Глава 10

Богуся Ирена узнала сразу. Казалось бы — столько лет прошло. Муж облысел, расплылся, роскошная шевелюра поредела, словно объеденная молью енотовая шуба. Она должна была помнить именно такого Богуся — грузного, одышливого, неповоротливого. Но всего один взгляд из пролетки — и она узнала. Рост, фигура, разворот плеч. Черные кудри, с которыми не мог справиться ни один бриолин. Когда-то Ирена любила наматывать их на пальцы, словно кольца. Скобка темных усов над яркими, мягкими губами.

Ох, какими же мягкими…

Сделав шаг в сторону, Ирена нырнула под арку — в полумрак, сырость и запах мочи.

Богусь. Он все-таки пришел.

Ну спасибо вам, маменька. Даже здесь подгадили. Чтоб вам пусто было.

Ирена осторожно выглянула из-за угла. Богусь стоял у крыльца, привалившись спиной к стене, и неспешно, с полным сосредоточением ковырял перочинным ножичком ногти. Судя по выражению лица, ждать он готов был хоть до Страшного суда.

И что делать? До ночи в этой норе зассаной прятаться? Или к Сокольскому возвращаться, просить убежища?

Можно тихонько, дворами ускользнуть на параллельную улицу и посидеть в кафе. Купить билет в синематограф. Просто прогуляться по парку, посидеть на лавочке, подумать о вечном.

Но смысл? Если Богусь не дождется ее сегодня — обязательно придет завтра. Чего-чего, а охотничьего азарта у него всегда было в достатке.

Поправив сбившуюся набок шляпку, Ирена перевязала бант на лентах, расправила кружева на манжетах и решительным шагом вышла на тротуар. Богусь тут же ее заметил. Вскинулся, словно конь, почуявший течную кобылу — но с места не двинулся. Так и стоял у стены, поигрывая дурацким ножичком.

— Добрый день, — склонил он голову, когда Ирена наконец подошла. — Прости, я задержался. Непредвиденные обстоятельства.

Задержался где? Ирена озадаченно моргнула. Вероятно, девятнадцатилетняя Ирена должна была все понимать. Но за двадцать лет такие детали напрочь изгладились из памяти.

— Ничего страшного, — дипломатично уклонилась от прямого ответа Ирена. — Если задержался, значит, так было нужно.

— Да. Рад, что ты это понимаешь. Фабрика требует моего постоянного присутствия…

А! Вот оно что! Богусь мотался в Норштын, на свою фабрику! Ирена с трудом удержала кривую ухмылку. За годы совместной жизни она в деталях узнала, как проходили такие поездки.

В работе фабрики Богусь не разбирался. Не потому, что был слишком глупым — просто не хотел разбираться. Не видел в этом необходимости. В его представлении фабрика была таким себе перпетуум-мобиле, бесперебойным и бесконечным генератором денег. Руководил производством, заключал договора, искал клиентов Лутковский — верный друг и преданный соратник. Лутковский встречал Богуся на вокзале и вез в «Эдем», где кормил, поил и развлекал до полного изнеможения. Потом компания перебиралась в клуб «Белая цапля», где продолжала отдых, но уже в более неформальной обстановке. В семейный особняк Богусь приезжал за полночь — пьяный, проигравшийся, зато с букетом щебечущих прелестниц. Лутковский провожал его в дом, отдавал распоряжение прислуге, оставлял деньги на несколько дней кутежа — и дисциплинированно возвращался на фабрику. Где и пребывал, пока Богусь развлекался. Время от времени он наведывался в особняк, проверял, как обстоят дела, передавал Богусю отчеты — которые тот все равно не читал. Так продолжалось, пока в Норштын не звонила пани Фабиан. Она точно чувствовала время, когда веселый загул превращался в темный, бессмысленный, страшный запой — и безжалостно его купировала. Послушный сын возвращался домой, отпаивался капустным рассолом и сельтерской, прикладывал к опухшим глазам замороженные кружочки огурца. А потом приезжал к Ирене — и рассказывал, как много, как тяжело он трудился, чтобы укрепить бюджет их будущей семьи.

Ирена уставилась на Богуся в упор, отмечая знакомые приметы: синие тени, обрюзгшее, несвежее лицо, тонкая сеть капилляров в глазах. В юности она верила, что это — последствия долгой, напряженной работы.

Хотя… в некотором смысле в это верил даже сам Богусь. Он ведь читал те отчеты. И даже отдавал Лутковскому распоряжения, призванные улучшить работу фабрики. Конечно, их никто не выполнял… Но об этом Богусь узнал только тогда, когда фабрика перешла в собственность Лутковского.

— Ирена, мы не могли бы… — Богусь кивком указал на двери. — Улица — не самое приятное место для беседы.

— Ох, у меня сегодня такой беспорядок! Перебирала вещи, все разбросано, — наивно округлила глаза Ирена. — Давай лучше зайдем в кафе. Я не успела пообедать…

— Конечно, — предсказуемо склонил голову Богусь. Пусть алкоголик, пусть идиот, пусть бабник — но жадным он никогда не был.

А вспыльчивым — был. Особенно после пьянки. Поэтому Ирена предпочитала разговаривать на людях.

— Тут совсем рядом неплохое местечко. Там варят чудесный кофе, — Ирена указала за угол, и Богусь удивленно поднял брови.

— Я знаю. Мы же там были на прошлой неделе.

— Ах да. Действительно. Совсем из головы вылетело, — глупо хихикнула Ирена.

Ничего не сказав, Богусь задержал на ней странный внимательный взгляд — и молча двинулся вперед. Не сдерживая шага и не оглядываясь. Ирена семенила за ним, подобрав идиотскую длинную юбку. Господи, да как женщины в этом коконе передвигались⁈ Дай бог здоровья тем модницам, которые осмелились продемонстрировать миру ножки — и сбросили с себя фунты тяжелой, душной ткани.

В кафе Богусь молча прошел мимо официанта, радостно выскочившего навстречу, пересек зал и остановился перед дальним столиком. Отодвинул для Ирены стул — так же рефлекторно, как прикрывал рот при кашле.

— Что ты будешь?

Есть не хотелось совершенно. Ирена ограничилась бы лимонной водой, но Богусь ждал — и она сделала заказ.

— Вафли, пожалуйста.

— Со сливками или с мороженым? — официант прицелился в блокнот карандашом.

— Неважно. Пусть будут со сливками.

Кивнув, официант бесшумно скользнул в сторону, словно водомерка по глянцевой поверхности озера. Ирена осталась с Богусем наедине.

— Я вчера разговаривал с мамой, — голос у Богуся был равнодушно-спокойным. Словно он о погоде разговаривал, а не о разорванной помолвке. Ирена прекрасно знала этот голос. В секунду взлетающий до оглушительного яростного крика.

Но не здесь. Не в кафе.

— Это правда? То, что ты ей сказала?

— А что я ей сказала? — подняла брови Ирена. Лицо Богуся тут же налилось опасной краснотой, и она поспешно уточнила: — Я ведь не знаю, какую версию изложила тебе пани Фабиан.

Богусь нахмурился, осмысливая услышанное. В моменты всплеска эмоций он всегда плохо соображал.

— Мама сказала, что ты разрываешь помолвку. Сначала я не поверил, но… мама была убедительна. И даже продемонстрировала письма: ксендзу, кондитеру, портному. Об отмене всех заключенных договоренностей. Хотя мама, конечно, могла просто взбрыкнуть, — по губам Богуся скользнула быстрая нервная улыбка. — Именно так я сначала и подумал. Но все же хочу спросить тебя. Мама… говорит правду?

Ирена задумчиво посмотрела ему в лицо. Такое молодое, такое красивое. Такое гневное.

Тонкий нос, высокие скулы, пылающие страстью глаза под опахалами черных ресниц. И рот, выгнутый чувственной капризной дугой. Да, Богусь был удивительно красив. Немудрено, что девятнадцатилетняя девчонка потеряла голову. Тут и сорокалетней-то устоять трудно.

А какой он любовник! Тело, словно эллинская статуя, и темперамент племенного жеребца. Первые месяцы после свадьбы Ирена жила — словно тонула в розовой вате.

А потом вата свалялась. И вылиняла.

Жаль. Господи, как жаль…

Беззвучно появился официант, поставил перед Иреной тарелку с вафлями, тонущими в сугробах взбитых сливок, а перед Богусем чашку кофе. Тот даже взгляд не отвел — словно официанта не существовало. Неотрывно смотрел на Ирену, застыв мраморной статуей.

Ирена взяла ложку, зачем-то ковырнула шапку взбитых сливок. На белой глянцевой поверхности остался неровный след. Как от удара.

А Богусь-то ни в чем не виноват. Вот этот, молодой Богусь. Он ведь пока ничего не сделал. Не было ни адских скандалов, ни упреков, черной липкой сажей оседающих на сердце. Не было беременности, закончившейся в белой холодной палате, пропахшей отчаянием, болью и хлоркой.

Иногда Ирене снился этот запах. Только запах, ничего больше. Пронзительный, острый запах в темноте.

— Да. Это правда, — Ирена прочертила по сливкам поперек полосы вторую. — Я разрываю помолвку.

Пошарив в кошеле, она достала кольцо — золотое, с крупным, чистой воды аквамарином.

Когда Богусь дарил его, уверял, что подбирал камень в цвет глаз. Наверное, так и было. Влюбленный Богусь любил романтические жесты.

— Забери.

Богус медленно взял кольцо, покрутил в длинных смуглых пальцах.

— Могу я узнать, кто он?

— Он — это кто? — озадаченно нахмурилась Ирена.

— Тот, ради кого ты отменяешь свадьбу. Он выше по статусу? Богаче? Может быть, красивее?

— Он не существует.

— Неправда, — в голосе Богуся звучала непоколебимая вера. — Ты любила меня. Я знаю. Никогда не ошибаюсь в таких вещах. Всего неделю назад ты меня любила. Но теперь… — он склонился, пристально вглядываясь Ирене в лицо. — Теперь — нет. Но любовь не может пройти за семь дней, как простуда. Значит, произошло что-то, повлиявшее на твои чувства.

Ирена с трудом удержалась от улыбки. Богусь был совершенно прав — но прав таким безумным, таким невероятным способом, что поверить в это было нельзя. Ирена должна была соврать — чтобы не показаться лгуньей.

— Ничего особенного не произошло. И никакого другого мужчины нет. Просто… я поняла, что мы слишком разные. И не будем счастливы вместе.

— Это что? Какая-то игра? Или обычная женская чушь — все эти страхи перед семейной жизнью, перед брачной ночью, беременностью, старостью — или чего вы там все боитесь? Ох, — Богусь, наткнувшись на какую-то мысль, вытаращил глаза. — Может быть, ты… ну… может быть, у тебя есть причины для опасений? В первую ночь, я имею в виду. Может быть, ты уже… Если это так — забудь. Выбрось из головы. Я прощаю тебя. Мы на пороге двадцатого века, кого сейчас беспокоят такие глупости! Клянусь, что никогда ни в чем не упрекну. И никому не расскажу. Даже маме.

Ирена вытаращила глаза. Богусь, конечно, был мастером широких жестов — но сейчас просто превзошел себя. Потомственный шляхтич, породистый, как выставочная борзая — и соглашается простить добрачные связи своей будущей жене.

Эк разобрало-то парня.

Хотя это как раз можно понять. Богусю женщины редко отказывали. А тут ведь не просто женщина — тут невеста! При его самолюбии это же как серпом по яйцам. Вот бедняга узлом и заворачивается.

— И снова нет, — покачала головой Ирена. — Никаких прошлых грехов, никаких страхов, никаких тайн. Один только здравый смысл. Мы совершенно по-разному представляем себе семейную жизнь. Ты любишь веселье и женщин. Какое-то время ты постараешься воздерживаться… Нет-нет, не спорь! — вскинула руку Ирена, останавливая уже открывшего рот Богуся. — Я знаю, ты веришь, что изменишься, но… тебе станет скучно. Очень скучно. А я не смогу смириться. Буду обижаться, закатывать сцены, ревновать. Неужели ты этого хочешь?

Богусь насупился, еще не согласный, но уже усомнившийся в собственной незыблемой правоте.

— И пани Фабиан. Твоя мама. Она ведь меня терпеть не может.

— Ей придется смириться!

— Смириться — да. Признать меня членом семьи — нет. Ты ведь знаешь свою маму, Богусь. Ответь сам себе честно: ты веришь, что она оставит меня в покое?

— Конечно, — утвердительно кивнул Богусь, но воровато стрельнул глазами в сторону.

— Вот! — тут же ткнула в него пальцем Ирена. — Вот именно! Пани Фабиан возненавидит меня. А ты знаешь, как сильно она может испортить жизнь человеку, которого ненавидит. Есть, конечно, один вариант… Ты можешь полностью разорвать отношения со своей матерью. Прекратить общение, не пускать ее в наш дом…

— Что? Нет! Ты с ума сошла? — взвился Богусь. — Она же моя мать.

— Я понимаю. Именно поэтому не ставлю тебя перед тяжелым выбором. Пани Фабиан — твоя мать, нет ничего важнее этого. А я… я просто одна из множества женщин, которых ты повстречал — и еще повстречаешь, — вдохновенно вещала Ирена. — Наши отношения не стоят такой жертвы. Ты ведь согласен?

— Ну… да… — растерянно насупился Богусь. — Наверное.

Он не понимал, почему вдруг оказался перед этой дилеммой. Но верный ответ был столь очевиден, что уклониться от него Богусь не смог.

— Твоя мама совершенно права. Мы действительно не пара, — Ирена нежно взяла Богуся за руку. — Но я благодарна тебе за те прекрасные дни, что ты мне подарил. Память о них будет вечно жить в моем сердце.

Это было глупо. Глупее, чем дамский роман в мягкой обложке. Но Богусь завороженно кивнул — и тоже сжал ее руку.

— Это так внезапно… Я не могу поверить.

— Прости. Раньше я этого не понимала. Слишком сильны были чувства! — с патетическим вздохом Ирена возвела очи горе. — Но лучше принять тяжелую правду сейчас, когда брак еще не заключен. Я не хочу мешать твоему счастью. Не хочу сковывать тебя узами брака, лишая привычных радостей.

Ой. Она же пять минут назад утверждала, что от привычных радостей Богусь ни в коем случае не откажется. В чем и заключается проблема.

Хотя плевать. Какая разница. Это же Богусь!

— Да… — зачарованно кивнул он. — Может быть, так и есть. Мне ведь и мама то же самое всегда твердит…

— И она совершенно права! Твоя мать — мудрая женщина, — Ирена ободряюще похлопала Богуся по руке. — Вообрази, как было бы ужасно, если бы мы поженились — а потом ты понял, что не хочешь со мной жить!

— Но я хочу…

— Это сейчас. А потому? Через месяц, через полгода, через год? Никаких вечеринок с друзьями, никакого шампанского, никаких карт. Каждый вечер ты будешь возвращаться домой к семи, чтобы поужинать с женой — вместо того, чтобы ужинать в клубе. Разве ты этого хочешь?

— Я… Ну…

— Подумай об этом, — Ирена пристально, весомо взглянула Богусю прямо в глаза. — Хорошенько подумай. Будь честен с собой. Если поймешь, что готов ради меня отказаться от всех друзей, от веселья, от общения с матерью — подари мне это кольцо еще раз. Но если нет… Давай расстанемся навсегда.

Она еще раз вложила ему в ладонь золотое кольцо и сжала пальцы в кулак.

— До свиданья. Или прощай.

Оставив ошарашенного Богуся за столиком, Ирена медленно, торжественно прошествовала к выходу. И только оказавшись на улице, вытерла ладонью вспотевший лоб.

Фух, черт! До чего сложный получился разговор. Но эффективный. Сейчас, конечно, Богусь еще полыхает, искрит, как бенгальская свеча. Но к завтрашнему дню подостынет, к послезавтрашнему успокоится совершенно. А потом сам же ужаснется тому, что чуть было не надел на себя кандалы брака. Таков уж он, Богусь. Был бы иным — не переписал бы на Лутковского фабрику. Дьявол!

Крутнувшись на каблуках, Ирена бросилась обратно. Богусь уже вышел из кафе и неторопливо двигался к пятачку, где ожидали пассажиров извозчики.

— Богусь! Богусь! — закричала Ирена, подбирая путающиеся в ногах юбки. Да как женщины в этой вот дряни бегают? В ней же ходить невозможно!

— Что? — обернулся Богусь. На лице у него настороженность мешалась с надеждой. — Ты передумала?

— Нет. Нет… — Ирена шумно вздохнула, облизала пересохшие губы. — Я должна сказать тебе одну вещь. Я… я была у гадалки.

— Что⁈

— У гадалки. Агнешка посоветовала — ты ведь помнишь Агнешку? Совершенно невероятная женщина, она многим предсказала судьбу, и так верно! У нас на курсе была одна девушка, Анна — гадалка предупредила ее, чтобы держалась подальше от воды. Так ровно через неделю Анна утонула! Переправлялась через реку на пароме, поскользнулась, упала за борт — и камнем ко дну пошла, — вдохновенно вещала Ирена.

— И что же сказала твоя гадалка? Чтобы ты расторгла помолвку? — глаза Богуся блеснули недобрым огнем.

— Нет. Я попросила ее погадать на тебя. Ведь я так о тебе переживаю, — Ирена погладила пальчиком лацкан его пиджака. — Гадалка сказала, что рядом с тобой находится опасный человек. Не все время, обычно он где-то далеко, на севере. Около большой воды. Я сразу подумала про ваше поместье в Норштыне. Норштын ведь на берегу Восточного моря. Но гадалка никак не могла этого знать! Я не говорила ей, на кого гадаю.

— Вот как… — посерьезнел Богусь. — Значит, тут какой-то трюк. Или совпадение. Магия предсказаний так не работает, ты сама это знаешь.

— Да, знаю, но… Слушай дальше. Гадалка сказала, что этот человек рядом с тобой только тогда, когда меня нет рядом. Он ведет себя как друг, ты полностью ему доверяешь. Помогает, поддерживает, заботится. Когда он с тобой, рядом с вами всегда червовая дама и пиковая дама. В Норштыне есть кто-то, подходящий под это описание?

— Э-э-э… — теперь Богусь выглядел ошарашенным. — Не то чтобы совсем подходящий… Все равно это ерунда, нельзя верить гадалкам!

— Этот человек собирается причинить тебе вред. Вы с ним ведете какое-то крупное дело — и он попытается это дело присвоить. Я понимаю, что это очень странно, сама бы в жизни не поверила такой ерунде. Но Анна ведь утонула! — многозначительно округлила глаза Ирена. — Поэтому будь осторожен. Если тот человек, о которого рассказывала гадалка, действительно существует — не доверяй ему свое имущество.

Вряд ли этого будет достаточно. Но что еще можно сделать, чтобы помешать человеку закопать себя? Разве что упечь в богадельню, привязав ремнями к кровати.

— Будь осторожен, — повторила Ирена. Поднялась на цыпочки, легко коснулась губами гладко выбритой теплой щеки. — Береги себя.

И пошла прочь, оставив Богуся в глубоком недоумении.