Глава 10

Вечером действительно заявился Иван, зашёл, как к себе домой. Хорошо хоть, постучал по косяку двери с воплем:

– Сестрица, выходи!

Я выглянула в прихожую, здесь это помещение называли сени, уставилась в недоумении на пришедшего. В белой футболке, причёсанный, наглаженный, разящий парфюмом за версту.

– Пойдём в клуб, что ли? – как ни в чём не бывало заявил он, незамутнённо глядя на меня. – Познакомимся хоть. А то, выходит, родные, а знать друг друга не знаем.

– Спасибо, я занята, – попятилась я от нежданного гостя.

Не то чтобы я боялась идти или не хотела, скорее чувствовала себя максимально неловко. С пяти лет я жила с совершенно ясным осознанием, что никаких родных по крови у меня нет. Нет, не было и не будет.

Некоторые дети выдумывали себе мам знаменитых актрис, богатых блогерш, великих учёных, пап героев или миллионеров, я же точно знала про себя: круглая сирота.

И вдруг, как гром средь ясного неба, на меня свалились родственники, брат, который зачем-то хочет со мной познакомиться.

Мне что с этим всем делать? Не хочу я ни с кем знакомиться.

Положа руку на сердце – хочу. Любой детдомовец мечтает о семье. Только на практике никто не знает, что с этой семьёй делать, как в ней существовать.

К тому же у меня был подобный опыт, и мне он не понравился…

– Ладно тебе, – фыркнул Иван. – Я понимаю, ты на батю моего обижена, на мать, только я-то тут причём? Маринка с Машкой – это сёстры мои родные, твои двоюродные. Маринка в институте сейчас, в Новосибе, Машка в лагере на Чёрном море. Приедут, познакомишься, – подмигнул он. – Пойдём.

– Ладно, – невнятно пробормотала я. – А мне как одеться? – сообразила спросить, когда уже почти скрылась в спальне.

Клуб, в моём представлении – это что-то из классики советского кино. Я же не имела отношения ни к тому, ни к другому. Может там дресс-код: белый верх, чёрный низ. Или валенки с вышивкой гладью… откуда знать?

В Кандалах помимо музея старообрядчества живой фермер-старовер живёт, и никто не удивляется. Вдруг здесь в клуб в косоклинном сарафане полагается ходить, если вообще существует такой крой сарафанов. Не сильна я была в народный ремёслах и фасонах.

– Как угодно, – небрежно махнул рукой брат – боже… брат! – Ну, понарядней одевайся, не в вечернее платье, конечно. Смотри сама, короче.

Я нацепила обыкновенное платье, чуть выше колена, быстренько привела голову в порядок, благо волосы были чистые и сухие, нанесла минимум макияжа, выскочила к ожидающему меня Ивану.

– Ты на Маринку чем-то похожа, – отреагировал он на моё появление.

Оставалось гадать, комплимент это или нет.

Клуб располагался на улице, разделяющей село на две части, ту, что убегала к реке, и ту, в которой жила я – ближе к лесу. Хотя понятие «ближе к реке» или «ближе к лесу» здесь очень условные, куда не кинь взгляд – тайга или река.

Называлась улица, как не сложно догадаться, Центральная, там же находился небольшой магазинчик, в который я периодически забегала после работы, две церкви, библиотека и почта.

У клуба – обыкновенного двухэтажного здания из белого кирпича, с палисадником, засаженным цветами, и высокими елями у входа на территорию, толпилась молодёжь. В основном моего возраста и чуть младше. Неподалёку, на площадке с качелями, кучковались подростки, занятые своими проблемами, а рядом молодые мамочки с колясками, чьи малыши сновали по детскому городку.

Выходило, клуб – центр притяжения молодых, в это время суток точно. Днём здесь проходили кружки для детей, базировалась парочка творческих коллективов. Ансамбль народной музыки и театр, то и другое разновозрастное. Не знаю, кто из работающего населения посещал эти занятия, судя по моим соседям, трудились здесь люди с раннего утра до поздней ночи, не до плясок и пения им, но кто-то ходил, если коллективы существовали, давали концерты и ездили на выступления в соседние районы.

– Ваньк, – услышали мы, как только подошли.

Всю недолгую дорогу брат без умолку болтал. Он оказался на редкость словоохотливый и какой-то… странно дружелюбный. Нет, я вовсе не ожидала зла от каждого встречного, но столкнуться вот так, нос к носу, с собственным дружески настроенным родственником оказалась не готова.

– Идите сюда! – это кричал уже знакомый Филипп.

Иван схватил меня за запястье и поволок в сторону компании молодых людей и девушек. Я опешила от такого количества молодёжи. Естественно, за время, что я прожила здесь, у меня не сложилось впечатление, что Кандалы – пристанище пенсионеров, но столько ровесников встретить точно не ожидала.

– Это сестра моя, Вита, – гордо заявил Иван, выталкивая меня вперёд.

– Учительница новая, – бросил кто-то.

– Вместо Раисы Степановны, – ответил ещё один голос.

– Вась, выходит, наша Вита у Кирилла вашего учительствует, – засмеялся Иван.

– Выходит, – степенно ответила девушка, стоявшая рядом с Филиппом, при этом одновременно в стороне, держа дистанцию не только вербально, но и как будто ментально. – Добрый вечер, – вскинула она на меня синий взгляд, перекинув густую светлую косу за спину. – Василиса.

– Добрый, – ответила я. – Вита.

– Макс, – отреагировал тот, что узнал во мне учительницу.

– Сергей, – тот, что пояснил, что я на место Раисы Степановны пришла.

– Лёха, – отозвался третий голос.

– Настя.

– Даня.

– Агата.

И так ещё несколько имён, проносившихся в моём сознании круговоротом. Я пыталась запомнить кто из стоявших Сергей, кто Лёха, Настя или Агата, но только запуталась. Все болтали, обсуждали каких-то общих знакомых, односельчан, смеялись во весь голос, делились новостями и строили планы. Кто-то на завтра, а кто-то на жизнь.

В своей тарелке я себя не чувствовала, но и чужой тоже. Небольшая неловкость от того, что ты новенькая в слаженной, приветливой компании, не более.

– Дискотеку будем ждать? – протянул кто-то с заметным скепсисом в голосе.

– Нафиг, – отозвался высокий, темноволосый парень, если не ошиблась – Лёха.

– Лучше пойдём на наше место, – предложил Филипп, широко улыбаясь.

Хорошая у него улыбка, беззаботная какая-то, открытая. Я такие редко встречала, только у детей в школе – не в детском доме, – у взрослых точно первый раз.

– Снова тётя Катя водой из ушата обольёт! – крикнул кто-то под общий гогот остальных.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, – подмигнул Сергей.

– По поводу шампанского, к слову, – засиял Филипп, распахивая лёгкую ветровку, показывая два бутылочных горлышка, обёрнутых золотистой фольгой. – «Лев Голицын», между прочим, – заявил он важно. – Вась, пойдёшь с нами? – посмотрел на Василису. – На часик, не больше, – глянул на циферблат на экране телефона.

– На часик можно, но… – покосилась в сторону выступающих из-под ткани бутылок.

– Знаем, знаем, – ответил кто-то под одобрительную улыбку Филиппа.

– Нам больше достанется, да девочки? – пропела Агата, подхватывая.

Иван положил руку на плечо Насти собственническим жестом, подтолкнул меня под спину, давая понять, что я иду со всеми на «наше место», а после для верности обхватил моё запястье.

– Не боись, всё нормально будет, – шепнул он.

Нормально действительно было, весело точно.

Правда, я ожидала, что две бутылки – это на всех присутствующих. Много это или мало, судить не могла, до этого раза я употребляла алкоголь всего один раз, на выпускном в колледже – красное сухое вино, – и мне категорически не понравился ни вкус, ни состояние опьянения.

Но парни притащили пару явно не магазинных бутылок, назвав одну «дедовой настоечкой», другую «русским Сэмом», впоследствии оказавшимся банальным самогоном.

Мы сидели на двух лавочках, состоящих из импровизированных пеньков и натёртых до блеска не одним поколением молодёжи досок, вдоль старого штакетника, за которым стояли фруктовые деревья, насколько я могла судить, яблони – мелкие, совсем зелёные, кислые, как уксус.

Лёха расправил пакет, выложил нарезанное копчёное сало – домашнее, сам коптил, – фермерский сыр, сыровяленую колбасу, зелень, два солёных огурца, гроздь винограда и банан венчали композицию.

Голландский натюрморт с едой в российских реалиях.

Сначала я отказалась от алкоголя. Напиться в незнакомой компании, ещё и «дедовой настоечки» показалось мне сомнительной идей. И присутствие Василисы смущало – всё-таки я педагог её младшего брата, моего ученика Кирилла Гучкова. Терять авторитет совсем не хотелось, он и так у меня держался неизвестно на чём, а я даже работать толком не начала. Но оказавшийся чрезмерно бойким брат, который к тому времени раз пятьдесят мне повторил, что его называть лучше Ваня, а не пафосным Иван, и за знакомство обязательно надо выпить – немного, глоток шампанского всего-то, – уговорил.

Слово за слово, под музыку из портативной колонки, разливающейся по улице сначала в сумерках, а потом в ночи, громоподный смех, бесконечные разговоры, ощущение, что я не чужая в этом месте и этой компании – незнакомое мне чувство, – я не заметила, как расслабилась, повеселела, начала участвовать в разговорах.

Меня спрашивали, со мной разговаривали, моей жизнью интересовались. И никто не упрекал в том, что детдомовская, не говорил, что я какая-то никакая, дефективная.

Наоборот, хвалили за то, что закончила колледж, что приехала – а что теперь, на улице жить, раз жизнь так сложилась? – и что ученики меня любят, говорили.

А как иначе? Как не любить? Молодая, весёлая, на одной волне.

Отличная девчонка, в общем.

Отличной девчонкой быть мне понравилось.

– Мне кажется, тебе хватит, – сквозь рябь в глазах увидела я озадаченной лицо Василисы, моей новой, как я считала, подруги. – Вань, ты ей настойки в шампанское добавил?

– Немного, для настроения, а то зажатая – страх.

– Совсем дурной? – нахмурилась Василиса. – Сказал же человек, что не пьёт…

– Что там пить, пятидесяти граммов не было! – искренне возмутился Ванька.

Не Иван. Мой брат – Ванька, да, я запомнила. А не претензионный, амбициозный, маститоподобный… не Иван, в общем.

– Ей, видать, хватило, – подхватился Филипп. – Надо домой её, пока не подурнело…

– Бли-и-и-ин, – заныл Ванька, у которого, очевидно, были другие планы. С Настей.

– Охламоны! Изверги! Ить отседова! – вдруг раздался из-за забора старческий женский голос. Просто вопль Бабы-яги на всю округу, составляющий конкуренцию Соловью-разбойнику.

Все дружно подхватились со своих мест, кинулись врассыпную, смеясь так же громко, как чертыхалась бабка. Я же осталась на лавочке, не сообразив, что бабки-ёжки в местных реалиях не просто так визжат, а предупреждая, что пора бежать.

Через секунду в меня полетел ушат ледяной воды, окатив сверху донизу, так, что промокла я насквозь, с головы до пяток.

– Вот же сестрица, – с задорным смехом подлетел ко мне Ванька. – Алёнушка ты, а не Виталия, – загоготал он.

– Всё отцу скажу, так и знай, олух царя небесного! – неслось нам вслед, когда Ванька тащил меня за руку от забора. – А ещё уважаемого человека сын. И твоему, Филька, всё расскажу.

– Не злитесь, тёть Кать! – крикнул Филипп, отбежав на безопасное расстояние. – Мы в выходной придём вам помочь. Честно!

– Точно придёте? – между двумя редко стоящими штакетинами показалось старушечье лицо в цветастом платке, испещрённое сеткой мелких морщин.

– Точно! – ответил нестройный хор парней.

– Ой, ну а чего повскакивали тогда, сынки? Сидите, сидите. Дело молодое. Когда ещё… детки пойдут – не до гулянок станет.

Действительно, чего повскакивали? Может, потому что сидеть под потоками холодной воды так себе идея, даже если на улице теплынь.

– Пойдём, провожу тебя, – когда всё улеглось, предложила Василиса.

Не предложила, в известность поставила. Она казалась старше всех в компании, хоть и выглядела ровесницей или младше. Рассудительней как-то, взрослее. Вроде со всеми вместе веселилась, но держалась особняком.

И к ней не лезли с предложением выпить «за компанию», не говорили: «Что тут пить-то?» или «Дядька, знаешь, какой отменный самогон гонит? У него из Москвы покупатели имеются, богатеи, между прочим!»

Не угощали настойчиво салом, сыром. Не уговаривали съесть, попробовать. Не пытались засунуть в рот хоть что-нибудь.

Словно её изначальное «нет» значило твёрдое, если не железобетонное «нет».

– Я с вами, – сразу же заявил Филипп, обхватывая меня за талию, потому что штормило меня сильно.

И тошнило… и вообще, очень плохо было.

Шли мы долго. Луна на небе покачивалась из стороны в сторону, расплывалась в тумане вместе с яркими звёздами. Заборы качались в унисон небесным светилам.

Из дворов доносилась перебранка дворняжек, орали коты, созывая на бой собратьев, из некоторых заборов раздавалось недовольное кудахтанье – спать пора, а двуногим не спится, ходят, бродят…

Идеалистическая картина, если бы не подступающая дурнота и рассказы Филиппа, что у древних греков было понятие «хрустальная сфера неподвижных звёзд» и «подвижных звёзд» – планет. Мы же по этой теории находимся в центре этой сферы. И относительно горизонта созвездия видятся по-разному, в зависимости от времени и от места наблюдения.

Очень интересно, да… Можно я только прилягу здесь, полежу до утра, а с первыми петухами, когда эта хрустальных сфера растает на рассвете, подамся домой.

Из мечтаний о том, как я усну под ближайшим кустом, или следующим, или хотя бы под следующим за следующим, выдернул свет фар, внезапно осветивший нашу троицу, медленно перебирающую ногами.

– Василиса?! Ты пьяная, что ли?! – раздался возмущённый голос Захара Дорофеевича.

Да что он себе позволяет, этот Дорофеевич?

Кто он такой Василисе, чтобы претензии предъявлять?

Она – взрослый, самостоятельный человек, между прочим.

И не человеку с таким древним отчеством и маньячной бородой указывать Василисе, как себя вести!

Упс… кажется, я сказала это вслух…

– Вась, иди домой, – глухо ответил на мою ремарку Дорофеев Захар Бородатович. – Довезу, дорогу знаю… так сложилось.

Сложилось у него, скажите пожалуйста. Нашёлся тут, то есть здесь, вернее там.

Каждой звезде по хрустальной сфере!

Ик!