Глава 29

– Три комнаты, ванная, кухня. – Захар показывал мне домик для гостей, стоявший напротив основного дома, на заднем дворе.

Рядом была баня, летняя кухня с мангальной зоной и беседка со столом.

– Чай, чайник, сахар, – продолжил он перечислять. – Холодильник сейчас включу, ужин принесу. Не боишься одна ночевать?

– Да я всегда одна, – неуверенно буркнула я.

Я не боялась, и дом был красивый, на самом деле назвать его «домиком» для гостей язык не поворачивался. Полноценный дом, некоторые за всю жизнь на такую роскошь не заработают – я например, – но всё-таки… не ожидала, что меня поселят отдельно.

А чего именно ожидала, сама не понимала. Не очутиться же в спальне Захара.

Или?..

Нет, точно нет.

Особенно учитывая череду событий сегодняшнего дня, показавшегося мне годом. Голова кругом шла и без спальни Захара, и встречаться с его домочадцами не хотелось. Не сегодня!

– Прости, не принято у нас посторонним ночевать, тем более в такой ситуации.

– Какой ситуации? – нахмурилась я. – В прошлый раз я ночевала… я не настаиваю! – поспешила оправдаться.

Правда не настаивала, но не понимала, а понять хотелось.

– В прошлый раз нас ничего не связывало как мужчину и женщину, – вкрадчиво проговорил Захар. – Сейчас правильней нам отдельно ночевать.

Правильней… да, правильней. Согласна, отдельно правильней.

И спать ужасно хотелось, и привести мысли в порядок нужно, и завтра рано вставать.

– Устраивайся, сейчас вернусь, – с этими словами Захар вышел, а я осталась осматриваться.

Красиво, стильно, никаких сомнений, к дизайну приложила руку Лиза. Какая разносторонняя эта Лиза. Парня у меня увела – не то, чтобы я расстроилась, – про ДНК-фрагментацию сперматозоидов знает, крестиком вышивает, машину водит, платья шьёт, пироги печёт, рассаду на подоконнике выращивает.

Сам Кот Матроскин обзавидовался бы талантам.

– Зайду? – на пороге появилась Ольга Борисовна.

Пока я растерянно моргала, пятясь, как рак-отшельник, зашла, неся двумя руками поднос с чем-то, накрытым салфеткой, на запястье одной руки висел наполненный чем-то пакет.

– Хозяин сказал, гости у нас, велел накормить, сам с Лёшей, – словно бы отчитывалась она, ставя на кухонный стол тарелки с едой, доставая пирожки и хлеб из пакета. – Ты ешь, ешь, мясное рагу, салат овощной. Всё своё, домашнее, пирожки Лизонька напекла, я её хотела послать, понимаю, что неловко тебе будет, а она чего-то в комнате своей закрылась… как Захара увидала, сразу скрылась. Видать не поделили что-то, как в дети малые, – вздохнула она. – Ешь, голодная поди.

– Спасибо, я не голодна, – выдавила я из себя, борясь с внутренним стыдом.

Хотя, за что мне должно быть стыдно? Я взрослый человек, с кем хочу, с тем и целуюсь. С её крестником, например. Вот.

– Не сердись на меня, – покачала она головой, горестно сжала губы, посмотрела жалостливо. – Не со зла я, как лучше ведь хочу. Захар сказал, серьёзно всё у вас? – почему-то с вопросительной интонацией продолжила, горестно вздыхая. – А если настоятель благословение на ваш брак не даст, что тогда? Не подумали? Силён верою он, всех в строгости держит, не смотрит на положение, бедный, богатый, здоровый, больной, молодой, старый, ко всем одинаково относится.

– Захар говорил, что не даёт… – вспомнила я, тогда меня не этот вопрос не занимал, а оказывается это важно. Важно же? – И что он поедет куда-то добиваться благословения.

– Может добьётся, а может статься – нет. Не думала об этом? Без венчания Захар жить не станет, не для того законы наши чтит, чины соблюдает, что с тобой станется? Он мужик, с мужиков взятки гладки, а ты? – проворчала сочувствующе Ольга Борисовна. – Взяла бы прут, да отходила, не посмотрела, что крестник, да хозяин! – Бросила в сердцах. – Кушай, горемычная, кушай. И молитву прочитай, раз серьёзно всё у вас, привыкать надо. Вот тут я написала, – протянула листок в обычную клетку, где был написан короткий текст. – Церковнославянского ты не знаешь, пока так учись.

Я уставилась на клочок бумаги, не понимая, какие чувства испытываю. С одной стороны, прочитать несложно, раз – и готово. С другой… я же совершенно не понимаю, что написано.

Очи всех на тя, Господи, уповают, и ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши…

В общем и целом понятно. Наверное. А в частности – нет.

В это время на кухне появился Захар, молча посмотрел на Ольгу Борисовну, та мгновенно встала и так же молча вышла, окинув крестника осуждающим взглядом.

– Ты почему не ужинаешь? – спросил он, садясь напротив.

– Вот, – протянула я нервно скомканный листок. – Ольга Борисовна сказала – надо, раз уж…

– Я этой Ольге Борисовне кляп в рот вставлю, – процедил Захар в ответ. – Ничего не надо, пока не почувствуешь интерес или нужду в молитве. Со временем объясню, что к чему, к настоятелю отведу, побеседуете. Сейчас ужинай и ложись спать.

– А ты?

– Позже, Лёшка, оказывается, не все уроки сделал, а учительница у него хоть и добрая, но строгая, – улыбнулся, скользя взглядом по моему лицу, будто варенье ел ежевичное или ещё какое-нибудь экзотическое, из манго, например.

Пододвинул ко мне тарелку, поставил рядом салат, перебрал несколько пирожков, выбрал себе один, откусил с видимым удовольствием.

– Обещаю не ставить ему двойку.

– Нет уж, ставь, если заслужит, – нарочито строго ответил Захар.

– Лиза с тобой не разговаривает? – спросила я через несколько минут, проглотив несколько ложек рагу.

Научиться бы так же готовить, не для Захара даже, для себя. Вкусно есть люблю, готовить – нет.

– Лиза боится, что ей влетит, как глава дома я должен дать ей наказ.

– Наказать? – неверно истолковала я слово «наказ».

– Я ей не отец наказывать и воспитывать, – отрезал он. – Своя голова на плечах должна быть, но поговорить – поговорю, потому что глупость творит.

– Грешит?

– Все мы грешники, святых нет. Детей в полной семье воспитывать надо, не всегда выходит – жизнь штука непростая, но заранее ещё нерождённого ребёнка обрекать на полусиротво – глупость.

– А если она правда родит, её из вашей церкви выгонят, да?

– Анафеме за такое не придают, – улыбнулся в ответ Захар. – Ребёнка примут и покрестят, детей бог даёт, не человеку решать и спорить, – подмигнул вдруг.

И это смотрелось так… по мирскому, по-человечески, так искренне, что я растаяла.

– Ешь, а то у меня терпение заканчивается, поцеловать хочу, а от еды отвлекать не могу.

– Тоже традиция? – вспыхнула я и засияла, как миллион солнц.

– Нет, желание, чтобы моя невеста была сыта.

– Невеста? – засияла я ещё сильнее.

Пусть глупо, зато радостно-радостно!

– Не нравится слово? – нагнул он голову вбок, смотря с полуулыбкой.

– Нравится, – кивнула я, решительно отодвигая тарелку. Внезапно аппетит пропал. – Наелась, спасибо!

– Всегда пожалуйста, – ответил Захар.

Одним движением переставил грязную посуду со стола, подошёл ко мне. Нагнулся, окинул говорящим взглядом, таким, что я внезапно забыла, что на самом деле на мне надеты мягкие штаны и футболка, показалось, что я обнажённая. Совсем-совсем голая. И мне не стыдно было, наоборот, приятно.

Перехватил за талию, быстро, безо всякого усилия поднял, посадил на стол, вынудив требовательным движением руки расставить ноги. Убрал волосы от моего лица за ухо, провёл пальцем по моим губам, отчего я почти задохнулась, и поцеловал шею, почти невесомо, легче лёгкого.

Поверхностные прикосновения губ к коже будоражили сильнее самых откровенных поцелуев, которые случались у меня, включали во мне нечто, до сего дня спавшее. Сладкое-сладкое, мурчащее, как греющаяся на солнышке кошка.

Мужское дыхание опалило ухо, я почувствовала, как мягкие губы обхватывают мочку, останавливаются там на какое-то время и продолжают своё ненавязчивое скольжение по ставшей невыносимо чувствительной коже.

Кажется каждый сантиметр ключиц, изгиба шеи, лица был зацелован с неуспешностью, которой памятники бы возводить за титаническое терпение, которое у меня истончилось с каждым прикосновением.

У Захара же похоже только росло.

Я закрыла крепче глаза, не в силах больше сдерживаться, идти же дальше не смела. Мне нравилась наша игра, нравилось то, что я чувствовала, нравилась грань, по которой меня вели, будто я канатная плясунья, а мужчина рядом лонжевик.

Почувствовала горячее дыхание у губ, настойчиво-неспешное, опаляющее. Рефлекторно приоткрыла рот, судорожно сглотнула, пытаясь побороть волнение, которого прежде не случалось.

Совсем невесомое прикосновение обдало жаром губы, словно кипятком. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, и сама не поняла, как вцепилась в мужскую шею, чувствуя пальцами горячность кожи.

Следующее движение губ, заставило замереть, и через мгновение податься навстречу властным, провоцирующим движениям. Абсолютно не деликатным, настойчивым, при этом каким-то странным, не иначе фантастическим образом, чувствующим грань, до которой я готова дойти здесь и сейчас.

Меня затягивал, поглощал, сводил с ума поцелуй, становящийся с каждой секундой более и более глубоким, страстным, безудержным, даже алчным, потому что мало, мало, мало и так же отчаянно много одновременно.

Сознание путалось, сила воли таяла, понимание, что не нужно идти семимильными шагами, несмотря на то, что хочется, истончалось, уступая настойчивому призыву тела двигаться вперёд.

Даже если Захар не получит благословление на брак со мной, разве это что-то изменит? Для меня изменит? Нет. Я буду так же любить этого человека – непонятного для меня, при этом родного.

Если он оставит меня из-за всех этих чуждых мне традиций – возможно, пока чуждых, – что это поменяет? Ничего.

Я не пожалею, что он был в моей жизни… Совершенно точно не пожалею. А дальше будь, что будет.

Вдруг резко всё прекратилось. Внезапно. Отрезвляюще.

Губы оторвались от губ. Дыхание, которого остро не хватало в момент поцелуя, окончательно перехватило. Свет врезался в глаза из-за того, что я распахнула их, в упор глядя на Захара.

– Сейчас мы остановимся, – хрипло проговорил он. – Поверь, если бы у тебя был опыт, ты бы уже была в постели со мной, но раз нет, мы поступим правильно.

Правильно… снова правильно ?

– Только после свадьбы? – нервно хихикнула я, обхватив себя руками в защитном жесте.

Неизвестно, будет эта свадьба или нет, а правильно уже должно быть.

– Не настолько радикально, я слишком слаб духом, – широко улыбнулся Захар. – Только если это будет твоё условие, – сразу же добавил, – тогда готов ждать, – поднял руки, будто сдаваясь.

– Я подумаю, – ответила я, вложив всё возможное ехидство.

Качества такого у меня кот наплакал, но я от души постаралась, потому что… Потому что так и надо некоторым Бородатовичам, старовер он или нет – неважно. Пусть знает!

– Ложись спать, завтра утром перед работой отвезу домой, – сказал Захар, поднимая меня со стола, на котором я всё ещё сидела, и прижимая к себе.

В таком положении отнёс меня в одну из комнат, с большой кроватью по центру. По пути же я отчётливо чувствовала, что слова про постель, будь у меня опыт, вовсе не шутка…

Кто такими размерами шутит? Не то, чтобы у меня была репрезентативная выборка, но кажется, мне действительно лучше лечь спать, а ещё лучше подождать до свадьбы.

Или всё-таки не ждать? – было моей последней мыслью, перед тем, как провалиться в крепкий, как никогда, сон.