Эпилог

Ох, сторонка родная, краса ненаглядная. Сколько тобой не любуйся, а краше земли своей не найдешь. Есть чудеса на свете белом, да красоты иные. А хоть всё исходи, на диво разное поглазей, а к дому всё одно душа тянется. Нет покоя на чужбине заморской. А как назад воротишься, так плечи и развернутся в ширь полную, да грудь вздохом умильным нальется. В синь небесную взор устремишь, а потом на луга цветущие взглянешь, птичий щебет услышишь, сердце благостью и наполнится. Очи сомкнешь, а вокруг речь знакомая ручейком вьется. Перелай собачий, да визг ребятни шумной послушаешь, вот тебе и счастья карман полный, хоть горстями доставай да делись с людьми добрыми. А коль рядом сердце любящее бьется, так и желать больше нечего. Ни шелками, ни златом того не заменишь.

Вот и Арнард так думает. Всё было у князюшки вдосталь: богатства великие, да дворец безмерный. Ел на злате, спал на пуху лебяжьем, носил шелка да парчу заморские. А для счастья хватил б и землянке тесной, да миски глиняной. Лишь бы была рядом Эрин пригожая, да сынок юркий. Вот и всё счастье князя Арнарда. Чтоб проснуться поутру да на лик любимый взглянуть ласково, а в ночи чтоб к устам сладким прижаться жарко. Да днем белом с сыном своим на коня усевшись да по просторам земли родной проехаться, о делах людских разузнать. Да не положено князьям в землянках-то жить, вот и вернулся пресветлый во дворец свой богатый. Не один вернулся, с женой ненаглядной и с наследничком. А с ними и оба Михая пожаловали.

Да не сразу то было. Поначалу лишь гостями явились. Поклонился сестре своей князь Арнард, о прощенье спросил, да только нет зла в душе княгини пресветлой. Сама брату на шею бросилась, рубаху слезьми на груди облила. Изболелась душа-то родная за братца пропавшего. Не осталось промеж них обид, ни старых, что быльем поросли, ни новых, что еще свежим следом были. Обнялись брат с сестрою, как водится, на том и помирились сердешные.

А уж как племяннику Арника обрадовалась, так всего бы и затискала, коли б Арн младший дался. Да только не таков малец-то, и серьезным быть может. Вот и глядит на тетку сурово, мол, мужик я, не котенок махонький. Только народ развеселил, да рукой махнул, на милость сдаваясь. Давай, терзай меня, тетенька. После с Эрин обнялась княгиня, да Михаю улыбнулась, поклон отвесив. За заботу о невестке ее да за племянника, и за верность брату любимому. Первак слезу и утер скупую, сам в пояс склонился.

А пока бабы да дети друг дружке радовались, Арнард к зятю пошел, что израненный на пастели лежал широкой. Увидал его Герард, встать хотел, да удержал его князюшка. Посмотрел на мужа сестрицы своей сызнова, да и склонил перед ним голову, за грехи свои покаялся. А там и спасибо сказал за заботу о землях Эльгидов, да за то, что Арника с ним счастлива. Махнул рукой Герард, мол, забудем, что было. Уж успела Арника мужу сказать, что не в себе братец был, что сковала разум его воля черная. А коль самому за деяния совестно, так чего ж камнем-то вслед кидать? Совесть, она лучше иного кнутобойца наказать может. Вот и не стал Герард зла таить на Арнарда. Усмехнулся только:

— Ну и рука у тебя, шурин, что твой молот по наковальне бьешь.

— Да и ты не из баб изнеженный, зятек, будешь, — хмыкнул князюшка. Так и познакомились, так дружбу и повели.

Переночевали ночку Арнард с Эринкою, да дальше отправились, а сынка своего с обоими Михаями тетке с дядькой оставили. Хоть и ворчал Арн меньшой, а всё одно деваться некуда, коли батька слово свое сказал, да мать промолчала, мужу не переча. А в глазах-то мальца радость затаенная плещется, уж и ладно ему отца-то слушаться. А подглядеть за родителями и на помощь прийти он завсегда сможет, научен уже.

Распрощались муж с женой вновь обретенные с родней погрустневшей, да в стольный град и направились. Ко двору владыки поехали, чтоб его слово услышать, да закончить дела старые. Да и самим есть, что сказать государю-батюшке. Жизнь-то запросто не выправишь, много всего сделать надобно. Вот и спешат князь с княгинею пред очи владыки явиться да во всем покаяться.

А как к дворцу подъехали, тут Эрин и оробела. Не видала она еще богатство такого. И знать поважней, чем в Эльграде будет, и дворец поболе княжеского. Да и град сам еще шумливей родного-то оказался. Охнула жрица, да рядом муж ее. Улыбнулся, за руку взял:4f7b7c

— Не бойся, Эринушка, выдюжим. А я рядом с тобой буду, от всех закрою, от самого владыки защищу. Уж с государями спорить умею, — а сам усмехнулся, Алвора на миг короткий вспомнив.

Доложили государю о том, кто к нему просится, так и открыл рот владыка. Вот уж кого увидать уж не чаял — князя Эльгида, а он сам, гляди, в ворота стучится. Велел звать немедля пропащего, а там пуще прежнего удивился. Не один пришел Арнард, с ним жрица Аридина, да не просто жрица, еще и княгиня пресветлая — жена законная. Хотел уж прогневаться владыка, да против прислужницы божьей не посмел. Знают все, что Арида за жриц своих горой стоит. Обидишь одну, потом всю жизнь без милости Матушки маяться будешь, ни один храм дверей не откроет. Вот и пришлось с женой не знатной смириться. А как про наследника узнал государь, так об обиде позабыл. Не угаснет род Эльгидов, дало побег древо славного племени.

Стал владыка спрашивать, где пропадал Арнард, что поделывал, пока от дел законных бегал. Тут и рассказал князюшка о царе Алворе, да о зелье черном, что испить согласился, греем своим изъеденный. Не стал таиться да изворачиваться. Коль решил имя доброе вернуть, да честь от грязи очистить, то и лгать не надобно. Что люди скажут, то на их будет совести, а своя-то совесть первей всех будет, вот и не хочет темнить князюшка, да душу сызнова пачкать.

Хмурится государь, князя слушая. Не по нраву ему, что пресветлый рассказывает. Выходит, Арнард помощником был Алвору, да не просто помощником, а посланцем его. Народ всё Меченного опасался, а вот он, стоит перед владыкой, речь ведет без утайки. Вроде на повинную голову и топор не опустится, да ведь врагом оказался Арнард, хоть и в беспамятстве.

А пока владыка с гневом на князя пресветлого глядит, княгинюшка с самого государя взора сурового не сводит. Да и не выдержала Эрин, рукой мужа остановила, да сама речь повела:

— Что ж ты, государь-батюшка, волком на Арнарда смотришь? Его боги великие приняли, да жизнь начать сызнова позволили, а ты поперек их воли пойти думаешь? Благодетели наши, стало быть, ему помощь и прощение, а ты за то, что грех свой кровью смыл, злом отплатить собрался?

— Так ведь с вражьей силой на землю родную пришел, сестра старшая, — владыка ей отвечает. — Власть духа черного помогал царю поганому сеять.

— За то князя боги простили и жизнью новой миловали. А ты, государь-батюшка, стало быть, упорствовать станешь, с богами спорить? — Прищурилась Эрин, руки в бока уперла. — Знавала я князя одного, что богам поперек решил пойти, да себя выше их увидел. Полюбил его сын дочь охотника, да жениться на ней удумал. Приняли любовь их покровители наши, и меч осветили, и венок забрали, и руны на руки навесили. Часто ль видел ты, владыка, такое? У простых-то людей случается, а вот знать всё чаще себе сама руны рисует, колдовством руки жжет. А тут свершилось единение не по выгоде, а по любви взаимной. Да того князь старший знать не хотел, сам судьбу решил вершить. Ему боги-то наши не указ стали. Вот и приказал невестку неугодную со свету сжить, пока сын его землю родную от нечестии чистил. Утопили мужичку, что в княгини вдруг выбилась, да не одну, с приплодом уже в реку сбросили. Вернулся князь молодой, а жены уж и нет любимой. Вот и проклял он отца за жестокость его, да от дома родного на годы долгие ушел. А князь старший остался без наследника, с сердцем слег. Только и дали ему боги дочь удачно замуж выдать, да достойного защитника землям найти, пока законный князь не вернется. А потом с позором на служанке помер. А теперь вот и ты, государь-батюшка, поперек богов решил пойти, свой суд выше их решения видишь. Знать, мало покровители людей-то испытывали, Алвора поганого наслав на род человеческий. Мало люди мучились, коль урока не усвоили, да о божьей милости опять забывать стали. А ведь как бывает, владыка, как беда грянет, так богам молитвы шлют, на помощь их уповают. А как беда-то стороной прошла, чужой крови напившись, так опять готовы хвост распушить, да выше великих себя почитают. Так вот на то тебе слово мое, государь-батюшка, коль от богов отвернулся, так на себя теперь уповай. А ежели тяжко станет, так пенять на покровителей не вздумай, сам свой путь выбрал, сам дорожку к горю-горькому протоптал.

— Тише ты, жрица старшая! — владыка воскликнул, да руки вверх поднял, гнев праведный останавливая. — Разве ж я в богов наших верю мало? Разве ж спорю с решением их? Пусть грехи свои Арнард делом искупит. Пора уж заботу о княжестве своем с чужих плеч на свои перекладывать. Вот пусть теперь и отстроит заново, что сам разрушил. А я супротив богов великих идти не намерен, коль простили князя, стало быть, и я прощаю. Да ты только одно мне скажи, княгиня пресветлая, как же ты из реки-то выбралась, да сына сберечь сумела?

— Так на всё воля богов наших, государь-батюшка, — улыбнулась Эрин лукаво, да мужа под руку взяла. — Значит, надобно им так было, чтоб из реки я выбралась, да в жрицы пошла и силой Аридиной мужа из плена черного вытянула. И сыночка нашего сберегли, чтоб не угас род Эльгидов. Боги-то поумней нас, людей, будут, а нам лишь их волю понять надобно, да сделать верно.

Так и отстояла мужа Эрин, ему самому и спорить не пришлось. Лишь на жену смотрел с улыбкой, да в глазах гордость светилась — нашел по себе супружницу. И ликом пригожа, и норовом сильна. Была голубка нежная, стала орлицей бойкой, а всё одно сердцу родней не сыщешь. А уж Эринка-то, как на мужа взглянула, так и засветились очи счастьем. А как за руки взялись, так и вспыхнули руны союзные, слова жрицы подтверждая. Угодна богам любовь эта.

Вернулись назад супружники, зажили дружно. А как народ узнал, что князь законный вернулся, да с женой и сыночком, вот уж обрадовался. Еще смолоду полюбился людям Арнард, за простоту его, да за мудрость. А про то, что с князюшкой было, так об этом только сказки рассказывали, а про правду народу простому знать не надобно. Всем хорош князь пресветлый: и умом, и статью, и норовом крепким. Да и поверье есть, пока живут на земле своей Эльгиды, быть в вотчине их ладно да спокойно. Вот пропал князюшка, и беда приключилась, а вернулся, так и зацвела земля, опять песни запела. Живут себе люди, радуются.

И князья живут ладно. Эрин пресветлая за храмом Аридиным смотрит, жрицей старшей богине служит. К ней народ за советом да словом мудрым тянется. И озерные приезжают часто, чтоб княгинюшке поклониться, да о делах своих рассказать. А потом и хвастаются, из наших, мол, пресветлая, вон, какую земля наша породила. Эльградцы на них руками машут, да княгиню свою почитают пуще прежнего. Кто ж людей поймет лучше, чем одна из них? А хоть стала Эрин княгинею, да всё одно душой добрая и светлая, рядом с ней, как с солнышком греются.

А Герард с Арникой при дворе Арнарда жить по началу остались. Стал князь Герард шурину первым помощником. И в делах, и в заботах подскажет, о чем Арнард забыл, и совет добрый даст. А как окреп князь пресветлый, во всё умом вник, разобрался, так и оставил его наместник временный. Забрал жену с детьми, да в другой город уехал, какой Арнард выделил. Там начальствовать стал, а дружбу с шурином продолжил, и в делах помощником остался. Хоть и господин его Арнард, а всё ж по душе мужики друг дружке пришлись. Да и Арника брата с женой и с племянником не забывает, в гости с мужем наведывается.

А уж как князь пресветлый с супружницей счастливы! Ладно живут, попусту не ругаются, друг на друга насмотреться не могут. Любит жену князюшка пуще жизни своей, а уж она ему отвечает лаской и почтением. И мыслят одинаково, и одной грудью дышат. А боги им в награду еще детишек послали. Сынка младшего, а после доченьку. Вот уж Арну младшему радости прибыло. Жил с одной матушкой, а тут и батюшка сыскался, и брат с сестрицей народились. Теперь уж семья настоящая, о какой мальцу грезилось. Так годы текли друг за дружкою…

* * *

Тут бы всему и закончится, да не всё еще сказано. Текли годы-то, рос сынок княжеский, силой небывалой наливался. А наставников у него отец с матушкой, Михай старый, да духов полное озеро. У одних уму-разуму набирался, у других премудростям колдовским учился. Ох, и ладный князь вышел. Статный да ладный, ликом хорош, да с совестью дружный.

А как в пору зрелую вошел, так и узнал о делах старых, о днях минувших, да о силе рода Эльгида. О том и старший Арнард не ведал, лишь духи озерные тайну хранили. Вот и сказали Арну меньшому, когда время пришло.

— Жил-был князь удалой, Эльгидом звался. Силен и умен был князюшка. Для земли своей защитник первый, для людей добрых — отец родной.

— Совсем как батюшка, — Арнард улыбается.

— Такой да не очень. — отвечает Сильяна, советчица Арна первая. — Батюшка твой рад тому, что имеется, о том заботится, да бережет пуще жизни. А Эльгиду того мало было. До него на престоле княжеском дядька сидел, да помер раньше времени, наследников не имея. Последним в роду Эльгид был, да у самого с детьми не ладилось. Девки всё нарождались. Один сынок был, да хлипкий больно, вот и опасался батюшка, что Смертушка его к себе приберет. Ему и удумалось род свой укрепить, да от бед избавить. Вот и пришел он в городище наше, чтоб у чародея местного совет спросить. Да злата принес, хоть по маковку заройся. Лесь ему и наобещал помощи.

Думали они с Эльгидом думали, да и придумали — духов-сродников на защиту призвать. Да за благость такую откуп требовался, не простой откуп, жизни чужие. Взял на душу грех Эльгид, за род свой радея. И вразумить его некому было. Лесю злато глаза застило, только о мошне своей думал. Вот и сотворил дело недоброе.

Был колодец посередь городища, да по воле чародейской вода поднялась, разлилась озером, да дома все разом собой и накрыло. Так и сгинули мы по воле чародейской. Кто в домах своих, а кто в делах суетных. Вышло у Леся задуманное, да только не одни сродника Эльгида отозвались, и наши души откликнулись. Вот и остались мы к озеру привязанные, так и маемся, ждем избавления. А избавителем нам князь из Эльгидов стать может, кто силы озерной отведает.

Вот и вышло, что мамка твоя нам надеждой стала. Девкой еще к нам прибежала, жениха глядеть собралась. А кто помощь озерную получит, тот с нами на веки связан останется. Да как увидала я, кто ей в суженные предназначен, так встречу их и ускорила. Чем могла помогала, где могла подсказку давала, да путь указывала. А как дед твой извести невестку удумал, а в чреве ее уж сияло наше солнышко, так мы всем Кругом откликнулись, жизнь вам сызнова вернуть помогли да на берег выбраться. А уж как радовались, когда сокол наш народился, князюшка ясный.

Не томи ты нас боле, князь пресветлый, сделай милость. Отпусти души страдальческие на волюшку. Пора и нам у богов наших свои места занять. Тебе силушка озерная останется, да озеро проклятое тебе помощником добрым станет. А коль кровушка водицей колдовской пропиталась, так и детям твоим дар наш достанется. Так и пращура от греха очистишь, да от тягости посмертной избавишь. И нас за помощь нашу отблагодарить сумеешь.

— Не нужны уговоры твои, Сильяна, — Арнард ответствовал. — Коль грех на роде моем, стало быть, его искупить надобно. Учил меня батюшка жить по чести и совести, вот его науке и следую. Вы свое уж отмучились, вот и ступайте себе с миром на покой заслуженный. Отпускаю я вас, духи озерные. А я за вас богам великим молиться стану, да за пращура моего прощенья просить стану.

Поклонился после до земли Арн младший, да ножом, что висел на поясе, руку порезал, кровь жертвенную в воду пролил. Тут стон и разнесся над озером, будто вздох слаженный. Духи и истаяли, а сила их, как обещано было, с Арнардом осталась. Пока озеро Потаенное в лесу плещется, до тех пор в роду Эльгида чародеи родиться будут.

А как один остался, так присел Арнард на берег зеленый, да и задумался о богов промысле. Права матушка, что боги не делают, во всем умысел есть и свое предназначение. Позаботился Эльгид о роде своем, да погубил городище целое, а искупить его деяние потомку выпало. А чтоб потомок народился, свели князя пресветлого с дочкой охотника. Их любовь неизбежной была, а духов в помощники приставили. А чтоб силой озерной их сын пропитался, позволили мамку в реку кинуть, чтоб она через озеро Потаенное к жизни вернулась, да чаду своему силу передала. Да только батюшка погорячился и ушел, о спасении не узнавши.

Да и тут всё не просто вышло. Вроде и наказали за сомнения боги князя Арнарда, да только и от того прок вышел. Возомнили себя люди богов превыше, вот и послали им Алвора в наказание, да отца на спасение царя поганого отправили. И вроде смертью дело закончилось, да тут матушка силой Аридиной назад вернула. Выходит, и ей в жрицы путь был намечен. Теперь и родители счастливы, и души озерные свободны. И от мерзости черной люди избавлены, и род Эльгида, как грезил пращур, стал сильней и крепче. Вот и выходит, что от всего есть свои прок и польза, всему своя дорога имеется. И сказал князь молодой, на небо глядючи:

— Славьтесь, боги великие, учите нас уму-разуму. А мы, дети ваши, за учебу спасибо скажем, да до земли поклонимся.