Глава 37

— Элге, нам надо поговорить.

Мадвик нашёл жену за уютным занятием, скрашивающим долгие зимние вечера без солнца: вышивкой. В изящных пальцах девушки проворно мелькала тонкая игла, паутинно-шёлковая нить выплетала на ткани узор. С филигранно-волшебной работой Вир умениям младшей сестры не сравниться, но и она рукодельничала более чем неплохо. Мад невольно залюбовался милейшей картинкой: прелестная огненноволосая девушка на мягком диванчике возле окна, в лёгком покрывале, точно в коконе, с пяльцами в руках.

Его жена. Его. Костьми ляжет, в лепёшку расшибётся, но добьётся прощения.

Элге и сама понимала, что надо. Молча кивнула, не прерывая занятия, пока Мад прикидывал, куда бы приткнуться, ерошил свои волосы с идеальной, волосок к волоску, укладкой, несколько раз поправил булавку в шейном платке. Булавку подарила Элге.

— Маленькая моя, дальше так продолжаться не может.

Мадвик собрался с духом и выдал прочувствованную речь, сдобренную раскаянием и нежностью.

«Пожалуйста, прости».

«Я сделаю всё, чтобы больше не огорчать тебя».

«Я очень дорожу нашей семьёй».

«Я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива».

«Я всё сделаю ради этого».

И прочее в подобном духе.

Элге слушала, опустив голову, отложив вышивку на приткнувшийся рядом столик. Она и сама понимала, что, отгородившись от мужа закрытой дверью спальни, семейную жизнь не наладить. И надо начать разговаривать, как… близкие люди, доверяющие друг другу, а не как соседи по дому, передающие за столом новости, как солонку или перечницу. Вот только чем залатать прореху в доверии?

— Я…услышала тебя, Мад, — девушка тихо вынула из его пальцев невесть как оказавшуюся там ладонь.

Казалось бы, чего проще: открыть рот и задать, наконец, мучивший её вопрос. «Скажи, Мад, а ты сейчас так стараешься, потому что действительно раскаиваешься и любишь, или потому что папочка в нетерпении ожидает внуков в пелёнках с герцогским гербом»?

— Я тоже дорожу нашим браком, и согласна, что над отношениями нужно работать вместе, — примирительно сказала Элге. — Но… не дави на меня сейчас, Мад. Дай мне время.

Мадвик откинулся на невысокую спинку, прикрыл глаза цвета грозового неба.

— Знаешь… вещи, конечно, несравнимые, но всё же. Свою Виррис ты простила куда как быстрее. Одиннадцать лет контроля над твоим даром, нарушение, которое карается…да что там, и напоминать не буду, ты помнишь и так. Я не собираюсь препятствовать ни вашему общению, ни встречам, но я так легко это забыть не могу.

— Прощение моей Виррис не было ни простым, ни лёгким. И простить — не значит восстановить прежнее доверие. Но она близкий мне человек. И — да, это несопоставимые вещи, совершенно разные.

— И я не чужой.

— Нет, конечно, нет. Я… тоже тебя люблю, Мад. Но мне нужно ещё время.

Он неуверенно улыбнулся, вздохнул и быстро поцеловал её в макушку.

— Время у тебя есть. У нас. Хочется надеяться, что у нас. Мы же…вместе?

Девушка кивнула, со странным холодком отмечая, что всё внутри дёрнулось от накатившей неуверенности.

Как много между ними становится тайн и недомолвок, грустно подумала Элге, когда Мадвик ушёл. Так же как и между ними с Вир. Элге не спешила делиться с ней семейными проблемами, не решалась посоветоваться, как вести себя со свёкром. Да что там, она и о значении пятна ей так и не сказала.

А Виррис новость об их принадлежности к древней знатной фамилии воодушевила бы. Вот кто смотрелся бы в герцогском кресле на своём месте! Амбициозная, уважающая силу, которую способна дать власть, хваткая и решительная, Виррис, справилась бы с новой ролью куда лучше.

В доме Форрилей несколько дней не утихали разговоры о приёме в королевском дворце, на котором лорд Тивис побывал недавно со своей супругой. Леди Бритте впервые за все годы службы мужа посчастливилось посетить леаворскую резиденцию Орсандов, и она осталась в абсолютном, неописуемом восторге. Куда только подевалась сдержанная, строгая, чопорная женщина! Элге не по одному разу и в мельчайших подробностях услышала всё: как их встретили, какие невероятные люди их с Тивисом окружали, какие очаровательные у венценосной четы дети. (Ну а что, то, что наследнику давно перевалило за тридцать, при их продолжительности жизни ничего не значит!) Бритта подробно обрисовала невестке все интерьеры дворца, и великолепные блюда от несравненного королевского повара — ничего изысканнее и вкуснее прежде она не пробовала. Не обошла вниманием и придворных дам. Ах, как пошло бы самой леди Бритте быть в свите её величества — фрейлина вышла бы не хуже!..

Элге старалась не засмеяться вслух. Две разные женщины: эта и та, что учила держать лицо, воспитывала, лепила совершенство.

* * *

Элге шла в зимний садик, обустроенный на верхнем этаже.

За считанные месяцы помещение с новыми саженцами и любовно разбитыми клумбами разительно изменилось, превратившись в потрясающий цветущий уголок, радующий зеленью и редкими видами растений. Дар Элге, получивший свободу, тёк по каналам не ручейком, а полноводной рекой. Она могла напитать почву, поделиться силой с побегами, которые вытягивались буквально на глазах и распускались яркими и нежными цветами, могла ускорить рост обвивших декоративную изгородь кудрявых лиан, свивавшихся в прекрасную зеленую арку над головой. Она превратила юные робкие саженцы в маленькие деревца, зеленеющие под куполом из специального усиленного стекла, несмотря на укрывшую городок зиму. Маги воды, приглашённые восторженной, гордящейся результатом невесткиных усилий хозяйкой, установили по центру небольшой фонтанчик, запустили в него вертлявых радужных и перламутровых рыбок с узкими телами и хвостами — вуалями, а в сами звуки падающих струй и капель причудливо вплели тихую волшебную мелодию. Элге возилась в этом райском уголке с не меньшим удовольствием, чем в своих теплицах. В одном из уголков садика в разгар декабря она устроила цветущую весну, вырастив густой ковер из нежно любимых ею первоцветов.

Но не ожидала, что и лорд с глазами цвета голубого льда облюбует это местечко. К досаде своей, девушка застала Форрилей в зимнем садике за чаепитием и обсуждением скромной персоны невестки. Незапертая дверь, густая зелень и дорожки, мягко скрадывающие звуки шагов, в данном случае сыграли против осторожного свёкра. Удивительно, какими разными эпитетами можно за несколько мгновений наградить одну и ту же особу, пока она, замерев на мгновение от неприятного изумления, всё же решает обозначить свое присутствие, чтобы прекратить разговоры за своей спиной. К простушке и выскочке из уст свекрови девушка привыкла — после спада эйфории первых недель, прошедших со дня похода к Алтарному Кругу, Элге приходилось слышать в свой адрес и такое. Сожаления и переживания, что умнице — Маду досталась в жёны не ровня ему, в общем-то, тоже. На эти выпады у девушки было отрепетировано несколько улыбок — сама старшая леди и нанимала ей педагогов, спасибо большое. А вот ведьма, сказанное со смесью шипения и отвращения — это что-то новенькое. Она обвела взглядом буйную зелень и пышные гроздья цветов, наполняющих помещение нежным тонким ароматом. Ну… почему бы и нет?

При виде Элге леди Бритта стушевалась всего на мгновение и разразилась обвинительной тирадой, такой, что девушка сразу пожалела о том, что показалась им на глаза. Лучше бы и не показывалась, подумаешь, мыли косточки, ну и пусть мыли бы.

— Подслушиваете, милочка? — ледяным тоном осведомилась леди Бритта. — Как некрасиво!

— Примерно так же, как говорить обо мне гадости за моей же спиной. Добрый день, лорд Тивис. И вам, леди Бритта. Охотно верю, что без меня он был бы значительно добрее.

Вир пришла бы в неописуемый ужас: привычки язвить и дерзить за младшей сестрой не водилось. Если сильно допекут — могла. Бритта допекла не сегодня и не вчера. Да и допекла ли? Больше походило на постепенное приучение к яду, небольшими порциями, раз за разом наращивая дозу. «И когда я успела нахвататься у дражайшей свекрови этой отравы?» — подумала Элге, собираясь покинуть зимний сад. Позже вернётся, когда Форрили допьют свой чай.

Лорд Тивис успокаивающим жестом коснулся круглого плеча супруги и глубоко вздохнул. Посмотрел на невестку.

— Элге, извините нас за столь неловкий момент. Мне жаль, что самые дорогие мне женщины всё ещё не нашли друг с другом общего языка. Хотелось бы это исправить, если позволите. Бри, не смотри на меня так, я всегда на твоей стороне, что бы ни случилось. Я просто хочу мира и полюбовного согласия в нашем доме — по сути, того же, чего и ты.

Королевский советник дождался, пока супруга закроет округлившийся рот, и царственно махнул невестке:

— Присаживайтесь рядом, дорогая.

Он неторопливо заговорил примерно о том же, о чём и Мадвик несколькими днями назад: о важности и ценности семьи и, как ни удивительно звучало это для Бритты, о том, как лично он рад выбору единственного сына, как счастлив и доволен, что в их дом вошла столь достойная девушка. Элге про себя усмехалась, прекрасно понимая тонкие намёки, но, судя по недоумению свекрови, та о сайттенских корнях всё ещё не в курсе.

— Я полагал, дражайшая Элге, что вам многое известно о семье, в которой вы выросли. Ошибался, вы и не могли знать: есть секреты, которые могут стоить не только благополучия, но и жизни. Что ж, теперь ваша семья — мы, а в семье не должно быть тайн, правда? Тем более страшные времена давно миновали, и в наши дни можно говорить спокойно, не опасаясь преследования.

Он остановил попытавшуюся было встрять Бритту, приложив палец к её рту. Элге сидела на краешке садовой скамейки, и желая рассказа свёкра, и страшась его.

— Я постараюсь обозначить лишь факты, которые мне удалось добыть. Итак.

Во времена правления его величества Тадхена Орсанда, отца ныне здравствующего короля, герцогством управлял его родич, Тандор Сайттен. Я не стану строить версий, что там и как было на самом деле: история нечасто пишется ровно так, как она происходила. Всем нам известен нрав того короля, чья подозрительность стоила жизни многим. То, что важно для нас сейчас — это то, что Тадхен заподозрил герцога Тандора в измене и велел взять под стражу его и всю его семью, включая супругу, младшего брата и детей. На свободе осталась лишь его младшая сестра с новорождёнными близнецами…хотя и их впоследствии Тадхен пытался убить.

Речь старшего Форриля текла неторопливо, слова падали в тишине ровно, размеренно.

— Детей у герцога было четверо: двое сыновей и две дочери. Когда стражи его величества явились в Сайттенский замок, им показали тело одного из мальчиков, Бендта Сайттена, второго сына… Что с вами, Элге? Вам зябко? Подать вам плед? — с фальшивой заботой обратился к ней свёкор.

И действительно подал, заботливый.

— Похоже, я вновь ошибся, Элге: что-то вам всё-таки известно? Хм… Я продолжу, дамы. Итак, Бендт Сайттен, умерший от какой-то заразы. Не знаю, почему не справился целитель, у меня, как я уже сказал, только сухие факты. Безутешным родителям не позволили задержаться и похоронить его — всю семью сразу же сопроводили в королевские темницы, откуда ни один из них уже не вышел. Включая детей. Увы, Бри, времена были жестокие. А того мальчика похоронили в родовой усыпальнице. Сохранились кое-какие пометки в архивах, принадлежащих герцогам…да, милые мои, у меня была возможность доступа к этим архивам, и я ею воспользовался. И… впрочем, о других методах добывания сведений вам знать не нужно, просто поверьте, что я искал тщательно и перепроверял малейшую мелочь. Так вот, при погребении присутствовали члены одной семьи, весьма преданной роду. Я предполагаю, что они и занимались захоронением, но точных указаний на это нет. Вскоре после похорон несчастного ребёнка это семейство покинуло земли Сайттенов и спустя какое-то время осело в Миале… Что вы так смотрите на меня, любезная Элге? Да, я помню, что вы оттуда родом… О чём это я..? Ах, да. Переехала та семья небольшим составом: глава семейства с супругой и их сын Бердт.

Элге в смятении прикрыла глаза. Всего одна буква… Она заставила себя поднять веки и встретить немигающий взгляд свёкра, и пока ещё непонимающий — леди Бритты.

— Я смотрю, вас это не очень удивляет, Элге, — едва заметно усмехнулся Форриль- старший. — Отменное самообладание. Так вот, семья Адорейн поселилась в Миале… а, я не сказал, что их фамилия Адорейн? Исправляю эту недоговорку. Их сыну Бердту было столько же лет, сколько и умершему маленькому герцогу Бендту Сайттену. Даже имена похожи, удивительно, правда? Всего — то одна буква. Мальчик Бердт рос-рос и вырос, в свой срок женился на прекрасной женщине… Говорят, она была очень красива — ваш прекрасный цвет волос, дорогая Элге — такой же, как у прабабки Элгарии?

— Совершенно верно, — вежливо улыбнулась Элге, усилием воли продолжая держать руки на коленях, следя за тем, чтобы нервные пальцы не комкали плед.

Скосила глаза на чашку Тивиса с остатками чая. Её магия подсказывала, что любящая супруга сегодня обновила приворотное зелье.

В глазах леди Бритты разливалось ошеломляющее неверие, она то и дело переводила взгляд с отстранённо — задумчивого мужа на застывшее лицо невестки.

— Дальше не расскажете, Элге? — с убийственной любезностью осведомился свёкор.

— Что именно? — столь же любезно уточнила девушка. — Как вы подсыпали в мой чай сонного зелья и проверяли эти…племенные метки? Или как бездарно инсценировали ограбление моей сестры?

На лице лорда Тивиса мелькнула понимающая улыбка, и ни тени неловкости.

— Вашей…сестры, ну да… Я должен был убедиться, — пожал плечами лорд. — … И леди ничего не угрожало.

— Подождите, — встряла Бритта, то встряхивая идеально уложенными волосами, то хватаясь за полупустую чашку. — Вы намекаете на…принадлежность Элге к роду Сайттенов?

— Можно было просто спросить у нас с Виррис — про пятна-то мы знали, — сказала Элге Тивису.

— Ты всё ещё считаешь, что наш сын сделал неправильный выбор, Бри? — негромко спросил супругу лорд Форриль и, чуть громче, иным тоном, уже к невестке: — Больше, собственно, пояснять нечего. Сыновья Бендта, ставшего Бердтом, и Элгарии, у одного из которых наверняка проявилось это же пятно — полагаю, у… лорда Эрмеана. Которому несказанно повезло избежать встречи с Тадхеном Суровым, в отличие от другого брата… И у батюшки вашего, милая Элге, родовая метка определённо была. Вот такие обстоятельства, Бритта, — развёл руками лорд Тивис и подмигнул жене.

Объяснил супруге про родимое пятно. Элге сидела в простом тёмном платье без отделки, с волосами, заплетёнными в обычные косы, но в эту минуту её идеально ровная осанка смотрелась королевской. Вот только ни гордости, ни радости в её глазах не было.

— Что же вы молчали, дорогая? — обратилась к ней Бритта, справившись с первым шоком.

«Какой тон! — восхитилась Элге. — Сколько сахарного сиропа!»

— Я хотела получить доказательства моих предположений, — ровно произнесла она. — Как вы понимаете, лорд Тивис, в моей семье никто не связывал вот это, — она коснулась левого уха, — с герцогским родом.

— Можно догадаться о мерах предосторожности! — согласился свёкор. — Бердт, который на самом деле Бендт, наверняка помнил, кто он есть, и не раскрыл никому своего происхождения, и истинное значение родовых пятен со временем забылось.

«Сестра Бердта, Райна, догадывалась, что он не Адорейн. А настоящего Бердта, значит, перехоронили в Миале…»

— Я, собственно, к чему веду, — рассеянным движением потёр подбородок Форриль-старший, — не будь так строга к девочке, Бри. Адорейны — древний род, благородный, верный. Как сумели, так и воспитали своих детей. Мне кажется, вполне хорошо. И вы, Элге, не держите зла на мою супругу. Леди Бритта замечательная женщина и очень любит нашего сына. Я абсолютно уверен, что и вас полюбит… ещё больше. Что до требовательности: мне от нашей строгой хозяйки порой тоже достаётся так, что мало не покажется!

Его смех прозвучал почти искренне. Вот только внутри у Элге всё стыло и сжималось. А свекровь — редкий случай — не пыталась справиться с эмоциями, проступившими на её безупречном лице.

Лорд Тивис улыбнулся особой мягкой улыбкой, с которой часто смотрел на супругу, и дотронулся до её украшенных кольцами пальцев.

— Бри, распорядись, пожалуйста, подать в мой кабинет чаю… минут, скажем, через двадцать? Этот был прекрасен, но для работы нужен покрепче.

Бритта проницательно улыбнулась, одарив их обоих испытующим взглядом, и без лишних слов оставила Тивиса и Элге вдвоём.

— Остался буквально один вопрос, который мне хотелось бы обсудить с вами с глазу на глаз. Я понял вас, Элге. Всю жизнь расти под чужим именем, быть уверенной, что вы принадлежите одному роду, тогда как на самом деле…

— … Раз уж речь так или иначе касается притязаний на замок и земли, то я не одна. Есть еще Виррис, моя сестра, — напомнила девушка. — Старшая.

— Сестра… — усмехнулся советник. — О сестре мы поговорим как-нибудь в другой раз. Пятно-то у вас, вы-главный претендент.

Он поднялся, посмотрел на неё сверху вниз.

— Будьте благоразумны, дорогая Элге, — самыми кончиками губ улыбнулся свёкор, разглаживая несуществующие морщинки на брюках.

— О чём вы, лорд?

— Так…На всякий случай. Я же вижу, что вы не рады узнать о себе такую правду, не понимаете перспектив, тогда как при грамотной подаче информации о вас — будущее перед вами открывается самое впечатляющее.

«Не передо мной, любезный лорд — перед вами», — поправила про себя Элге. И в красках представила большие сверкающие сундуки в железной оплётке, как отец Мадвика запускает в них руки по локоть и с наслаждением слушает перезвон золотых монет, которые льются между его пальцами. Выглядело смешно.

Она в упор посмотрела на него, прямо в льдистые голубые глаза.

— Я не понимаю, как вы собираетесь добраться до герцогства.

Тивис поморщился: это «вы» ему не понравилось. Не «вернуть мне моё», а именно так, как озвучено. Выверенно-рассеянным жестом он тронул элегантный узел шейного платка и посмотрел на неё взглядом, который в его исполнении считался ласковым.

— Предоставьте это мне, милочка, — обманчиво мягко попросил он. — Не забивайте свою прелестную головку лишними думами. И мне, разумеется, не надо просить вас держать язык за зубами, правда? Особенно с сестрой.

Его взгляд сделался требовательным, пронизывающим. Не по себе от всего этого, и на дне, под ворохом неприятных эмоций, вызванных разговором — зарождающийся перед советником страх. Как же хочется спрятаться и попытаться обдумать всё! На что он намекает в отношении Виррис? Мысли метались роем потревоженных пчёл.

— Полагаю, — начала Элге, следя за тем, чтобы её голос звучал очень вежливо, — нашу беседу можно считать оконченной, лорд Тивис?

— Конечно, Элге. Вы собирались поухаживать за растениями? Прекрасный уголок получился, я впечатлён. И Бритте очень нравится. Ну, не буду вам мешать.

И у самых дверей, перед тем, как выйти, обернулся к девушке.

— Я что хотел ещё сказать, Элге: Мадди вас очень любит. Не сомневайтесь в этом.

Свекровь сделалась необычайно мила и любезна, того и гляди, начнёт называть невестку дочкой и предложит обращаться к ней «матушка». Не постеснялась напомнить и Мадвику о великолепном выборе. Мад, сразу определивший, откуда дует ветер, понимающе хмыкал, а перед Элге перестал притворяться, заговорив о том, как чудесно может сложиться их жизнь, когда им удастся перебраться в прекрасный воздушный Сайттенский замок, как достойна его замечательная жена всех этих благ и привилегий.

А когда удастся? Мад на этот счёт, равно как и папенька его, хранил загадочное молчание.

Дом Форрилей захлестнула предпраздничная лихорадка: во второй половине января старшая леди отмечала день рождения, и готовились к нему заранее. Дело нашлось всем, и прислуге, и хозяевам. Мужская половина Форрилей над командующей Бриттой посмеивалась, но никаким идеям и требованиям не препятствовала.

Отвлеклись на приглашение брата леди Бритты на семейный праздник. Элге охотнее осталась бы дома — светские сборища и пустые разговоры она так и не полюбила, но в назначенный день в гости отправились все. И поездка через заснеженные поля и сонные деревеньки, к загородному поместью виновника торжества, прошла в мирной и почти уютной атмосфере. Тивис, не таясь, тихо ворковал с супругой — зрелище нечастое, Мад сыпал шутками, демонстрируя, что у них с Элге всё замечательно. К полноценным отношениям они не вернулись, но со стороны об этом было не догадаться.

Поместье девушке понравилось. Ухоженная территория, красивый зимний парк, большой дом с приветливым светом в окнах. Их встретили радостно: шумно и улыбчиво брат леди Бритты и его взрослые дочери, старшая Литта и младшая Адрика. Муж Литты и супруга главы семейства держались более чопорно. За столом Элге, что ожидаемо, сидела рядом с мужем, напротив них усадили кузину Мада с супругом, а рядом с Элге Адрику, и общалась девушка преимущественно с Мадом да с соседкой. Сам Мадвик уделял внимание и супруге, и старшей кузине, с которой, как оказалось, у них было общее детство и множество общих воспоминаний. Они наперебой напоминали друг другу о давних проделках и шалостях, много смеялись и развлекали сидящих рядом гостей. Супруг Литты реагировал на взрывы хохота вымученными улыбками и угрюмо сведёнными бровями. На фоне светлого жизнерадостного мужа Элге этот, второй муж, смотрелся уныло, резко контрастируя с лучившейся весельем супругой.

Завершился вечер воспоминаний эффектным запусканием разноцветных фонариков на фоне густой бархатной черноты зимнего неба, и долгими посиделками оставшихся гостей за пряным горячим вином со специями. Немного захмелевшая леди Бритта, периодически бросая на свою невестку блестящий и подобревший взгляд, делилась с роднёй своим счастьем. Невестка диво как хороша всем: и умница, и красавица, и волшебница, и сын — то её боготворит, и они с Тивисом не нарадуются. Тивис только следил, чтобы супруга не наговорила лишнего, впрочем, и сама Бритта что-то соображала. Семья брата бросала на Элге заинтересованные взгляды, улыбались, а в глазах Литты плескалось откровенное ироничное веселье — выступление тетушки Бритты её явно позабавило. Сам Мад лишь смеялся и, пользуясь случаем, обнимал Элге у всех на виду.

Сославшись на усталость в дороге, Элге отправилась отдыхать. Мадвик вызвался проводить, отмахнувшись от служанки: он ориентировался в доме не хуже хозяев. Комнаты Элге понравились. Почти. Со вкусом обставленные, всё необходимое приготовлено. Удобно, комфортно. И больше всего о комфорте говорила большая двуспальная кровать в алькове, задрапированная тёмным полупрозрачным пологом с нашитыми бусинами, имитирующими падающий с ночного неба снег.

Единственная.

Успев привыкнуть к раздельным спальням, Элге совершенно забыла о том, что существуют ещё и общие, одну из которых супругам и выделили гостеприимные хозяева. Она повернулась к Маду. Тот смотрел просительно и трогательно. Девушка выглянула в небольшую гостиную, отделённую от спальни простыми тонкими разъезжающимися панелями — там стояли невысокие изящные креслица и легкомысленный диванчик, на котором сама Элге сумела бы поместиться, только свернувшись в клубок.

— Я там не лягу, даже не проси, — тихо предупредил Мад. — Пойду к гостям, посижу с ними ещё. А ты спокойно ложись спать. Здесь есть второе одеяло, если что. Элге… я невыносимо хочу тебя; всё время находиться рядом и быть лишённым возможности даже просто поцеловать, это…

Не договорив, он махнул рукой и ушёл.

Элге вздохнула и начала готовиться ко сну.

Мадвика не было долго. Усталость и немного алкоголя делали свое дело: она сумела успокоиться и принять ситуацию. Мад — её муж, любимый, свой, несмотря на совершённые поступки. Уж одну ночь в общей постели она переживёт — не набросится же он на неё оголодавшим зверем, не считаясь с её желаниями? Точнее, с отсутствием оных. Элге погасила свет и провалилась в сон.

Ее разбудило неровное дыхание и тепло, много тепла. Не сразу вынырнув из цепких объятий сна, Элге с трудом разлепила веки, пытаясь понять, что это такое прижимается к ней со спины горячим боком, дышит в шею, проводит по плечу до локтя, гладит изгиб талии, бедро.

— Не отказывай… — тихо прошелестело возле её уха, и тогда она окончательно проснулась.

О да, он соскучился. Очень притягательный, очень настойчивый; Элге ответила на поцелуй, вызвав в теле мужа дрожь, и вторую волну — когда положила ладони на его спину, привлекая к себе теснее, ближе. Он совсем не возражал… Элге открыла сомкнутые веки и невидяще вгляделась в темноту, в нависающий над ней силуэт. Мадвика трясёт от вожделения, а она… До неё долетают лишь искры этого огня, совсем не затрагивая души и почти не затрагивая тела. И память, коварная память так и крутит перед ней калейдоскоп: вот мертвенно — бледная Эльма улыбается ей с подушки трясущимися губами: «Господин оказывал знаки внимания…Вот и оказал… Обычное дело…» И пятна крови на простынях, и несущие смерть тёмные узоры в девчонкином теле, и танец трав в её руках.

«Мадди вас очень любит, Элге».

Вот прямо сейчас и любит. Собирается, во всяком случае. Элге уперлась ладонями в его грудь.

— Мад!..

Он не услышал. Девушка перехватила его руку, крепко сжала запястье.

— Мадвик!

От её рассерженного шёпота он замер и приподнялся на локтях. Элге толкнула его ещё раз, сильнее, и вывернулась из цепкого плена. Он разочарованно застонал и откатился на соседнюю подушку. Элге не смотрела, всё её внимание было направлено на возвращение сорочки в приличное состояние.

— Как мне теперь со всем этим спать? — поинтересовался муж сдавленно — судя по звуку, закрыл лицо рукой.

— Я просила меня не трогать! — сердито напомнила Элге, чувствуя…что, собственно, положенного отклика на действия мужа не почувствовала.

Нацепила на себя частично сброшенное на пол одеяло, думая, что делать дальше. Попробовать переместиться на тот крошечный диванчик?..

— Ты сама не понимаешь, чего просишь!

Мад резко сел, взлохматил и без того растрёпанные волосы. Щёлкнул пальцами, зажигая один из светильников над головой. Элге скосила на него глаза: разгорячённый, страшно разочарованный, раздосадованный. Морщась, как от невыносимой боли, он кое-как сполз с кровати, отыскал халат, брошенный на банкетку в изножье. Долго возился с поясом, шипел сквозь зубы. Поднял голову и в слабом освещении комнаты нашёл взглядом её лицо.

— Ты тоже хочешь, я чувствовал. И я не понимаю, зачем глушить в себе эти желания и продолжать упиваться своей обидой.

Прежде чем Элге успела ответить, он вышел из спальни, бухнув дверью так, что слышал, наверное, весь дом.

Мад вернулся под утро, успокоившийся и притихший, забрался под одеяло, не делая больше попыток прижаться к жене. Про второе одеяло, видимо, не вспомнил. Элге удалось забыться после его ухода, но сон этот был не глубок, она то и дело просыпалась. Никакой обидой на мужа она и не думала упиваться, вот только некоторые его суждения царапали и задевали. «Если действительно любит, как уверяет, то…» С этой недооформленной мыслью Элге наконец задремала.

Утренний Мадвик снова оказался Мадвиком спокойным, доброжелательным и милым. Извинился за ночную выходку, осторожно чмокнул в лоб и заверил, что подождёт, сколько нужно. После завтрака семейство Форрилей, поблагодарив за тёплый прием, отбыло домой.

— Рада была повидаться, — хохотушка Литта действительно сияла. — Приезжай почаще, Вик.

Мадвик улыбнулся в ответ.