Глава 8

Каждое утро Элге просыпалась с тянущим ожиданием. Оно не мешало ни думать, ни заниматься привычными делами, но беспокоило, как ноющий зуб. Как понять, что колдун со звериной кличкой вместо имени выполняет свою часть уговора? Не верить ему повода не было — слава о его колдовстве говорила сама за себя, но всё же на какую-то конкретику Элге рассчитывала. Коричневый узор печати оставался на запястье, иногда, совсем редко, немножечко пощипывал кожу, словно напоминая о себе. Можно ли считать, что так оно и работает, что её желание вот-вот осуществится?

Мадвик не приходил, не встречала она его случайно и в городе. Его отсутствие ранило и одновременно приносило облегчение: Элге всё ещё чувствовала себя грязной, подолгу просиживала в ванне, добавляя в воду густые пахучие масла, чтобы оттереть с себя ту ночь. Знала, что не поможет, но, как заведённая, повторяла и повторяла нехитрые действия.

* * *

— Госпожа! — взволнованный детский голос позвал её из-за низкой ограды.

Элге пропалывала небольшие ростки астр, которые уже пытался забить настырный вьюнок. Возле калитки в нетерпении подпрыгивал мальчик лет семи, в порванных штанишках и с чумазой мордочкой. Девушка бросила вырванный пучок сорняка в специальную корзинку, отряхнулась и подошла ближе.

— Госпожа… не руг…гайте за беспокойство, меня пос…лали за вами. Помощь нужна!

— Что случилось? — нахмурилась Элге.

Маленький визитёр пытался отдышаться.

— Там, — мальчишка махнул рукой в неопределённом направлении, — у бабки… Берты больная помирает. Бабка сказала, что без вас ник…как не справится, очень просит прийти.

Старая Берта была повитухой, к её помощи прибегали многие горожанки в Леаворе и окрестных деревеньках. Странно. Женщина она опытная, дело своё знает.

— Точно ли нужно моё присутствие? — удивилась Элге, стремительно стягивая с рук перчатки, в которых работала в саду, не понимая, почему волнение так остро стиснуло её горло.

— Так помирает девка-то! Вы сможете… пойти со мной? Пожалуйста! Бабка Берта сказала, что… вы очень понимаете в снадобьях, они у вас такие…такие… И сейчас очень нужны и… ваши травы, и ваше умение. Вот так бабка и сказала, — волнуясь, подтвердил мальчишка.

— Заходи, — девушка, распахнула калитку. — Я быстро соберусь. Расскажешь по дороге.

Смертность у Берты-повитухи была очень низкой. За разные сложные случаи, говорят, бралась, и почти всегда успешно. И травы женщина тоже знала и знала неплохо. Возможно, даже лучше неё самой, учитывая возраст и опыт. Что же там пошло не так, раз Берта обратилась к ней, Элге?

Мозг лихорадочно искал ответы на вопросы, которые, по сути, девушка ещё и не начала задавать, а сама она столь же лихорадочно собиралась. Переоделась, пригладила растрепавшиеся рыжие волосы, сложила в сумочку травные мешочки, упаковала к ним прочие нужные мелочи. Оставила записку для Виррис. Все знали, где живет Берта-повитуха, это не какой-то там глухой лес, а противоположный конец города, пусть далековато, но, если взять извозчика, можно добраться совсем быстро.

Мальчишка в нетерпении приплясывал возле калитки.

— Ты как ко мне прибежал, на своих двоих или в повозке доехал?

— Какая повозка, госпожа, у меня денег нет. Бежал что есть сил. Плохо девке, в беспамятстве, а крови столько…

— На Каменную площадь, быстрее, — оценив сказанное, сориентировалась Элге и подхватила платье, чтобы удобнее шагать. — Наймём извозчика, так будет надёжнее.

Посыльный не возражал, припустил впереди неё в указанном направлении.

Свободную повозку нашла сразу и сторговалась быстро.

— Полезай!

Сиденье жёсткое, неудобное. Ничего, потерпит, ехать недолго. Успеть бы. За жизнь неизвестной девчонки сделалось страшно. Едва мальчик плюхнулся напротив, вцепилась в него с расспросами.

— А теперь подробно: что произошло? В чём именно требуется моя помощь?

— Да я же сам толком не знаю ничего! Вчера прибежала к бабке Берте девка…ну, взрослая уже, вроде вас, госпожа, а может, и младше. В сумерках уже, я как раз отцу помогать закончил и прибежал к бабке: мать ей ягод передала, я и принёс. А меня выгнали во двор, чтобы не мешал им шушукаться. Дело такое…бабка всегда так делает. Я же мужик, к чему мне эти ваши тонкости.

— Дальше, — перебила Элге, кусая губы. — Беременная девка-то? Живот большой?

— Не было у неё никакого живота, — замотал вихрастой головой пацанёнок. — Живот я бы заметил.

Значит, не рожать пришла… И, раз сама добралась до повитухи, а не к себе домой вызвала — то, скорее всего, о беременности сообщить побоялась. Кому? Мужу, возлюбленному? Отцу-матери?

— Поговорили они, я не слыхал, о чём — двери — окна Берта заперла, да и осталась девка травить плод. Ну, я так понял, — смутился он. — А потом я домой побежал, и чем там дело кончилось, не знаю. А утром вот… Бабка сама отлучиться из дома не может, прислала соседку, я к бабке, бабка и говорит…

— Погоди, получатся, что всё это тянется с вечера? — похолодела Элге. — Сейчас почти десять!

— Так об этом и толкую, что времени много прошло, а девке хуже. Берта после таких…о-пе-раций оставляет баб у себя, говорит, понаблюдать надо, да и просто отлежаться. Я не знаю все эти ваши тонкости, госпожа! Но ночью девке стало худо, Берта говорит, кровит страшно и не остановить ничем. Не помогают Бертины способы, она уж всё перепробовала. Вот и вспомнили о вас, госпожа. У вас, говорят, травы волшебные, хоть в настоях, хоть в отварах. У Берты тоже хорошие, но простые.

Состояние неизвестной девушки завладело всем её вниманием. Картина вырисовывалась очень печальная, хотя многих деталей пока не хватало. Госпожу Илау бы к больной пригласить. Очень опытная целительница, отлично разбирается и в родовспоможении, и в таких вот деликатных вопросах, как нежеланная беременность. Но лечит знать, для простых смертных вот — Берта-повитуха. Элге нетерпеливо осмотрелась — они уже подъезжали к нужному жилому строению. Перевела взгляд на нахмуренного мальчишку.

— Ты молодец, быстро добрался ко мне. Бабка Берта — бабушка тебе?

— Нет, мать помогает ей по-соседски, а когда и меня с поручением пришлет. Берта хорошая, ругается, бывает, но не со зла. И угощает меня иногда, у неё очень вкусные пироги, — улыбка промелькнула на чумазом детском лице.

…Не соблюдай Элге осторожность, на месте этой несчастной девочки могла бы быть и сама. Вот только травница умела приготовить нужное снадобье, предотвращающее нежелательные последствия близости, и готовила таковой и для себя, и для обращающихся с подобной просьбой, бледнеющих и краснеющих женщин, здраво рассудив, что лучше позаботиться о себе так, чем прибегать потом к самому страшному и недопустимому способу. Не знала, смогла бы она решиться на подобное. Не приведи Небо! И после той постыдной ночи в лесу, несмотря на заверения не-безымянного мага, таки нужный отвар для себя приготовила.

— Тпррррруууу! — возвестил кучер о прибытии по адресу, натягивая поводья.

Девушка живо выбралась из повозки, протянула пару мелких монет.

— Какой дом, показывай! — обратилась она к маленькому провожатому. — Этот? Благодарю тебя, дальше я сама. Беги к мамке!

И толкнула полуоткрытую калитку на скрипучих петлях. Почти ворвалась в дом, благо дверь была открыта. Навстречу ей кинулась встревоженная немолодая женщина, на полголовы выше самой Элге, полноватая, в тёмном платье, с убранными в низкий пучок волосами с большим количеством седины, запавшими от усталости глазами.

— Хвала Небу, госпожа, вы пришли!

— Чем я могу помочь? — напрямик уточнила Элге, пока Берта показывала ей, куда положить вещи и где вымыть руки.

— Она вечером ко мне пришла, девочка-то, как служба у господ закончилась, так и отпросилась. От ребёночка просила избавить. Не люблю я это, госпожа, как на духу клянусь, не люблю, а и отказать не могу, понимаете? Не я судья, чтобы решать судьбу таких девчонок и заставлять их оставить ребёнка, если он в тягость. Но была бы моя воля — я бы только в родах помогала, новая жизнь, чистая, светлая — это высшее чудо.

Женщина тяжело вздохнула.

— А у этой — три месяца уже, как бы ни четвёртый пошел, нехороший срок для вытравления, но я старалась, я очень старалась. Поговорила с ней наперёд, конечно, попыталась выяснить, так ли необходимы крайние меры. А она в слёзы. Или помогите, говорит, или мне только в реке топиться. Мужа нет, о большем расспросить не удалось — скрытничает.

— Мне так жаль.

— Не то слово, госпожа! И молоденькая ведь, лед девятнадцать всего и этот… от которого понесла — первый был, говорит. А она упёрлась — делайте, бабка Берта, и всё тут! А последствия-то!.. Это завсегда такой риск… Но клянусь вам, госпожа, всё делала я на совесть: травы понимаю, приготовила ей отвара, чтобы боль унять, всё у меня чистое, и инструменты, и материалы, а вот не достало моего умения. Оставила её на ночь у себя, всегда так делаю, наблюдаю, нет ли каких последствий, жара или воспаления. Лёд ей на живот положила, чтоб, значит…ну да ладно, вам, наверное, ни к чему мои подробности. И вот — как сглазила. Ночь наступила, а девочка слабеть начала. Жаловалась на головокружение, тошнило её. Плохие признаки госпожа, — покаянно шептала повитуха. — И кровь не унимается. Что я только не перепробовала! И самое досадное — ночь на дворе, а у меня рядом нет никого, чтоб за подмогой послать или самой сбегать. Не оставишь же девку одну в таком виде. Жар у неё поднялся, а потом смотрю — в беспамятство провалилась; руки холоднющие, ногти с кожей цветом слились, губы белые, вздрагивает, а сама не в себе, ни на что не реагирует. Страшно, что помрёт!

Элге и самой сделалось страшно. Целителя бы сюда, настоящего, не только травками — заговорами владеющего — исцелил бы бедную девушку вернее всяких магических манипуляций с листиками да цветочками! Что она может против смерти, уже наложившей жадную лапу на беспомощное девичье горло?

— А сейчас как она?

— Крайне плохо, — созналась повитуха, и наблюдать растерянность у этой женщины было вдвойне не по себе. — Пузырь со льдом я не так давно убрала — вижу, толку нет, живот промёрз до самого нутра, а она все вытекает и вытекает, кровь-то. И за работу свою, госпожа, поручусь: нет у девки повреждений, не потревожила я ей ткани, понимаете?

— Верю, — искренне кивнула Элге.

— Я не могу остановить кровь, — беспомощно сказала Берта. — Я не магичка, одних моих знаний, и заговоров, выходит, недостаточно. Госпожа… о вас столько доброго говорят. Помогите спасти дурёху! Уходит ведь!

— Я не целительница, — с сожалением признала Элге, быстро споласкивая руки под струйкой воды. — В вашей квалификации, госпожа Берта, сомневаться не приходится. Я могу только постараться увидеть необходимый состав трав, которые помогут. Надеюсь, что помогут. Мне надо взглянуть на девочку.

— Идёмте, — суетливо всколыхнулись тёмные юбки, когда Берта повернулась, чтобы вести гостью вглубь дома. — У меня здесь отдельная спаленка, вот сюда, госпожа…

— Элге, — подсказала девушка.

Не стала поправлять обращение, не до титулов сейчас. Время, отмерянное больной Небом, истекало и самым главным являлось спасение её жизни. Перед этой задачей отступили все личные терзания и беспокойство.

Комнатка оказалась маленькой и простой, но очень чистой и по-своему уютной. Большую часть помещения заняла невысокая крепкая лежанка, застеленная белым чистым бельём, и лицо лежащей на ней девушки почти сливалось с ним. По подушке разметались длинные русые волосы с ярким золотистым отливом, закрытые глаза казались обведёнными черными тенями.

Элге опустилась на лежанку и отодвинула уголок тонкого одеяла. Девчонка находилась в беспамятстве, дышала тихо, грудная клетка почти не вздымалась. Элге тронула её лоб, нахмурилась, перевела взгляд на руки: Берта же упомянула, что руки-ноги ледяные. Дотронулась до ближайшей к ней руки — так и есть, пальцы совсем холодные. Положила ладонь на грудную клетку, вторую ладонь пристроила ниже, на животе. Не обладая магией целительской, тем не менее периодически Элге могла почувствовать состояние человека, что помогало ей определить, какие снадобья использовать, как и какие травы сочетать. К счастью, в этот раз смогла ощутить отклик: откуда-то пришло знание, что часть совсем маленького ещё на таком сроке плода осталась внутри, не давая сократиться сосудам как надо, не давая остановить кровопотерю, и кровь, которая давно должна была перестать течь, не сворачивается. Ладони налились неподъёмной тяжестью, перед мысленным взором встал непонятный тёмный рисунок, пугающий своей чернотой, забирающий жизнь. Некоторое время Элге рассматривала его, но спроси её сейчас, что это такое — не смогла бы ответить. Когда под сомкнутыми веками истаяли последние грубые линии, убрала руки с тела девушки.

— Берта, мне нужна свободная поверхность. Стол подойдет. И вода, — обернувшись к маячившей в дверном проёме повитухе, сказала она.

Женщина кинулась исполнять поручение так, как будто опытной знахаркой была Элге, а она, Берта, будучи раза в два минимум, а то и в три старше, всю свою жизнь посвятившая помощи в появлении новой жизни на свет, простой девочкой на побегушках.

— Сколько воды греть? — крикнула повитуха из маленькой кухоньки.

— Кипятить, — рассеянно отозвалась девушка, занимая небольшой стол возле окна в свободной комнате, который был освобождён от каких-то вещей в мгновение ока. — Обычного размера ёмкость. Чайник, кастрюлю. Я сейчас буду составлять нужный сбор, обычно это не отнимает много времени. Если можно обеспечить несколько минут тишины — буду признательна.

Берта закивала, но Элге уже погружалась в процесс и ничего вокруг себя не видела. На предварительно расстеленной на столе ткани разложила перед собой мешочки с травами, поставила рядом маленькую круглую мисочку из тёмной глины. Согрела ладони, потянулась к выбранным мешочкам и, ослабив завязки, высыпала на ткань по горсточке каких-то корешков, высушенных ягод, добавила несколько стебельков. Подержала над получившейся горкой ладони, пока не почувствовала мягкое упругое тепло: значит, состав определен верно. Не убирая рук, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. С последним её взгляд расфокусировался, пространство вокруг перестало существовать, пронизанное потоками магии; сама Элге перестала существовать, полностью, каждой своей клеточкой слившись со светом. Тепло от её ладоней почти прозрачной золотистой дымкой обволакивало каждую засушенную ягодку, каждый кусочек коры. Послушные её силе, травы приподнялись над столом и плавно закружились перед её лицом, губы шептали какие-то слова. Это длилось недолго; выбранные ингридиенты подплыли к мисочке и опустились на шероховатое донышко. Элге взяла посудинку в руки, поднесла к лицу и привычно выдохнула золотистое облачко. Травки впитали в себя магию до последней капли.

Надо бы хотя бы пять минут на восстановление сил, но девочка там, за стенкой, ждёт, в отличие от смерти, кружащей возле измученного тела. Элге поднялась и принесла получившийся состав повитухе, у которой над очагом уже поднимался пар. Быстро и чётко объяснила, что дальше делать с этим составом. Женщина понятливо кивала, параллельно суетясь в небольшой кухоньке, доставая нужную посуду. Ничего больше Элге сделать для этой девочки не может, теперь остаётся только ждать, взывать ко всем богам, чтобы не забирали её душу раньше времени, надеяться и ждать. Подвластная Элге магия, напитавшая корешки и стебельки, должна остановить начавшуюся инфекцию и кровопотерю, самое главное сейчас — это, с остальным, когда девчонка будет вне опасности, Берта, скорее всего, справится сама.

Повитуха меж тем быстро заварила и дала отвару настояться указанное время. Элге не мешала — в мелкой бытовой магии Берта была вполне искусна, процедить, остудить до нужной температуры умела, поэтому девушка еще раз заглянула к больной. Та лежала под одеялом белая до прозрачной синевы, тело иногда потряхивало. Повинуясь внезапному импульсу, Элге вновь присела на краешек лежанки, просунула руку под одеяло и положила ладонь на живот. Так и сидела, поглаживая круговыми движениями, думая о том, что девочке, несмотря ни на что, надо жить, бороться за свою жизнь, восстанавливаться, встать на ноги, прийти в себя от тех неблагоприятных событий, подтолкнувших её к такому шагу. Гладила девчонкин живот и отрешённым внутренним взором наблюдала, как тёмный острый узор истончается, становится все меньше и меньше, пока не превращается в маленькое пятнышко размером с горошину. Накатила слабость; Элге с усилием повернула к входу тяжёлую голову — в дверях потрясенно застыла Берта, держа обеими руками стакан с процеженным и охлаждённым настоем.

— Госпожа Элге, как вы..? Вы лечите, да?!

— Н-не владею, — невнятно пробормотала девушка и сделала попытку встать. — Что же в-вы стоите в дверях, Берта, ид-дите сюда скорее, надо её напоить.

— Сидите, сидите, госпожа! Отдыхайте! Выложились как, в лице не кровиночки! Я дальше сама, сама, отдохните!

Элге сочла такой совет вполне разумным — ноги едва держали, голова от слабости кружилась и всё, на что её хватило — это переползти с лежанки на единственный в комнатке стул. Уронить локти на рядом стоящий столик. Берта суетилась возле больной, по капле вливая в неё лекарство, сопровождая свои действия напевным бормотанием. Элге слушала как сквозь вату, пытаясь встряхнуться и заставить себя подключиться к размеренным лекарским процедурам. Поить через определённые промежутки времени, произносить необходимые слова, менять тряпицы, поправлять одеяло — все это девушка могла. Бы. Странная усталость придавила её к жесткому стулу, не осталось сил ни шевелиться, ни задремать, и от этого по самому краю сознания давило стыдом и неловкостью — явилась помогать, а прохлаждается в сторонке.

Сколько просидела так — не знала, ощутив в какой-то момент, что тело снова ожило, хотя и находилось в неудобном положении. Всё так же звучал негромкий напевный голос повитухи.

— Как девочка? — хриплым, будто после сна голосом, спросила Элге.

Берта ответила осторожно, но в голосе промелькнула недоверчивая радость:

— Вроде лучше, госпожа Элге! Поменьше сделалось кровотечение-то, и ручки не такие ледяные, разгоняется кровь-то! Еще часик — и я наверняка скажу, сейчас боюсь, уж больно смерть прилипчивая, так и цепляется.

Девушка поднялась и потянулась осторожно, пошевелила руками, голову несколько раз наклонила вправо, влево.

— Идите отдыхайте, Берта, — приветливо предложила она. — Давайте мне стакан и полотенца, я поухаживаю за больной, а вам обязательно надо отдохнуть, а ещё лучше поспать. Сколько вы уже на ногах?

Повитуха уставилась на неё в крайнем изумлении:

— Как же я пойду-то, разве вам можно самой, вот этими нежными руками..?

— Руки как руки, — пожала плечами Элге. — Я настаиваю, Берта, вам нужен отдых.

После недолгих препирательств хозяйка дома уступила. Но спать отправилась не сразу, сначала согрела ещё воды и поставила на стол пару мисочек с едой, а так же чайничек, кувшин молока и кружку — на случай, если девушке захочется чая или молока.

— Госпожа Элге, вы как дадите девке ещё настоя, идите поешьте, сколько часов-то прошло, почти вечер на дворе.

— Идите спать уже, Берта! — махнула ей Элге. — Не беспокойтесь. И спасибо, от чая не откажусь!

И вот так, до следующего дня, по очереди молодая и пожилая ухаживали за юным безрассудным созданием, и уже к утру Берта со всей уверенностью заявила, что опасность миновала, вытащили таки больную с того света. Говорила и сама себе не верила, чуть не плакала от облегчения. Последние утренние часы дежурства возле лежанки были Бертины, Элге прилегла в свободной комнатке и придрёмывала, слушая тихое обережное бормотание.

Когда встала и услышала радостные новости, сама чуть не расплакалась, такой камень с души свалился.

— Пришла в себя? — улыбнулась девушка. — Я зайду к ней перед уходом, хорошо?

Так хотелось посмотреть на девочку, увидеть её глаза, расспросить.