Глава 11

Захар не спал всю ночь. В дремоту он проваливался, усталость давала о себе знать, но полноценным отдыхом это назвать невозможно даже с огромной натяжкой. Вставать же нужно с рассветом, лучше раньше, а это чуть перевалит за три часа.

Ждал нескончаемый поток дел, который останавливаться не собирался, наоборот, рос день ото дня.

Не жаловался, конечно, радовался.

Что дело его шло в гору. Тяжело, через сонмы преград, но шло. Ферма вышла на уверенную самоокупаемость, прибылью запахло, не миллиардами, но всё впереди.

Никаких сомнений.

Что Лёшка рос смышлёным и здоровым, хулиганистым немного, ну а каким его сыну расти. Увы, не в кого примерным поведением пойти, сам Захар в детстве, да и в юности похлеще коленца выписывал. Как жив остался, и мать не поседела раньше времени – загадка.

Что домашние при нём. Ни в чём не нуждались, все сыты, при деле, и здоровы, опять же. Капа в последнее время вроде получше стала… Лиза занималась с дочкой, старалась следовать рекомендациям врачей – не только краевых, они в Москву ездили – глядишь, и найдётся выход. Лёка держалась молодцом. Крепка верой его крёстная, пример им всем для подражания.

Что у родителей всё хорошо, хоть не общаются они, только через Лёшку или лёку с Лизой, но сердце не на месте всё равно, не молодые ведь уже.

В общем, выходило, что сон у Захара должен быть крепкий.

Упал – уснул – проснулся. А не спалось, совсем.

Девочка ещё эта в его доме…

Не пускал он обычно людей в своё жильё, старался не подвергать себя и домочадцев скверне. Специально для гостей дом отдельный построил, с тремя комнатами, если кто большой семьёй надумает приехать.

Хотя кто к нему, отшельнику, приедет-то?

Со старыми приятелями не общался, разошлись пути-дорожки, новыми почти не обзавёлся.

От семьи, считай, отвернулся, или она от него отмежевалась, теперь не разобрать, и не хочется.

Не пускал никого в дом, а Виталию, вот, пустил, ещё и на ночь позволил остаться, а ведь куда проще было отвезти её домой.

И время было, и возможность, ан – нет. Оставил.

Теперь не спал, ворочался с бока на бок, в окно таращился, как полоумный, бесами одержимый, мысли нездоровые гонял. Грешные мысли, которых быть не должно, тем более в отношении той, что никакими путями мысли эти в жизнь воплотить не сможет.

Вернее, она-то может и сможет, ей кто указ?

А он – нет. Не для того жизнь новую начал, чтобы из-за девицы залётной благие намерения в прах обратить. Да, были за его душой грехи, и по сей день водятся – кто безгрешен? – но жить старался по совести, по слову божию, по законам истинной православной веры, как предками завещано.

До праведного поведения ему далеко, искушения слишком сильны. Молитвы старцам помогают, а не молодым мужикам, когда кровь огнём горит, сила наружу просится, да похоть одолевает.

Рассвет только забрезжил, а Захар уже был на ногах. Завтракать не стал, выскользнул из дома раньше, чем домашние начали движение. Вдруг Вита ранняя пташка, или шум разбудит, её он видеть совершенно не был готов.

И без того засела в голове, как заноза. Не вытащить, не выкорчевать… аж до противного зуда по всему телу.

Ведь обычная девушка, в прежнее время бы сказал – глазу зацепиться не за что.

Разве такие женщины его раньше интересовали? Сейчас понятно, сейчас вопрос свободных связей закрыт – иногда хотелось верить в силу собственного духа и веры, вот так, без особых на то оснований, – а когда-то своего не упускал. Вкус на баб имел отменный, на Крошечек-Хаврошечек типа Виталии Генриховны, и не глядел.

Росточек средний, фигурка ладная, улыбка приятная, манящая какая-то, искренняя, глаза, распахнутые миру, словно чудо в каждом миге видела, веснушки на хорошеньком личике не портили, наоборот, прелести придавали, но так, чтоб глаз не отвести, шею сворачивать при случайной встрече – нет.

Не было в ней шика, лоска не было. Всего того, на что раньше вёлся Захар, как сорока на блестящее.

Да и откуда взяться блеску у девочки из детского дома?

Последний факт биографии Захар узнал помимо своей воли. Собственно, мало кто его не знал, только те, кто местными сплетнями совершенно не интересовался. Сам Захар не любитель почесать языком – грех это, – да и некогда ему чужими жизнями заниматься, своих дел по горло, но здесь невозможно оказалось пропустить.

На второй день, как появилась Вита в Кандалах, и узнал.

Тоня ещё с петицией этой. Всё неймётся ей, всё не успокоится, врагов на пустом ищет…

Неделю с хвостом проработала Виталия Генриховна с их второклассниками, не учителем, считай, вожатой в лагере школьном. Невозможно за это время понять, хороший она педагог или так… профанация ходячая. Неясно чему может научить детей, чему нет.

Судя по рассказам Лёшки, учительница всему детскому коллективу понравилась. Молодая, добрая, самую чуточку строгая, совсем-совсем немножечко.

Вот и славно. Дальше видно будет.

Зачем палки в колёса вставлять? Будто очередь в шляпах на место учительницы в сельской школе стоит…

Это что касается рабочей деятельности, а если положить руку на сердце, Захар многое бы отдал, чтобы Вита укатила из Кандалов. Слишком часто попадалась ему на глаза, будто судьба искушала, на крепость духа и веры проверяла.

Учебный год начнётся, что ему делать? Как от мыслей грешных избавиться?

И сплав ещё впереди.

Не для того он жизнь новую начал, не для того бог ему испытания послал, чтобы все свои установки и принципы под ноги какой-то девчонке бросить.

Загруженный тяжкими мыслями, заявился на ферму.

Первым делом проверил, как дела. Заглянул в сектора ремонтного молодняка, первотёлок и производства. Вроде пора отпустить ситуацию, всё работало как хорошо налаженный механизм, без погрешностей и оплошностей, но привычка всё контролировать не позволяла.

Пробыл в секторе производства не меньше двух часов, у молодняка долго не задерживался, особенно в профилактории – у новорожденных телят, дабы поберечь. После отправился в «офис» – скромное, отдельно стоящее одноэтажное здание вдали от производственных, расположенное между фермой и ремонтной базой.

Заниматься бумажной волокитой Захар не любил, всё, что мог делегировать, сплавил с рук, но всё равно приходилось держать руку на пульсе. Чуть расслабишься, непременно какой-нибудь сюрприз выползет, не от подчинённых, так от родного государства, которое меняло законы и нормы быстрее, чем среднестатистический человек моргал.

Устроился в кабинете, погрузился в работу, буквально вынудив себя выкинуть из головы Виту. Улыбку её лучезарную, не детскую, нет, а какую-то наивную…

Откуда такая улыбка у выпускницы детского дома? Взгляд светлый у сироты откуда?

Загадка, на которую ответ Захару был не нужен. И незачем о непотребстве думать, тем более, Петровский пост шёл – о спасении души нужно думать, а не плевать в неё. Молиться, о душе радеть, а не распутство в сердце пускать.

А как его не пускать-то?..

За дверями послышались шаги, начал собираться народ. Рядом находилась бухгалтерия, отделы логистики и кадров, ветеринарный врач со всей епархией.

– Захар Дорофеевич, можно? – заглянула в дверь Лариса… как там её, Михайловна. Дождалась сдержанного кивка. – Вы по Народному договор посмотрели?

– Да, всё отправил, – ответил, коротко глянув на зашедшую.

Мало ему ночной гостьи, ещё и это.

Это .

Всё лучшее сразу решила показать? Ноги мясистые, грудь налитую, бёдра широкие. Ох, Лариса, Лариса, твоё рабочее место в отделе логистики, а не в секторе производства среди бурёнок.

– Я пойду тогда? – хлопнула ресницами.

Захар промолчал, уставился в монитор, чтобы лишний раз не смотреть на женское тело… не вводить себя в искушение.

Хватит с него, без того мысленно столько раз согрешил, что каяться и каяться ему. А был за ним грех и не мысленного прелюбодеяния.

Дверь за Ларисой Михайловной закрылась, Захар с облегчением выдохнул.

– Ты чего, Лариск, в таком виде? – услышал всплеск эмоций за дверью. – Совсем с ума сошла? Забыла, у кого работаешь? Уволит же. Не он, так тётка его.

– Давно мать ночной грелки тёткой стала назваться? – ядовито протянула Лариса.

Уволить, похоже, придётся…

– Дура! Будешь снова дома торчать, курей на продажу р о стить, а не в конторе чистенькой сидеть, да денежки получать. Соображалку включай, а не только… – дальнейший поток возмущения Захар не услышал, голоса удалились.

– Софья Валерьевна, – назвал имя эйчара, «кадровичики» по-здешнему, поднося телефон к уху. – Подготовь документы на увольнение Ларисы из логистического. По собственному, – не он же на неё непотребство натянул и под нос себе же сунул. Сама, по собственному желанию принарядилась, ещё и язык поганый распустила. – Отрабатывать не нужно. Сегодня всё выплатить, всего наилучшего пожелать и распрощаться.

Ну вот, выходит, злится Захар на себя, а под раздачу Лариса попала. Женщина, ясно, недалёкая, только в какой среде воспитывалась, где жила, такой и выросла. Откуда ориентиры взять человеку, если сызмальства ни образования толком не дали, ни духовным развитием не занимались?..

Только и он не подписывался взрослых баб уму-разуму учить.

После обеда отправился в ремонтный цех. В том году купил два комбайна, решил своими силами силос заготавливать. В итоге один пашет днём и ночью, второму ума дать не могут. Впечатление, что гайки с болтами рандомно насыпали, сверху шильду присобачили и продали.

По гарантии ремонтировали, своими силами, Роман – старший слесарь, – готов был уже шамана вызвать или палочку Гарри Поттера прикупить, чтобы ведро это заработало.

Захар, что интересно, не возражал… Бесовщина, конечно, греховно, но второй комбайн сейчас ох как нужен, можно и прикрыть глаза на бесчинство.

– Ты скажи мне, Захар Дорофеевич, для чего ты этот драндулет купил? – встретил его Роман, бросая в сердцах замасленную тряпку в сторону горе-комбайна.

Мужик дельный, работящий, слова дурного от него не слышали, перегара не чуяли, курить – и то не курил, что нравилось Захару.

– Есть же нормальные агрегаты, старые, но проверенные. Толку, что этот новый, только с конвейера взял, по гарантии? Стоит теперь, гниёт!

– Ты мне субсидию на «старый, зато проверенный» дашь? – горько усмехнулся Захар. – А на них государство дало. Один-то пашет… выходит. Лучше по субсидии два взять, чтоб один работал, чем один за кровные, которые откуда-то взять нужно.

На нём кредитов и ссуд висит по самое горло. Доильный зал, например, ещё не запустил, а деньги банку уже отдаёт. Проценты не конские, но бесплатно ни одной копейки не перепало.

Есть ещё свои нужды. Дом никак до ума не доведёт. Участок – вечная стройплощадка, если бы не Лиза с её бесконечной жаждой украшательства, так бы и жили они с Лёхой среди груд щебня и песка. Машину Лизе, кстати, обещал, нужно купить.

Хватит пешком бегать и его Ниву брать, застанет как-нибудь ливень, придётся, как Вите, под листвой защиту искать. Лиза сообразительней, в опасную ситуацию себя не поставит, только беда приходит, откуда никак не ожидаешь, сообразительность и реакция не всегда помогают.

Захару ли не знать…ему ли не ведать, как жизнь за пару секунд кульбит делает. Не отыграть потом, не вернуть.

Остаётся лишь принять урок, понять, для чего бог испытания послал, выводы сделать и дальше жить.

– Ты, Захар Дорофеевич, не сердись, если что не так скажу… – вдруг, после обсуждения производственных проблем, сказал Роман, отведя начальство чуть в сторонку от рабочих. – Девушка у тебя сегодня ночевала… племянница моя, выходит. Нехорошо это, не по-людски как-то. Она ж силявка совсем, ума как у кошки, порядков здешних не знает, напридумывает себе лишнего. Как потом жить? Оно, конечно, никто не помер от такого, но всё же племянница.

– Виталия Генриховна? – Захар от неожиданности потёр нос.

Роман из соседней деревушки, которая к сельскому поселению Кандалы относится, как и Вяткино, а Вита в самих Кандалах живёт. Да и сирота она, если верить разговорам.

– Она самая.

– Дурь из головы выкинь, Роман Сергеевич. Племянница твоя – учительница Лёшки, на место Раисы Степановны пришла. Отправили её жилищно-бытовые условия учеников проверять, не нуждается ли в материальной помощи, психологической или ещё какой. Она по незнанию через чащу пошла, напрямик, попала под ливень, промокла, продрогла. Не выгонять же, сам подумай. Переночевала в свободной комнате, домой утром уехала. Вот и вся история, – развёл руками Захар. – Живи спокойно, не нуждаюсь я в твоей племяннице, – поглядел на замершего, стоящего по стойке смирно главного механика.

Понятно всё. Репутация у Захара среди работающих на него не лучшая. Запросто мог уволить одним днём, как сегодня Ларису, чья провинность лишь грудь и ляжки напоказ. Сейчас же и вовсе, подчинённый, считай, ответа требовал у начальства.

Захар дал, посчитал правильным. Кому как не родному дядьке переживать о племяннице, призывать к ответу, хоть начальство перед ним, хоть дуболом с рогатиной.

Почему только при родном-то дядьке, полной его семье, племянница в детском доме росла?

Может, врут люди? Или была она под опекой государства лет с шестнадцати, учась в колледже или институте? Не в деревеньку же к родне ехать, когда образование нужно получать… чёрт-те что.

Откуда только мысли о ней в голову лезут? Своих дел мало, подумать не о чем?

– Как жилищно-бытовые условия проверять? – проморгавшись, прохрипел Роман. – Это что за придумка такая новая? Это теперь всех проверять будут? Моя младшая-то в школу ещё ходит… напридумывают ерунды!

– Если и ерунда, то не Виталия Генриховна её придумала, – спокойно ответил Захар. – Подшипники поменял? – посмотрел на Ниву.

Машина была нужна. Захар мог буханку взять в гараже, ГАЗель, кей-кар у него стоял, пара грузовиков, помимо Урала, но Нива привычней и проходимей, если в расчёт легковушки брать, что после дождей важнее любых удобств.

Мало ли, куда дела забросят.

– Само собой, Захар Дорофеевич, – встрепенулся Роман, полез в карман, вытащил ключи.

– Отлично, – кивнул Захар. – А за племянницу не беспокойся, никто её не обидел в моём доме. И не обидит, – добавил зачем-то.

К вечеру заехал к Гучковым. Митрофан был одним из первых, кто хорошо отнёсся к появлению Захара в Кандалах. Сказалось ли то, что они принадлежали одному согласию в старообрядчестве, или то, что мужики цельные, придерживающиеся исконной, православной веры и традиций, определить было сложно, но дружба выходила крепкая, семейная, даже несмотря на разницу в возрасте и семейного положения.

Лёка со старшей сестрой Митрофана сдружилась. Лиза нашла поддержку в лице Надежды – жены Митрофана, врача местного ФАПа, что в ситуации с Капой стало истиной отдушиной для материнского сердца. И Захару было с кем словом обмолвиться, поговорить по душам, поделиться наболевшем, совета спросить, если вдруг нужда случалась.

Они хоть и разные люди с Митрофаном, Захар в сравнении с ним дитя несмышлёное, только вставшее на дорогу, которой собирается пройти, но всё же чувствовалось единение, понимание какое-то, какого в прошлой жизни ни с кем не было и быть не могло.

Что там было-то?..

Бабы, алкоголь, себялюбие, да сребролюбие.

Единственное хорошее вынес из прошлого Захар – Лёшку.

Для того бог его и остановил тогда. Отхлестал по щам, тряхнул, как щенка за шкирку, натыкал носом в собственные прегрешения, чтобы сына человеком растил, по законам божьим и людским, а не свиньёй.

У Гучковых пробыл несколько часов. Сначала с мальчишками играл, потом Митрофану помог по хозяйству, просто так, чтобы без дела не сидеть, после дружно ужинали, жалко стало, что не взял Лёшку с собой. Ему видеть такие дружные, сплоченные семьи ох как важно.

Он мать свою практически не помнит. Мелькают воспоминания, скорей ассоциации, сколько ему было, когда последний раз виделись… года четыре, не старше, а времена, когда они трое были семьёй и того младше. Мальчишке мать нужна, только где её взять-то, мать, если ту, что родила так назвать язык не повернётся.

Всё потому, что выбирать жену нужно было умом, сердцем, по вере, по традициям, а не членом и назло всему человечеству.

Выбрал. Молодец!

А сын теперь расплачивается за упрямство бестолкового отца.

Ехал домой, купаясь в невесёлых думах, раздражающих. Снова в мысли заявилась Виталия Генриховна.

Имя интересное, конечно… Вита. Вроде удивляться нечему, сейчас, как только детей не называют, чудаки одни назвали сына БОЧ рВФ 260602, здесь же проще простого: Виталия.

Правда, в святцах имени такого нет… Святой Виталий Александрийский есть, а Виталии – нет.

Хотя… какая разница? Вита эта если и крещёная, то в никонианской церкви, и, судя по поведению в храме, знает о собственной религии примерно ничего.

И опять же – ему какая разница?

В свете фар мелькнули три покачивающихся силуэта. Понятно всё, молодёжь празднует вечер.

Не Захару осуждать, не его дело. Свои бы грехи отмолить, с искушением справиться, душу спасти.

Стоп.

Это же Василиса, старшенькая Митрофана, на первых курсах меда учится, если Захар не ошибался.

Стоит, качается, подружку под локоток держит. В их согласии не было категоричного запрета на употребление алкоголя, но настоятельно рекомендовано воздерживаться, тем паче в пост.

Кофе – и тот лучше не пить, энергетики под запретом, про курению и другой дурман говорить нечего – отлучат.

А здесь молодая девчонка идёт, красуется на весь белый свет.

Ладно – красуется, полбеды. Влипнет в историю, сама рада не будет.

– Василиса?! Ты пьяная, что ли?! – выглянул он из машины.

Оп-па-чки!

Пьяная-то у нас не богобоязненная Василиса, а Виталия, свет, Генриховна.

Ещё и обзывается…