Глава 28

Я сидела в Ниве совершенно ошарашенная, абсолютно оглушённая, офонаревшая, и ещё неизвестно какой эпитет подобрать для поцелуев, которые свалились на меня под сенью вековых деревьев.

Такого просто не бывает, люди не целуются так, природой не заложено.

Боже мой, да я едва не умерла прямо посреди тайги от напора, страсти, уносившей меня, настолько откровенно мужской энергетики, что впору вызывать пожарный наряд.

И клянусь, я бы пошла дальше, до самого конца, если бы Захар не остановился, не отправил меня в машину, дав несколько минут передышки наедине с собой.

– Думаю, на сегодня впечатлений хватит, – хрипло, будто после марафона, сказал он. – Отвезу тебя домой…

– А если не хватит? – уставилась я на него.

Не хватит мне. Я ещё хочу… впечатлений. Назовём это впечатлениями.

– Вита, – Захар внимательно посмотрел на меня. – Поверь, остановиться сейчас, отвезти тебя домой, дать выдохнуть – последнее, чего я хочу, но боюсь, что ты действительно не до конца понимаешь происходящее. Тебя несёт течением, ты поддаёшься, до конца не осознавая, что ты на самом деле хочешь, меня или просто секса. Не понимаешь, что традиции и религия – не то, к чему просто прийти и что легко принять. И какие у всего происходящего могут быть последствия.

– Не говори со мной, как с ребёнком, – нахмурившись, посмотрела я на говорящего. – Чего-то я, естественно, не знаю, и ты не знаешь, и нет того, кто знает всё. Но я готова учиться, узнавать и в состоянии понять, если что-то мне категорически не понравится или не подойдёт. Я росла в детском доме и, выпускаясь, не знала, что общественный транспорт платный, что существует квартплата, поставщики услуг, что микрозаймы портят кредитную историю, что вообще эта история существует, но как-то же я узнала это. Я могу понять твою религию и хочу ли я на самом деле тебя или просто секс. И да, о последствиях отношений мужчины и женщины я тоже знаю, – пренебрежительно фыркнула, скрывая смущение. – Беременность, заболевания, передающиеся половым путём, предохранение и всё такое.

– Это хорошо, что о сексе знаешь, – криво улыбнулся Захар. – Тогда о религии…

А после он начал рассказывать о старообрядчестве, толках, согласиях, их отличиях, об историческом контексте, о культурном наследии, о традициях, которых придерживается строго, и тех, что не слишком соблюдает, потому что мир на месте не стоит, и попросту невозможно слепо следовать всему.

Нужно интегрироваться, подстраиваться под современность, иначе не получится, если хочешь жить в миру. И достойно жить, крепко на ногах стоять.

Можно прятаться от прогресса, прикрываться заведёнными сотни лет назад порядками, а можно находить компромисс.

Исторически старообрядцы жили крепко, зажиточно, много трудились и хорошо зарабатывали, и это тоже традиция, которой следует Захар и многие другие, что его согласия, что других.

На словах всё звучало вполне нормально, как минимум логично…

Не страшно точно.

Наивной я не была, знала, что были и радикальные представители старообрядчества. В моём классе, например, учились ребятишки, за судьбу которых становилось откровенно страшно, и даже моё детдомовское детство выглядело благополучным, по сравнению с их.

Но был и Лёша Абакумов с его невероятной тягой к приключениям, словарным запасом, которому и взрослый позавидует, и знаем ЧПУ-станка – что бы это ни было. Был Кирилл Гучков, способный с закрытыми глазами перебрать любой электроприбор и уже понимающий законы физики. И девочка, с успехом занимающаяся в театральной студии, что для староверов – грех.

Значит, стоит задавать прямые вопросы, чтобы получить такие же прямые ответы.

– У вас строгий патриархат? – посмотрела я на Захара, ожидая ответ.

– В придерживающихся семьях – да. Конкретно у меня, боюсь, нет, – улыбнулся Захар. – Патриархат – это не власть мужчин, а безоговорочная власть отца. Я никогда не слушал отца, не собираюсь этого делать, и не хочу, чтобы Лёшка бездумно подчинялся мне, когда придёт время жить своим умом. Боюсь, с его характером оно придёт раньше, чем мне понравится, – с толикой гордости ухмыльнулся он.

– Что, и жену ему сватать не станешь? – вспомнила я слова Ольги Борисовны и многочисленные разговоры односельчан. – Обязательно свою.

– Приложу все усилия, чтобы он выбрал единоверку, но, если нет, боюсь, ничего не поможет. Лёшка всё-таки мой сын, – тихо засмеялся Захар. – Я в тридцать не справился с собой, вряд ли он в двадцать одолеет свои желания…

– В двадцать? – переспросила я.

– У нас, Вита Генриховна, только не удивляйся сильно, добрачные связи не только женщинам, но и мужчинам запрещены. Вряд ли парень до седых волос с этим делом ждать станет, так что, как созреет, сразу женится. До этого хорошо бы держать себя в строгости. Посты исподволь детей учат смирению и терпению.

– Посты учат голодать, – сморщилась я.

Почему-то вспомнила, как до ужаса хотелось хлеба между ужином и отбоем, и время, проведённое в приёмной семье. Нас, естественно, кормили, и лучше, чем в детском доме, но строго отведённое время «приёма пищи» – именно так и никак иначе это значилось в распорядке дня, – откровенно бесило. Ужасно хотелось слопать булочку, шоколадку или умять пачку чипсов, не потому что голодна, а потому что нельзя.

– Посты учат терпеть. Богу всё равно, что твоё тело ело на ужин, богу душа важна, а душе смирение необходимо, принятие, терпение, молитва. Уж поверь, мысли очистить от скверны куда сложнее, чем желудку от мяса отказаться… Если человек в простом не может обуздать себя, то в сложном тем паче не получится. Когда молодые не могут с телесным до брака дотерпеть, нет гарантии, что после смогут, что не побегут налево при первых трудностях, которых в любой семье хватает – примерно такая у нас логика.

– Правильно, наверное, – вздохнула я, поглядев на Захара. – Мне не нравится, – недовольно буркнула себе под нос.

До брака, выходит, терпи, после терпи, смиряйся, а я, между прочим, целоваться хочу, до головокружения, сбитого дыхания и боли внизу живота.

– А мне-то как не нравится! – вдруг загоготал Захар на всю округу, кажется, и зверьё в тайге замерло от неожиданности.

Захар привёз меня домой почти перед закатом. До этого мы смотрели Каменный город – местный памятник природы, горный хребет. Не тот, что находится в парке Ергаки, менее известный, но не менее прекрасный.

На сам хребет мы забираться не стали. Уверена, Захар легко бы зашёл, я же не захотела рисковать. Не самый я спортивный человек, и наряд не располагал.

И всё же я в восхищении любовалась серыми скалистыми выступами, убегающими в небо, в окружении высоких деревьев.

Древняя, могучая красота, пугающая, по-настоящему завораживающая…

А ведь я даже не знала, что здесь есть такие места. Слышала от учеников, их родителей, но никто никаких восхищений и интереса не выказывал, ведь для всех живущих здесь – это обыденный пейзаж. Река или тайга представляли больший интерес, потому что кормили, а скалы… они просто существовали.

Интересно, что ещё я не видела, о чём не знала в местности, в которой оказалась, более того, которая была моей родиной?

Удивительный край, всё-таки. Суровый и гостеприимный одновременно. И как-то вдруг начинаешь верить, что всё, что происходит в жизни, к лучшему.

Не случись со мной всего, что произошло, не оказалась бы я в этом месте, тем более не встретила бы Захара. Последнее радовало сильнее всего, неприлично сильно.

– Хорошо провели время, – Захар вежливо остановился на пороге, совершенно точно не пытаясь переступать его.

– Ты не?.. – растерялась я, махнув в сторону пустующих сеней и двери, ведущей в дом.

– Я не железный, Вит, – глухо ответил он, – поэтому нет. До свидания.

– До свидания, – кивнула я.

Не железный, ладно…

Захар развернулся, пошёл по дорожке, ведущей к калитке, по пути в задумчивости оглядывая моё нехитрое, заброшенное, словно никто не живёт, хозяйство.

– У тебя ужин-то есть? – вдруг остановился Захар, посмотрел на меня в упор.

– Холодильник полный, – неуверенно ответила я. – И я не голодна.

По дороге Захар кормил меня бутербродами с бужениной, точно такими же, как угощал в первый день, ароматным чаем с таёжными травами из термоса, домашним сыром с кедровыми орехами. Настоящими деликатесами в моём представлении.

– Понятно, – кивнул он и скрылся за калиткой.

Понятно, ладно…

Я успела принять душ, собрать волосы в тугой хвост, изучить содержимое холодильника, прийти к выводу, что на завтрак у меня кое-что имеется, а ужинать действительно необязательно – не зря говорится, что лучше ужин отдать врагу, – как постучали в окно.

– Захар?! – воскликнула я восхищённо, широко распахивая дверь.

– Что, Абакумова своего ждёшь? – ответил мне Филипп, исподлобья уставившись на меня. – Ну-ну!

– Чего тебе надо? – отступила я на пару шагов, сложила руки в замок, уставилась на бывшего парня.

Дурочка, нашла кого назначит на роль принца. Он и на звание мужчины не тянул, немногим от Валеры Семёнова отличался, такая же жертва СДВГ. Из-за стойкой невнимательности и импульсивности оказался в объятиях другой женщины.

Не то, чтобы я пострадала от этого, но шёл бы он со своим диагнозом куда подальше.

– Извиниться приехал, а ты, оказывается, Абакумова ждёшь! – воскликнул он, искренне возмущаясь. – Я, между прочим, со всей душой к тебе, от всего сердца, а ты… ты. Ты!

– А к Лизе ты всей душой или другим местом? – засмеялась я.

– Что мне оставалось делать, если ты морозишься, не даёшь, а она сама?.. Терпеть? Это же вообще ничего не значит.

– Терпеть! – отрезала я. – Если не смог сейчас потерпеть, то и потом налево бегать будешь, – вспомнились слова Захара, которые только сейчас поняла.

– Сама-то много терпела? – совершенно не страшно окрысился Филипп, не выходил альфа-самец из добродушного альпаки. – Оказывается, правду говорили про тебя и фермера, а я-то не верил. Дурак! Папке сказал, что женюсь на тебя, чтобы они с мамкой деньги на свадьбу откладывали.

– Иди домой, Фил, – вздохнула я, устало показывая на выход.

Такой у меня сегодня хороший день был, несмотря на инцидент на кордоне. Откровенные разговоры, потрясающие виды, а какие ароматы леса, реки, скал, а уж поцелуи какие…

Совсем не хотелось завершать этот головокружительный опыт разборками на фоне гиперкинетического расстройства Фила, честного слово. Видеть его не хотелось, даже думать о нём, вспоминать. Было мне о ком крутить мысли, сладкие, как трюфельные шоколадные конфеты, и альпаки там точно были лишними.

– Никуда я не пойду! – вдруг заявил Филипп. – Ты мне жизнь испортила, между прочим! Меня уволили!

В недоумении я посмотрела на говорящего. Я жизнь испортила? Интересно как? Отнесла его сперматозоиды Лизе, лично из его писи в её писю вложила, или как?

– Жизнь тебе испортил хрен, который ты засунул, куда не следует, не Виталия, а вот я запросто испорчу! – вдруг, словно с небес, прогремел голос Захара, похожий на раскат грома.

Захар схватил Фила за и без того пострадавшее ухо – до сих пор красное и чуть опухшее, – и поволок с крыльца, приговаривая:

– Я тебя, засранца, добром отпустил, хотя в том лесу заживо похоронить мог. Распорядился, чтобы выплатили всё до последней копейки, и сверху чуть дали, на ход ноги, велел характеристику хорошую написать, если понадобится. А ты сюда приполз, улитка ты брюхоногая, и права качать начал!

Фил в ответ выворачивался, издавая всхлипывание, вперемешку с сопением и чертыханьем.

– Сгинь отсюда навсегда. И к Лизе чтобы не приближался! – С силой толкнул в сторону калитки, от чего Фил споткнулся, упал, хватаясь за злосчастное ухо, и стремительно выбежал из двора.

– Съездил за продуктами, знаю твой «полный холодильник»,– показал Захар на пакет, который я не заметила сразу. – Лёка собрала. Но, думаю, лучше тебе у меня переночевать сегодня.

– Переночевать? – вытаращила я глаза на Захара.

А я и не готова… то есть, готова, у меня и эпиляция сделана… и даже трусы кружевные имеются, но…

– Вита Генриховна, прекрати возбуждать во мне помыслы грешные, – тихо, на ухо, прошептал Захар, опаляя горячим дыханием всю меня с головы до ног.

– Я не… возбуждаю.

– Возбуждаешь. Не представляешь как, и не понимаешь какие, – серьёзно ответил он.

Лишь в глазах плясало что-то… Бесы, может, но такого ведь нельзя думать о религиозном человеке. Правильно?

– Сейчас чучело это напьётся в лучших традициях двадцатилетних обормотов и вернётся с разборками. Зла не причинит, но шуму поднимет много, – объяснил Захар.

– Ты действительно распорядился уволить Фила? – немного сокрушаясь, спросила я. – Потерять работу в нашей местности очень неприятно, – пояснила, когда мы уже отъезжали от дома под любопытными взглядами соседок.

Не успела подвиг совершить, как снова замечена в аморальном поведении.

– Действительно, – отрезал Захар. – Не переживай, через Романа передам ему контакты конторы одной, работа вахтовая, платят хорошо, у меня столько не заработает. Глядишь, повзрослеет, ума наберётся, жизнь заиграет новыми красками, – глухо усмехнулся Захар.

В Вяткино мы добрались в полной темноте. Двор дома Захара освещала пара фонарей, окна горели гостеприимным светом, на крыльце дремал Ральф, на освещённых участках клубилась мошка, по земле стелился туман, окутывая зыбью пространство вокруг.