в ладони, девушка толкнула дверь спальни Мадвика.

Створка медленно поехала внутрь, открывая Элге обзор.

Сердце часто-часто запрыгало в горле, лишив воздуха, слух перестал воспринимать какие-либо звуки. Взгляд сам собой уткнулся в кресло, с подлокотника которого свисал кружевной рукав небрежно брошенного светлого платья. Не элгиного. На кровати… Элге зажмурилась, но картинка отпечаталась на обратной стороне век. Зажатая в ладони чужая заколка больно впилась в нежную кожу, но этой боли девушка не замечала.

В их с Мадвиком постели мужчина и женщина самозабвенно, с полной отдачей занимались любовью. С этого ракурса не видно лиц — мужчина лежал на спине, женщина сидела сверху спиной к двери. То есть как сидела…активно двигалась. Но лица и не обязательно — руки мужа, сжимающие женщину пониже спины, лежавшие аккурат на круто очерченных бёдрах, Элге узнала мгновенно. И золотисто-русые волосы, волной падающие вдоль женской спины — тоже. Купол тишины, рухнувший на девушку, лопнул, и общее рваное, хриплое дыхание тех двоих ударило по вискам. Она попятилась обратно в гостиную, дёрнув на себя створку двери. Та с оглушительным хлопком встала на место.

Плотная, неправильная тишина снова окутала её всю, перед глазами плавала муть, на языке перекатывался привкус ржавчины, вызывая тошноту. Элге пыталась дышать открытым ртом, но глотала отраву вместо воздуха.

Стукнула дверь: из спальни выскочил её муж в наспех надетых панталонах и распахнутой на груди сорочке. На заднем фоне маячило бледное лицо с алыми пятнами. Платье «кузина» Литта успела нацепить, но на крючки-застёжки времени не хватило. Элге перевела взгляд на Мадвика: тот тоже пошёл красными пятнами, мучительно подбирая слова, которых просто не могло быть между ними, здесь, в этих комнатах. Нигде не могло быть.

— Какой…великолепный образец… верности, — хрипло произнёс чей-то голос.

Кажется, её собственный.

Девица бочком протиснулась и метнулась мимо Элге к выходу.

— Литта, — размеренно позвала Элге, и та, вздрогнув всем телом одновременно с Мадом, дёрганно обернулась. — У вас пять минут, чтобы убраться из этого дома. Иначе вот это всё получит огласку.

Литту как ветром сдуло.

— Элге, я…проклятье! — Мад потёр пылающее лицо, попытался пригладить волосы. — Она…Литта не…не моя…

— Не твоя кузина, — тем же неживым голосом подсказала девушка. — И что?

В его глазах мелькнуло удивление. Элге пошевелилась и сделала шаг в его сторону. Онемевшие губы не слушались, желая раскрыться в крике, что рвался из горла.

— Маленькая, это…

— …Это не то, что я думаю, да?

Ба-х-хх!!!

Неестественную тишину комнаты разорвал внушительный звук оплеухи.

Элге схватилась за отбитую ладонь, Мадвик — за пострадавшую щёку, и его прорвало на поток бессвязного набора звуков, из которых он пытался склеить какие-то слова, чтобы из них, в свою очередь, составить… что-то, способное собрать заново окровавленные осколки её сердца.

Ничего не осталось. Только бормочущий нелепицу горе-любовник, ставший враз чужим и далёким, зачем-то тянущий к ней руки, и острое украшение, которое всё ещё впивалось в ладонь Элге. Она посмотрела на заколку с брезгливостью, словно таракана держала, и со всей силы вогнала остриё Маду в бедро. Тот дёрнулся и зашипел сквозь зубы; остановившийся взгляд Элге успел увидеть расцветающее на полупрозрачной тонкой ткани алое пятно. Было ли ему сейчас так же больно, как ей?

Ни одной клятве она больше не сможет поверить.

Ещё раз хлопнула дверь их бывших семейных покоев: из душных, провонявших предательством и разочарованием комнат, девушка выбралась в коридор и стремительно понеслась…куда-то. Врезалась в кого-то, точно слепая. Хотелось рыдать, но глаза оставались совершенно сухими, только заливала по самую макушку огненная волна гнева. Элге обогнула неожиданное препятствие и толкнула дверь в первую попавшуюся из свободных комнат.

Воздуха по-прежнему не хватало; она бросилась к окну и распахнула стеклянные створки. В помещение ворвался морозный ветер, обжёг горло, вызвав приступ кашля.

— Ты что творишь, ненормальная?! — окрикнули со спины знакомым голосом.

Окно закрылось, повинуясь магическому импульсу, туман перед слепыми от ярости глазами Элге немного рассеялся, и она узнала Виррис. Та несколько мгновений — или целую вечность — всматривалась в лицо сестры, и её собственное лицо стремительно теряло краски.

— Эль, что случилось?!

Её всю затрясло, ноги перестали держать, и Элге осела на пол, стукнувшись затылком о спинку дивана…кажется, дивана.