Глава 14

Захар появился дома в обед. Окинул хмурым взглядом двор.

Интересно, интересно… что за стройка века на участке?

– Лёша?! – огласил он окрестности. – Лёшка!

В ответ загоготали гуси, поднялся гвалт в курятнике, заблеяли на всю округу козы – исчадия ада на его голову. Если бы не Капа, в жизни не завёл эту скотину, в прямом и переносном значении этого слова.

– Алексей!

Через несколько минут безрезультатных поисков, услышал визг бензопилы. Понятно всё. Двинулся на задний двор, примерно представляя, что увидит.

На козлах для брёвен лежала пятидесятая доска. Покупал на местной лесопилке хорошие доски отменного качества для стропил крыши. Оставшееся возвращать не стал, решил – в хозяйстве пригодится. Пригодилось, видно.

Лёшка самозабвенно пилил доску, держась двумя руками за ручку бензопилы, не отводя взгляда от процесса. Вокруг валялись инструменты: ножовка, лобзик, стамески, долото, шуруповёрт, катушка электроудлинителя для всей этой красоты, циркулярка, последнее – очевидный залёт.

Захар понимал, что непоседливый пацан, наблюдающий всю свою сознательную жизнь, как отец мастерит то одно, то другое, не станет отсиживаться в стороне. Обучил работе с инструментом, дабы, когда светлую голову посетит мысль взять его в руки, эти руки себе не оттяпал. Циркулярка пока была под запрет. Опасная штука.

Рядом же в хаотичном порядке валялись распиленные доски, те самые, пятидесятые, отменного качества которые. Несколько штук сложены друг на друга, на них восседала Капа, держа в руках белого котёнка с чёрным ухом, вокруг скакал козлёнок и важно ходили два гуся – Веня и Беня.

Милота-то какая!

Идеалистическая картинка, хоть передвижников зови, чтоб запечатлели и на стены Третьяковской галереи повесили.

– И что это? – Захар встал над Лёшкой, показал рукой на плоды труда отрока.

Не сказать, чтоб бестолкового. Смекалистого и рукастого точно.

– Плот! – важно заявил тот в ответ. – А там домик для Капы. Я ещё внутри шлифовкой пройду и воском покрою, чтобы занозу не зацепила.

Захар задумчиво посмотрел на нечто, похожее на кривоватую собачью будку. Ну… в целом, чем не домик для игр маленькому ребёнку. Неплохая альтернатива шалашам, которые строил Захар с приятелями в младших классах.

– Хорошо, вместе пройдёмся, – почесав переносицу, ответил Захар.

Доски не вернёшь, домик уже стоит, будущая хозяйка дисциплинированно ждёт ордера на жильё, надо бы проверить на безопасность, и пусть играет малышка…

– Плот тебе зачем?

– У нас на следующей неделе сплав на байдарках! Мы с ребятами уже всё приготовили, – выпучив глаза, напомнил Лёшка. – Девчонок не всех пускают, и хорошо, мороки с ними много, а мы все пойдём!

– На байдарках, а не на плоту, – напомнил Захар, перехватывая взгляд сына в сторону ЗИЛа. – Стащишь ключи – выпорю, – резюмировал он. – Спустишь на воду это плавсредство, – честно постарался скрыть иронию в голосе, – выпорю дважды.

Развернулся на месте и пошёл к порогу, захватив циркулярку.

Он сына никогда не бил, хотя тот выпрашивал с завидной регулярностью. Считал, что воспитывать нужно в строгости, правила должны быть железные, но рукоприкладству в их жизни места быть не может.

Не можешь донести истину до ребёнка? Грош тебе цена, как человеку и отцу.

Нашкодил пацан, значит, взрослый где-то упустил, не донёс, не объяснил. Как с досками этими… Хорошие доски-то, пригодились бы ещё, да и стоит сейчас древесина столько, что глаз иной раз подёргивается. Всыпать бы по первое число за самодеятельность, только кто Захару виноват, что имея в доме оружие массового поражения с замедленным действием, не предугадал, что стройматериалы непременно пойдут в ход.

Правильно, недальновидный Захар и виноват.

Чтобы Лёшка – и не построил плот, если решил? Абакумов он или нет, в конце концов.

Нужно будет вдвоём с сыном на этом плоту спуститься по реке. Недалеко, ненадолго, но душу отвести парню необходимо, а то так и до беды рукой подать.

После общего сплава соберутся, если к тому времени не передумает Лёшка. Надежды на это немного, считай, нет совсем, но вдруг повезёт.

Когда Захар только перебрался сюда, в первый же год организовал сплав на байдарках в формате «отцы и дети». Только отцы с детьми, для укрепления связей в семьях, чтобы отцы вспомнили, что они не пустое место в жизни своих детей, не функционал по зарабатыванию денег и пугания авторитетом – это в лучшем случае.

А ещё, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Понимания, что остался один на один с ребёнком. Да, не младенцем, и справлялся легко. И лёка уже тогда помогала, первой примчалась, но матери-то не стало у Лёшки, и это жгло огнём. Но Захар тогда точно решил, что ни единого шанса ей не даст.

Профукала она свои шансы…

Теперь сплавы стали общие, присоединялись и матери – коих мало было на самом деле. Не до глупостей женщинам в селе, да и мужикам, но те стали интересоваться, подтягиваться, сплавлялись, превращали в семейную традицию.

Двухдневный сплав по реке в компании собственных детей – чем не традиция.

Условия простые: снаряжение с Захара, он же руководил процессом – опыт имелся: всё детство занимался греблей, провёл в водном туризме, который ему, совсем пацанёнку, показал отец.

С остальных: желание, дисциплина, никакого табака и алкоголя, на последнее строжайший запрет, несмотря на то, что сплав аккурат между постами Петровым и Успенским.

В этом году Захар вышел на новую ступень. Сплав на официальном уровне. Идут со школой, начальная школа почти всем коллективом, средние и старшие – по желанию.

А если началка, то и Виталия Генриховна, собственной персоной…

Тьфу ты, а ведь собирался пообедать с чистым сердцем и головой, и по делам отправиться. В город нужно, если повезёт, до темноты вернётся.

Думай теперь, гоняй мысли по кругу, как дурных мышей в колесе. Недели две уже не видел Виту, и слава богу, даже не слышал ничего – хвала Исусу*. Можно сказать, забыл о её существовании, во всяком случае, в это приятно верить.

И пожалуйста!

– Чего невесёлый? – спросила лёка, убирая со стола, озадаченно поглядывая на крестника. – Случилось что?

– Лёшка доски пятидесятки извёл, – нашёлся, что ответить.

Не признаешься же, что учительница сына из головы не выходит. Грешно, потому что. Стыдно за собственные мысли. Хоть всенощную земные поклоны бей – не отпускает.

Понятно почему, и как сделать так, чтоб попустило, тоже ясно, только не хотел Захар этого, не мог себе позволить.

Сколько можно идти на поводу собственной похоти, будто не человек он, а свинья бездушная?

Без силы, без воли, без разума. Биомасса, ведомая инстинктами.

Довольно!

– Наказать надо, – нахмурилась лёка. – Это те, что на заднем дворе лежали?

Захар молча кивнул в ответ.

– Денег-то сколько стоит! Вот шебутной! Сама накажу, не пожалею!

– Не надо никого наказывать. Он как лучше хотел… сам виноват, не предугадал.

– Что ж он – дитё несмышлёное, как Капа? Не знает, что доски денег стоят? А в следующий раз он что, дом распилит? – недовольно всплеснула руками лёка.

– Я сказал – никого наказывать не надо! Всё, я в город за машиной для Лизы, – резко встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Он своё слово сказал. Нарушать – запрет.

– Как скажешь, ты у нас хозяин, – недовольно ответила лёка, всем своим видом показывая возмущение либерализмом Захара.

Послушание выше своего правила и больше есть поста и молитвы … – он помнил это. Знал.

Только по рукам за самостоятельность сыну бить не собирался, чем, вероятно, подкладывал бомбу замедленного действия. Его тоже в своё время не били, итог – плачевный. Если бы господь за шкирку, как щенка, не тряхнул, путь истинный не показал, ничего хорошего бы не вышло.

Наказать всё же?

Добрался на удивление быстро, на попутке. Должны были пригнать для Лизы Мицубиси Паджеро. Не новый, проверенный временем, проходимый, как танк, внедорожник, как раз для их местности. Простой в управлении при этом, ещё и красного цвета, женского.

В общем, Лизе идеально. И в мир, и в пир, и на дальний кордон.

В салоне менеджер долго расшаркивался, извинялся за то, что забыли позвонить, предупредить, что автомобиль задерживается.

Завтра в десять утра – сто процентов будет на месте. Сразу и заберёте, а пока – чай, кофе, всё что пожелает дорогой клиент. В качестве компенсации неудобств могут предложить оригинальные коврики для салона.

Коврики хорошо, конечно, плохо, что завтра. Половину дня терять совсем не хочется. Достаточно того, что сегодня время попусту потратил. У него этого времени в обрез.

Лето зиму кормит.

Вышел из салона злой на весь мир. Безалаберность, безответственность какая-то. Вот кого наказывать и пороть нужно!

Выдохнул, сосредоточился на успокоении духа.

Злость, гнев – один из восьми греховных страстей, наравне с чревоугодием и блудом.

Приди и ныне, помоги немощи нашей, и как ты некогда запретил…

– О, какие люди! – услышал звонкий голос, который узнает и в преисподней.

Оттуда он и доносился.

– Машину покупаешь, Захар? Здесь иномарки продаются, дорогие, между прочим. Неужто для пресвятой Лизаветы? Ты гляди-ка, мышь серая, а мужика на бабки знает, как раскрутить. Прямо завидно!

– Светлана, – кивнул Захар, вместо приветствия, скрипнув зубами. – Что здесь делаешь?

– Живу я здесь, мистер Очевидность, – пропела бывшая жена – или нынешняя, по какому закону смотреть. По церковному, самая что ни на есть жена. – Или забыл? Вроде только-только наведывался, и месяца не прошло, – подмигнула, растягивая пухлый рот в широкой улыбке.

Когда-то его вело от одного вида на Светку. Яркая, манящая, с заигрывающей улыбкой, глазами, как звёзды, сверкающими. А уж когда пообтесалась, когда он начал деньги на неё спускать, шмотки дорогие покупать, по курортам катать, на косметологов-хренологов без счёта давать, окончательно картинкой стала.

Сейчас блеск немного погас, лоск местами потёрся, кое-где облетела мишура, как с новогодней ёлки на старый новый год, но привлекательной бабой она быть не перестала.

Такой, что ой.

Под ложечкой засосало, медленно поползло вниз, поднимая в душе похоть…

– С работы иду, – пояснила, игриво отряхивая юбку.

Работы…

Захар скрипнул зубами, не скрывая злости во взгляде. Хватает наглости называть это работой.

Хотя, чего-чего, а наглости Светлане всегда хватало. Сострадания, любви, совести, веры, других человеческих качеств – нет, а наглости с избытком.

– Зайдёшь, может? К жене-то зайти, не грех, – усмехнулась, глядя в глаза. – Я подарок Лёше приготовила. Передам.

– Не нуждается он в твоих подарках, – обрубил Захар.

Нет у его сына матери, а та, что есть – не мать.

– Естественно не нуждается, с таким-то отцом, – процедила сквозь зубы Света. – Пошли, передам, да отправишься по своим делам. Задерживать не стану, не бойся.

Поднялись в знакомую квартиру. В нос ударил запах диффузора. Ваниль, пачули, ещё какая-то гадость обволакивающая, давящая на мозги.

– Чай? У меня пирог есть, – улыбаясь, пропела Света.

– Скажи ещё – сама пекла, – ухмыльнулся Захар, снимая обувь.

– Я?! Пекла? Гляди-ка, весь святой, святее Папы Римского, а шутки шутит! – залилась громким смехом, задорным таким.

Любил он когда-то, как смеялась Света. Запрокинув голову, демонстрируя изгиб шеи, яркость губ, белоснежные зубы, и как сверкали её глаза при этом, тоже любил.

– Вот, Лёше! – торжественно поставила пластиковый грузовик с прицепом на стол, где перед Захаром стояла чашка чёрного чая, пакетированного, отдающего опилками, и кусок пирога на блюдце.

– Правда? – он взял в руки игрушку…

Ну, Капе понравится, как раз на её возраст. Будет в кузове кубики возить или ещё как-нибудь приспособит.

– Свет, твоему сыну восемь лет. Он сегодня смастерил домик для сестры из пятидесятых досок, орудуя бензопилой, шуруповёртом, долотом и циркуляркой.

– И ты позволил ему взять в руки бензопилу?! – взвизгнула горе-мамаша, якобы возмущаясь.

Плевать она хотела на сына с самой высокой колокольни. Встречаются в природе исключения. На весь животный мир, заботящийся о своём потомстве, существуют кукушки.

– Сам взял, не маленький. А за подарок спасибо, конечно, – усмехнулся он, отставляя грузовичок в сторону.

Ничего он Лёшке передавать не станет, не заикнётся даже, что Свету видел. Незачем парню душу бередить. Нет матери и нет. Привык.

– Что сидишь, как кол проглотил? – посмотрела на него в упор бывшая жена, или настоящая всё же. – Напряжённый… Давай массаж сделаю по старой памяти, – пропела. – Я умею, сам знаешь.

Умеет, естественно, умеет. В массажном салоне трудится, не покладая рук…

В таком салоне он когда-то и подцепил её. Заказал расслабляющий, с окончанием и подцепил. Кто-то букет венерический цепляет, а он вот… цветочек аленький отхватил.

– Клянусь не вводить во грех, – буквально промурлыкала Света, внутренне празднуя победу.

Ведь и в искушение уже ввела, и в грех. За помыслы тоже отвечать придётся, а мысли у Захара ох, греховные. Не отмоешь, не отмолишь.

– Рубашку-то сними, – шепнула на ухо, нагнувшись, стоя за спиной.

Захар послушно скинул мешающую ткань. Почувствовал прикосновение тёплых рук к плечам, лёгкие поглаживания, надавливания, перебор пальцев по нервным окончаниям, как по струнам…

– Красивые татуировки… – прошептала Света. – Неужто сводить будешь? Не передумал?

– Не передумал. Бесовская печать это…

– Жаль, – опалила горячим дыханием шею, чуть ниже, там, где начинается один из рисунков, поднимая дыбом волосы на всём теле, пуская дрожь от груди до паха.

Захар резко схватил Свету за руку. Потянул на себя, вынуждая обогнуть его, чем та воспользовалась, потираясь всем своим телом об его. Дёрнул, усаживая себе на колени, вдохнул удушливый, обволакивающий запах у женской ключицы…

Все люди слабы, грешны, ничтожны. Он не исключение.

Однажды, может быть, станет, пока же… не в силах побороть искушение. И желания бороться прямо сейчас нет.

Подхватил под бёдра, сделал несколько шагов в сторону разобранного дивана, опустил на спину Свету, навалился сверху, хаотично, с жадностью шаря по телу, одежде, которая исчезала с женского, пылающего под его руками тела…

*здесь и далее: в старообрядстве используют написание «Исус» ( Ісусъ) с одной буквой И.