Глава 42

– И! Ксюшка с коротким счастливым визгом отбрасывает от себя новую погремушку, внимательно наблюдая, как та отскакивает в сторону и катится по светлому ламинату. Затем дочь взбудоражено глядит по сторонам в поисках еще чего-нибудь интересного. Глазки Ксюни светятся любопытством, рот кривится в беззубой улыбке. Малышка лежит на полу, всеми силами пытаясь сдвинуться с места под сентиментальными взглядами близких. Я отвлекаюсь от бусинки, в очередной раз одобрительно пробегаясь глазами по комнате. Солнышко заглядывает в окно, целуя нас ласковыми лучиками. Подоконник весь уставлен растениями. Красочные бутоны на фоне буйной насыщенной зелени притягивают внимание и наполняют приятными эмоциями. Мне здесь очень нравится. Непередаваемо уютно. Так спокойно и тепло на душе, и что-то необъяснимо притягательное витает в воздухе. Меня охватывает умиротворение. Просьба съездить в гости к Ксюшиной бабушке для меня оказалась крайне неожиданной и шокирующей. Я совсем не ожидала, что мама Ярослава попросит разрешения познакомиться с внучкой. Да еще и так скоро. Женщина была согласна приехать и сама, но Яр настоял, чтобы мы все вместе навестили его маму. Он очень упрашивал, и я, хоть и дико волнуясь и страшась будущей встречи, конечно же, согласилась. Когда Ярослав отворил дверь своим ключом, в просторном коридоре нас встретила невысокого роста женщина. Я отчего-то представляла ее очень худой и с суровым выражением лица. Мне казалось, частенько от нее будут доноситься колкие замечания и недовольные реплики. И разумеется, я ждала прямого и ярого осуждения, что о дочери Ярослав узнал недопустимо поздно. Теперь же, снисходительно награждая меня чувством великого облегчения, проносится осознание моей собственной ошибки. Мама Ярослава, оказывается, очень приятная женщина: улыбчивая, приветливая. Она чаще молчит, с интересом слушая меня и Яра, чем задаёт вопросы. Ее короткие темные пряди, вероятно, несколько отросли, и стрижка сначала показалась мне немного неаккуратной. И лишь потом я поняла: новоиспеченная бабушка очень нервничает. Она без повода постоянно одергивает одежду. И еще неосознанно беспокойно проводит рукой по голове, лишний раз приглаживая волосы на макушке. На нашу с Яром малышку она смотрит так проникновенно и восхищенно, что сердце мое пропускает удар. Такое странное чувство во мне нарастает, будто бабушка уже заочно полюбила внучку, еще до знакомства. Она тихонько воркует с Ксюшей, очень мило уточняя, можно ли погладить кроху по ручке, провести ладонью по спинке. Не будем ли мы с Ярославом против, если она возьмет подержать бусинку. И каждый раз так трепетно касается… Яр перехватывает мое настороженное внимание и с благодарностью кивает. Губы его растягивает обезоруживающая улыбка. Он кажется мне таким беззаботным в этот момент. – Может, кофе? – предлагает Яр сразу всем. – Ой нет, я не буду, – смеясь отвечает Нина Геннадьевна. – Ко мне не каждый день такие важные гости приезжают. Ох, я же Ксюшеньке игрушку связала! Скованности и смятению, охватившим меня сразу после этой фразы, удалось оцарапать душу. Женщина осторожно укладывает малышку на пол, придвигая ближе погремушку, и несколько дерганно поднимается с колен. Через минуту в зоне досягаемости бусинки уже лежит белоснежный заяц. Точнее, зайчиха. Ну какая же прелесть! Симпатичная, добрая мордочка крупной вязки. Огромные розовые уши, так мило свисающие до самых задних лапок. На девочке-зайке надето простое лёгкое платьице с белой вышивкой. Рост, вес. Так вот зачем Нине Геннадьевне понадобилась метрика! Для этой игрушки. – Вы сами связали? – поражено переспрашиваю я. Это восхитительно. Очень красиво! Мои руки определенно под такое не заточены. – Да. И платье, и вышивку, – все сама сделала. – Мама у нас рукодельница. Мы с Ниной Геннадьевной с сомнением поворачиваем головы в сторону Ярослава. Он так мастерски и одновременно осторожно вписал меня в их семью. «У НАС»… – Да, – весело отзывается женщина на заявление сына, – правда в последнее время мои старания сошли на нет, но теперь, кажется, вязаным зверятам кто-то будет очень рад. Вон как Ксюшеньке понравился зайчонок! – торжествующе восклицает Нина Геннадьевна, пока бусинка увлеченно старается открутить зайчику лапки. – Спасибо большое, – коротко вздыхаю я, замерев от буйства нахлынувших чувств. Я ко всему была готова: к холодному порицанию с ее стороны, ранящему равнодушию или оскорбительному высокомерию. Но только не к такой обнаженной радости, искренней благодарности и завораживающему восхищению. Когда я откладывала самый важный разговор, то и представить не могла, что лишаю мою малышку сразу и отцовского тепла, и любви бабушки. Мне даже в голову не пришло, что Ксюша своим появлением может озарить и осчастливить не только мою жизнь. Теперь это кажется совершенно невыносимым. Ужасным и эгоистичным. Безнадежное сожаление и жгучее раскаяние кислотой выжигают душу. Мне очень стыдно. Я думала о чем угодно, но не об этом. Постоянно искала себе оправдания и все дальше и дальше оттягивала момент признания. Почему? Потому что лично мне так было проще. Очень жаль упущенного времени. Очень жаль тех умилительных улыбок, что моя бусинка могла бы получить от родни. Разве не я лишила свою кроху тепла и любви? Разве не я отняла радостные исцеляющие мгновения сразу у двух людей, которые отчаянно нуждались в лучике надежды? Как же я была несправедлива. И при этом всем не получила даже молчаливого укора. Яр только однажды сказал мне, что я поступила неправильно, и что бывают ситуации, когда нельзя единолично принимать решения. – Извините. Я на минутку… – сдавленным голосом бросаю я и выхожу прочь из комнаты. В коридоре останавливаюсь, потому что собственное дыхание начинает подводить. Моей руки вдруг касается нежданное мягкое тепло, проникая глубже, дотягиваясь до самого сердца. Ярослав переплетает наши пальцы. Он безошибочно истолковывает мое оцепеневшее состояние, но вновь великодушно молчит, не озвучивая вслух все то, что оба мы с ним и так понимаем. Собственную неправоту я ощущаю особенно остро. Чувство стыда прожигает дыру в сердце. Я поступила бесконечно несправедливо. Мое эгоистичное решение и страх заслуживают осуждения. И мне, наверное, было бы морально легче ощутить их сполна. Но… нет. Никто меня не осуждает вслух, не тыкает носом в совершенные ошибки и малодушие. Ярослав крепко сжимает пальцы и тянет меня за собой. Мы входим в кухню, и дверь закрывается, подталкиваемая мужской ладонью. – Майя, – с обезоруживающей серьезностью произносит Ярослав, обхватывает руками мое лицо, – мы все когда-то оступаемся. Главное найти силы и признаться в этом самому себе. Мы с тобой смогли. – Прости меня, пожалуйста, – восклицаю взволнованно, слова даются мне нелегко. – Я… я даже и подумать не могла… прости… Невольно закусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. – Май… – Она так на Ксюню смотрит… – сбивчиво продолжаю я, – как будто всю жизнь мечтала о внучке… а я… – Когда ты уже перестанешь из-за меня плакать, моя маленькая, – вздыхает Яр и медленно проводит пальцем по моей щеке, стирая мокрую дорожку. Он наклоняется, удерживая в ладонях мое лицо. Я же задыхаюсь от чувств, как только ощущаю его губы. Они вскользь задевают мои. Легко, ни на чем ни настаивая, только лишь предоставляя мне выбор, предлагая… а меня словно током бьет. И электрический разряд прямо в сердце. Порывисто обнимаю Ярослава за шею, вновь вспоминая давно забытое удовольствие касаться его, прижиматься, гладить затылок, скользить ладонями по его груди, кусать губы, тонуть в его напряженном дыхании, мечтать о мгновении, когда я снова буду принадлежать ему. Глубоко и безраздельно. Ярослав обхватывает мою нижнюю губу, осторожно посасывает. Без напора, просто пробует меня на вкус. Снова. Отбирает способность ясно мысль. Отнимает возможность жить без него. Трепетные касания затягивают, затягивают, затягивают… – Соскучился, – скорее улавливаю я, чем слышу тихий шелест родного голоса. Его язык проталкивается меж моих стиснутых зубов, находя мой. Трется и ласкает, умело вовлекая в яростный танец. Смелые ладони соблазнительно гладят мою спину, неосознанно спускаясь до самых бедер. Я вздрагиваю и тихо охаю прямо ему в рот, когда сильные пальцы несдержанно стискивают мои ягодицы и вдавливают меня в напряженное мужское тело. Эрекция – камень. Я вспоминаю, как ласкала ее, как Яр откровенно стонал от моей нежности. Трепетная слабость охватывает меня, и я неосознанно прижимаюсь сильнее. – Я тоже скучала, – выдыхаю прерывисто, глухо. Обнажаю душу, предлагая себя. И теперь мне совсем не страшно. Яр отрывается от моего рта. Его затуманенный взор возбуждает сильнее ласк. Как же я тосковала… – Мише позвони. Предупреди, что сегодня уже не вернёшься.