Глава 35

Я немного взъерошенный прохожу в квартиру Леры. Как только перешагиваю порог, щека начинает гореть от скромного поцелуя. Девушка укладывает ладони на мою грудь, тонкие пальчики плавно скользят выше по чёрной ткани простой футболки, касаются плеч. Лера сияющими преданными глазами глядит на меня, буйная радость отражается в ее светлом взоре, где, поблескивая неприкрытым упоением, плещутся ожидание и торжество. – Привет, – мурлыча, как кошка, начинает Лера. Голос ее тих, но от этого не становится менее твёрдым. – Привет, Лер. Фальшивая улыбка сковывает мои губы. Я накрываю ладонями женские руки и осторожно, но беспощадно снимаю с себя. – Все в порядке? – в замешательстве уточняет девушка и проницательно замечает: – Ты очень напряжен. Я бы мог вслух с этим согласиться, даже не оправдываясь. Если бы… Да в общем-то, Лера слишком слабо описала мое состояние. Если честно, я в панике. Внутри такая кутерьма и разброд мыслей, что сейчас я разговариваю короткими, рублеными фразами: – Да. Я ненадолго. – Хорошо, я безумно рада и этому, – удивляет девушка и гостеприимно приглашает пройти в гостиную, ладонью указывая направление. Я послушно иду дальше, невольно изучая обстановку. Здесь все в черно-белых тонах. Нет ни серого, ни блеклого, ни одного яркого пятна. Никаких градаций. Только белый и только черный. Большие шкафы, комоды и маленькие шкафчики – все наглухо прикрыто сплошными классическими дверцами без рисок. Все горизонтальные поверхности девственно пусты, словно тут вообще никто не живет. И только три пары обуви в коридоре, одна из которых моя, – говорят об обратном. Ни единой личной вещи больше не попадается на глаза. В качестве сравнения на ум приходит небольшая квартира Майи, где нет-нет да и разбросаны разноцветные игрушки, на спинке стула висит одежда, чтоб не помялась; в коридоре комод завален всякой фигней, которая всегда должна быть под рукой; в ванной обычно сушатся детские шмотки, а полочки трещат от изобилия всякой косметики и баночек разного размера, да еще и в раковине на кухне может стоять использованная кружка или грязная тарелка с приборами. И это совершенно не выглядит неопрятно или неряшливо. Скорее, уютно, спокойно и по-домашнему. А здесь – все стерильно. Такие чистота и порядок слегка настораживают. Я был у Леры в гостях, пожалуй, не больше пары раз. Первый – когда я помогал девушке донести тяжелый чемодан с дороги. Второй – уже не припомню, но тоже что-то повседневно-обыденное и естественное. – Раз ты скоро поедешь, может, я хотя бы налью тебе кофе? Для начала… – загадочно роняет девушка. – Спасибо, но это необязательно. – Ладно, – смеясь проговаривает Лера, щелкая кнопкой включения кофе-машины. – Ты сегодня такой серьезный. Даже удивительно. Обычно шутишь и насмехаешься, а теперь… – Она вновь приближается и не отрываясь смотрит на мои губы, запрокидывая голову. А я бесконтрольно нервно провожу по нижней кончиком языка. – Даже о цветах позабыл. Такое у нас с тобой впервые. Лера намеренно подчёркивает это пресловутое «мы». Она очаровательно улыбается и игриво поправляет волосы, показательно прочесывает пальцами слегка вьющиеся локоны. Мило хлопает накрашенными ресницами, неопределенно ведет острыми плечиками. А я с грустной задумчивостью подмечаю: не цепляет. Ни обещание, таящееся в ее глубоком светлом взгляде, ни чувственность ее слегка искривленных губ, ни потрясающая женственная фигура. Ни-че-го. О цветах позабыл? Ну да, действительно. Логично, что Лера подумала именно так. Раньше я при каждой встрече, – а было это, признаться, очень редко, чаще приходилось общаться по телефону, – привозил цветы или что-то еще, чтобы обрадовать девушку. Сейчас же мне это показалось кощунством. Обрадовать? Я намереваюсь сделать прямо противоположное. Это отвратительно – причинять людям боль. Разочаровывать. Разбивать их надежды. Но сейчас нельзя иначе. Для всех хорошим не стать. Разве не в эту истину макнула меня жизнь не так давно? В эту. И именно ее я усвоил превосходно. Вторая истина – ложь разъедает. Кислотой выжигает все живое на своем пути, особенно если эта ложь – самообман. Судьба смилостивилась надо мной, проведя всего пару основных занятий, а не заставила постоянно пролистывать учебник. Лера ставит на стол две дымящиеся кружки, распространяющие умопомрачительный аромат. Улавливаю нотки корицы. Это для меня. Железно. Девушка всегда была внимательна. Она и теперь смотрит на меня внимательно, но с мягким ожиданием. И сейчас же с предельной настойчивостью внутренний голос начинает нашептывать мне, какой же я гнусный подонок. – Яр, присаживайся, я сейчас. Ее голос звучит проникновенно и эротично. Сладко-тягуче. Но что удивительно, я сейчас слышу не его. А тот самый робкий дрожащий полушепот, от которого жестоко рвало крышу. Который хотелось, медленно наклоняясь, нежно слизать с губ Майи, отбрасывая в сторону сомнения и постепенно убеждая ее, что не стоит меня ни бояться, ни стесняться. Внезапное теплое прикосновение к спине вызывает странные ощущения. Как будто чужая проникающая, неизвестная мне энергия начинает перемежаться с моей. А внутри меня все остро противится этому. Осторожный жар неторопливо охватывает плечи, задевая горло, плавно скользит по груди, опускаясь ниже, касаясь живота. Это нежеланное ощущение режет своей неумолимостью. Губительное пламя впивается в затылок. Я неспешно выхожу из транса, в который впал, пока меня обуревали мысли и похороненные в глубине души эмоции по отношению к Майе, и только сейчас происходящее обрушивается на меня ледяным дождем. Этого не должно было произойти. Моментально я накрываю ладони Леры и плавно, но решительно отстраняю от себя женские руки. Еще испытываю ужасающую необходимость рьяно стереть следы чужих губ на затылке, но я заставляю себя сдержаться: это наверняка страшно обидит девушку, лишь ухудшив мое положение и усложнив мне задачу. – Лер, ты присядь лучше. Не торопись. Девушка с каменным лицом послушно выполняет полупросьбу, полуприказ. В ее мятежном взгляде вспыхивает тревога, когда светлый взор перехватывает потемневший от негодования мой. У нас с девушкой еще не было ничего. Ничего, кроме нескольких сдержанных, осмотрительных поцелуев, практически лишенных страсти, осторожных и изучающих. Хоть Лера не раз поощряла меня и всячески намекала на свое согласие и готовность вступить в интимные отношения, я не желал больше торопиться. Мы знакомы всего два месяца, и мне не хотелось вновь бесповоротно слепо привязываться и шагать в никуда. Лера мне нравилась. Искренне. Она добрая, мягкая, понимающая, сдержанная. Женственная и воспитанная. Лере в этом году исполняется двадцать девять, она точно знает, чего хочет от жизни, и почти всегда понимает, как этого достичь. Жизнерадостная, девушка не зацикливается на неудачах, а просто слегка меняет курс. Почти незаметно. Мне всегда хотелось ее порадовать и заставить улыбнуться. Отблагодарить, что она не лезет ко мне с лишними вопросами, не требует моего полного, безраздельного внимания и времени. Я как мог говорил ей спасибо, что она согласна принимать то, что я на данном этапе способен ей дать. Но всепоглощающего огня и дикой, безудержной страсти, от которых я заживо сгорал в агонии рядом с Майей… здесь этого просто не было. Вообще. С течением времени я убедил себя —должно быть именно так. А то, что было с Майей, не поддавалось никакому контролю, и эта ломающая сила несёт скорее разрушительное воздействие, чем созидательное. Самообман – напрасная вещь, такое нужно глушить на корню. И все же это осознание в полной мере озарило меня, когда я впервые взял Ксюньку на руки. Это же моя малышка. Наша с Майей маленькая девочка, которую я готов был защищать и оберегать от любых невзгод уже с такого самого дня, как впервые ее увидел. Майя тогда предсказуемо опоздала на встречу, она частенько раньше задерживалась на пять или десять минут. А я в тот день снисходительно и привычно подумал: черепашка. И когда она подкатила ко мне коляску, смущенная, бледная, робеющая, искренняя улыбка осветила мое лицо, и я… почувствовал такое тепло в груди, где-то за ребрами… трепещущее и ноющее… Я прилип вороватым взором к лицу дочери, не веря до конца в то, что Майя осмелилась и захотела родить от меня. Что она согласилась пройти через все это одна. Что посчитала меня не достойным находиться рядом даже тогда. Я… должно быть, и не был достоин. Я не смог стать для Майи тем самым плечом, опорой и поддержкой. Защитником и гарантом ее счастья. Я не смог. Хотя… обещал ей. Виню ли я ее? Виню. Безусловно. Мне до сих пор горестно признавать, что я не взял на руки свою малышку, как только она появилась на свет, потому что Майя так решила. Что не выбрал ей имя. Ей, своему маленькому и так сладко пахнущему продолжению. Да, я виню Майю. Но ей этого выказывать не стану никак. Потому как трезво понимаю, что виню я не только ее. А еще и себя. Пережевывая эти мысли в голове, я гляжу на ожидающую приговора Леру и… только сейчас подмечаю ее невероятную схожесть с Майей. Теплые, тягучего медового оттенка глаза. Тяжелые темные пряди. И овал лица. И даже улыбка: немного застенчивая, стеснительная. Девушки одного роста. Это открытие прицельно бьет в солнечное сплетение, сражая наповал. Так может, мой осторожный интерес к Лере был совсем не искренним? Что если это было нечто другое? Попытка обрести утерянное? – Яр. Что не так? – Лера не выдерживает моей неосознанной пытки. – Я приехал извиниться, Лер. Чтоб как-то по-человечески. Заготовленные слова случайно рассыпались невидимым бисером у наших ног. И теперь очень хочется не поскользнуться на них и не упасть. – Что… – говорит она растеряно, – что ты хочешь этим сказать? – непонимающе уточняет девушка. – Что я не герой твоего романа. Я вообще ни разу не герой и не романтик. – Ты меня бросаешь? – Не совсем. Лера, дело не в тебе. У меня есть семья. – Ты меня обманывал?! – впервые я улавливаю запальчивые истеричные нотки в женском голосе. Глаза девушки наполняются светящимся негодованием. – Нет. Просто я сам не знал. – Ты не знал, что у тебя есть семья? Жена? Дети? Как ты не знал, Яр? – Отношения закончились. Но еще не до конца. Я понимаю, что в твоих глазах выгляжу сейчас отвратительно, но хочу, чтобы ты знала. Когда мы с тобой познакомились и до недавнего времени, кроме тебя в моей жизни никого не было. – Тогда что тебе мешает остаться со мной? У нас же было прекрасно. В одну реку не войти дважды, Яр. Если ты хочешь помириться с бывшей… я уверена, даже не зная предыстории, это гиблое дело. Зачем запутывать жизнь еще больше? – Лера. Все намного серьёзнее, чем просто помириться с бывшей. Я сейчас не смогу объяснить. И продолжать дальше, как сейчас, я тоже не смогу. И за это прошу у тебя прощения. – Я не прощу. И если ты позже захочешь вернуться, знай, что уже некуда будет. – Я понимаю. Глупо с моей стороны было бы надеяться на обратное. Поднимаюсь. Все что хотел, я уже сказал. – Яр, если отношения закончились, то нет смысла бить лапками в липкой паутине. Если люди расстаются, на то есть веские причины! Да. И мы с Майей не смогли их преодолеть. Что если сейчас сможем? Ведь лучше поздно, чем никогда? Возможно, эта мысль никогда бы не озарила мою темную голову, если бы не тот момент, когда я застал Майю согнувшейся над раковиной, яростно поливавшей лицо ледяной водой. Она тряслась от рыданий, руки ее дрожали, дыхание разрезало воздух. Глупые отмазки, легкомысленный ребяческий тон, короткое бездумное оправдание: «Гормоны». – Причины были, – почти равнодушно отвечаю я Лере. Не собираюсь больше ни единой подробности обсуждать с ней о Майе. – Но теперь они уже не играют такого рокового значения. Отворачиваюсь и иду в коридор, вбивая себя в массивные кроссовки. Очень бы хотелось увидеть сегодня своих девочек. Но уже поздно. А завтра я весь день занят. И даже вечером заскочить не получится: Майя невольно проговорилась, что она будет принимать «удивительного» Александра. И вроде бы поделом мне, да? Но разве это не чересчур – присваивать себе чужие сокровища?