Глава 31

Захар проводил меня до дверей дома. На пороге я привычно остановилась, по обыкновению он не заходил ко мне вечером. Уж не знаю, чем дневное время отличалось от ночного, для меня любое пребывание наедине казалось непреодолимым соблазном, но факт оставался фактом – Захар вечером редко оставался и никогда на ночь.

– Пригласишь? – вдруг спросил он, показывая на дверь.

– Да, конечно, – согласилась я, немного растерявшись.

Дома у меня было убрано. Частое присутствие Лизы и визиты Ольги Борисовны дисциплинировали, а ещё не хотелось ударить в грязь лицом перед Захаром.

Наверное, со стороны моё стремление поддерживать дом в чистоте – насколько у меня получалось, – смотрелось чем-то архаичным, попыткой встроиться в патриархальный уклад несправедливого мира, построенного по указке мужчин и для мужчин, но моё желание было абсолютно искренним.

Но всё-таки… как будто бы столь поздний визит не вписывался в негласный регламент нашего общения.

– Спаси Христос, – ответил Захар, и я не удивилась такому обращению.

Привычно как-то стало, как многое другое. Сама не заметила, как за пару месяцев меня будто бы переформатировали или я сама, по собственной инициативе трансформировалась, переняв много привычек от жениха и его родственников.

Захар зашёл, привычно оглянулся. Я внутренне воспрянула духом, сравнив то, что он видит сейчас, с тем, что было летом.

Ай да молодец я!

Пусть с готовкой у меня были непреодолимые трудности, зато с уборкой я справлялась на твёрдую пятёрку.

– У нас осталось одно незавершённое дело, – объявил Захар, усаживаясь за стол, показывая ладонью на стул, чтобы я устроилась рядом.

– Какое? – растерялась я.

– Заявление подавать будем, – улыбнулся в ответ Захар, задорно подмигивая.

Мне всё ещё было непривычно, что суровый с виду старообрядец, владелец фермы, чей оборот исчисляется суммой, которую мне и представить сложно, может вот так вот широко улыбаться, нахально подмигивать. И порой совершенно беспардонно распускать руки и… не только руки.

– Обязательный месяц с момента подачи придётся ждать, если затянуть – пост начнётся, – пояснил он. – Или ты передумала? – нахмурился он, внимательно поглядев на меня. – Говори, как есть, Вита Генриховна.

Ужасно захотелось сказать что-нибудь вредное, заставить Захара поволноваться, мол, подумаю ещё, поразмышляю, но что-то подсказывало, что не стоит.

И вообще, вдруг это он передумает, решит, что нужно ещё время на раздумья. Мне же ждать совершенно не хотелось. Кто-то не торопится замуж, я же рвалась со всей мочи, потому что именно там мне виделось счастье.

У меня будет семья, своя собственная! Не группа детского дома, для социализации названная «семьёй», не неожиданно нашедшийся дядька и брат с сёстрами, а своя, родная, нужная мне, и которой нужна я.

Не прошедшим испытание сиротством не понять.

– Не передумала, – ответила я.

Засияла, как миллион солнц. Это мне, выходит, прямо сейчас делают предложение, да? Обалдеть!

А я и не готова. Фрак – тьфу, вечернее платье – не припасла. На ногах мягкие тапочки, а не лодочки Гуччи или Лабутены какие-нибудь. И волосы в простую косу заплетены, без всяких ухищрений с помощью дайсона… как же так, Виталия Генриховна, как же так?

– Иди-ка сюда, – потянул меня за руку Захар.

Пересадил себе на колени, достал свой телефон, показал взглядом, чтобы я достала свой. Вера верой, прогресс прогрессом.

Мы синхронно отправили заявление на госуслугах, глупо, как детсадовцы, хихикая, подтвердили согласие, предварительно выбрав дату, а после счастливо смотрели друг на друга.

Не знаю, о чём думал Захар, я же просто не могла поверить своему счастью. Что мне настолько повезло!

Мне – сироте с расплывчатыми перспективами на будущее и грустным прошлым, которое вспоминать не хочется.

Кто-то скажет, что форменная глупость выходить замуж в двадцать лет, во мне же вибрировала уверенность, что я не просто совершаю самый важный, самый необходимый шаг своего существования, а получаю пожизненную гарантию на собственное счастье.

Итак, в конце ноября я стану законной женой Захара Дорофеевича Абакумова.

А-а-а-а! Вау! Вау! Вау!

– Я должен был просить твоей руки у старшего родственника, засылать сватов, – прижал меня крепче к своему горячему телу будущий муж. – Будем считать, что я заочно заручился благословением Романа, – усмехнулся он.

Чего я не хотела – это, чтобы сам Абакумов просил разрешения на брак у моего так называемого дядьки. Наверное, должно пройти много лет, прежде чем я признаю в их семье родственников.

Умом я понимала всё, даже то, почему меня оставили в детском доме, сердцем – нет. Не понимала и не принимаю.

Захар знал это без моих объяснений. Просто чувствовал, и всё.

Я готова была поддерживать видимость добрых отношений, поздравлять с праздниками, изредка заезжать в гости, но не больше. Особенно сейчас, когда Алла словно с цепи сорвалась, стремясь к дружбе со мной.

Вернее, с невестой Захара Дорофеевича. Сама по себе, отдельно от почётной грамоты от МЧС, небольшой денежной премии от председателя села за спасение утопающих и Абакумова собственной платежеспособной персоной, я жену дядьки не интересовала.

– Благословит нас лёка перед венчанием, – тем временем продолжил Захар, одной рукой прижимая меня за талию спиной к своей груди, второй нежно перебирая пальцы, – а пока…

Захар ловко перехватил меня, приподнял, привставая сам, опустил обратно себе на колени, и надел на мой палец кольцо.

Самое настоящее!

Я в восхищении уставилась на ободок из белого золота с полоской прозрачных камушков по краю и причудливым орнаментом по всей поверхности. Изящно и заметно на руке в то же время. За версту ясно, что это не просто кольцо, а обручальное.

Никогда в жизни не видела украшения красивей.

– Твоя очередь, – на моей ладони появилось кольцо побольше, с точно таким же орнаментом, на обратной стороне с текстом, только без кантика с камушками.

Трясущимися руками я взяла кольцо. С трудом справляясь с судорожным дыханием, надела на палец Захара, настолько искренне волнуясь и радуясь, что справиться с нахлынувшими эмоциями не могла.

Было в этом жесте столько смысла, что постичь целиком и полностью не выходило.

И то, что мы были наедине, без посторонних глаз, в привычной обстановке, придавало происходящему интимности, сакральности какой-то.

Я бы совершенно точно не хотела сейчас видеть собственную родню, лёку, Лизу, да кого угодно на самом деле.

Единственный человек, присутствие которого имело смысл – Захар.

За недолгую жизнь я привыкла быть одна, проживать горести и радости в одиночестве, сейчас же переживала свой миг незамутнённого счастья с будущим мужем, не желая делиться больше ни с кем.

– В церкви нам наденут другие кольца, – пояснил Захар, – более скромные, естественно, без бриллиантов, как полагается у нас. Можно носить оба, можно будет оставить одно.

– Бриллиантов? – уставилась я на свою полоску металла.

В каком смысле бриллиантов? Бриллиантов, тех, что лучшие друзья девушек?

– Скромность украшает женщину, когда других украшений нет, – заявил Захар совершенно не христианскую истину, вызвав у меня нервный смешок.

Какой же он всё-таки противоречивый… а главное – мой.

Мой же?

Мой! – мысленно ответила я сама себе.

А раз мой, имею права целовать сколько и когда угодно.

Например прямо сейчас.

– Вита, – выдохнул Захар мне в губы, отвечая на мой внезапный порыв, которые на самом деле были редкостью.

Я редко проявляла инициативу. Иногда стеснялась, ведь мой жених такой опытный, а я… Иррационально страшно показаться совсем неумелой. Иногда обострившимся женским чутьём понимала, насколько сложно Захару сдерживать себя, контролировать.

Я же упорно настаивала на паузе перед тем, как перейти к «основному блюду». В памяти жил инцидент с Филиппом, ужасно хотелось ясного понимания, что мой фермер сможет ждать столько, сколько понадобится, в любой ситуации, без: «ты морозишься, мне что делать прикажешь?!».

Захар прижал меня к себе, мгновенно ответив на поцелуй, сразу же перехватил инициативу, словно я правда могла её удержать.

– Люблю тебя, – прохрипел он, отрываясь от моих губ. – Себе не верю, что могу так любить… – пробормотал, осыпая моё раскрасневшееся лицо тысячами поцелуев. – Скажи сейчас «да», – попросил он. – Да?

– Да, – кивнула я, соглашаясь сразу на что угодно. На всё!

Потому что хотела этого всего ничуть не меньше. Смотреть же назад, опасаться, лелеять обиды, нанесённые другими людьми, не хотела.

Хватит!

Хотелось жить здесь и сейчас. Любить, наплевав на все условности.

Целовать до потери пульса. И не только целовать, а вообще всё.

Всего. Навсегда. Присвоить. С жадностью. На веки вечные.

Захар, верно считав мой ответ, дёрнул молнию на спине платья, расстегнул, спешно расправился с пуговицей у шеи. Спустил ткань с плеч, поглаживая чуть шершавыми пальцами кожу, вызывая колкие мурашки во всём моём нетерпеливом теле.

Встал со мной на руках, подхватывая за бёдра. Двинулся быстрым шагом в сторону спальни, не забывая оставлять жадные, жаркие поцелуи, куда только мог дотянуться, до всего, что я с готовностью и радостью подставляла.

Снял одним движением покрывало с постели, сел на кровать, опуская меня на себя, не прекращая ласки и поцелуи, от которых кружилась голова, не хватало дыхания, сердце грозило выскочить наружу, зато душа парила где-то над нашими телами, одобрительно улыбаясь.

В какой-то момент Захар умело расправился с застёжкой бюстгальтера и спустил лямки по плечам.

Не позволив мне опомниться или сильно засмущаться, потянул на себя, укладывая на свою грудь, кожа к разгорячённой коже.

Скользнул руками по мне, расправился окончательно с платьем, которое мгновенно исчезло, будто и не бывало. Точно так же ловко и незаметно для меня испарился бюстгальтер и капроновые колготки, оставив меня лишь в полупрозрачных, кружевных трусах. Как знала, надела новый комплект.

– Люблю тебя, – прошептал Захар – Спасибо, что сказала «да», – хрипло выдохнул.

Восхищённо, будто увидел самое настоящее чудо, а не обнажённую грудь на девичьем податливом ему теле. Настолько восхищённо, что я лёгкостью поверила, то и я, и моя небольшая грудь – истинное сокровище. В глазах Захар точно.

Одним движением перевернул меня на спину. Навис сверху, упираясь на локти. Опустил губы на шею, лизнул, словно пробу брал, чуть прикусил, опустился ниже, ещё ниже и ещё, ласково сдерживая мои рефлекторные попытки прикрыться.

Мы уже заходили настолько далеко. Захар уже видел меня… почти всю, везде. Но тогда я была уверена, что дальше петтинга мы не зайдём, сейчас же всё было иначе, оттого и срабатывали рефлексы, веля закрыться.

Остановился у соска, дыхнул, опаляя горячим дыханием, с наслаждением наблюдая, как интуитивно прогнулась я в пояснице, подставляя себя под шквал безумных, безостановочных поцелуев, поглаживаний, пощипываний.

Узоры на коже, выводимые умелыми мужскими руками, которые точно знали, что делать, в какой последовательности, с каким нажимом, где отпустить, а где сжать сильнее, до невыносимости, невозможности дышать, сводили с ума.

В сто крат лучше меня знали, понимали больше, ласкали жарче, обещали целую вселенную. И не одну.

Светильник на стене покачивался в зыбком мареве пелены перед глазами, пока окончательно не исчез. Вместо электрического света я видела единственное – взгляд Захар.

Всепоглощающий, жаждущий, обещающий настолько много, что объять всем своим существом не получалось.

Я больше ничего не могла.

Ни вдыхать, ни выдыхать, ни думать, лишь отвечать на поцелуи, ласки, нежиться в них. Вспыхивать, взрываться, жаждать продолжения, чтобы невыносимо сладкое мучение не заканчивалось никогда в жизни, а жизнь была вечной, как душа.

Вдруг я поняла, что последней преграды, трусиков, на мне больше нет, зато на том самом месте лежит мужская ладонь и поглаживает лёгкими, деликатными движениями, давая привыкнуть к ощущениям, но не позволяя провалиться в бездну острого удовольствия.

Умело держит на грани, не давая переступить эту самую грань.

– Скажи, если будет больно, – шепнул Захар, осторожно углубляя палец во влажную плоть.

Настолько сырую, что я не поверила бы себе, своим ощущениям, если бы могла в тот момент думать, анализировать хотя бы что-то.

Больно не было, лишь непривычно, настолько далеко мы не заходили ни разу, я сама тоже не ставила подобных экспериментов. Было немного стыдно, чуточку неловко, но поверх смущения и необычного чувства растянутости довлело неизведанное ранее удовольствие. Настолько острое, что думать ни о чём не получалось, анализировать не выходило, и не хотелось.

Я качнула бёдрами, бесстыже подтянув к себе колени, раскрываясь сильнее, демонстрируя себя во всей откровенности. Дала понять, что хочу продолжения, всем существом желаю.

Головой, душой, сердцем, телом.

Захар углубил палец, потом ещё, и ещё, внимательно наблюдая за моей реакцией, к которой я сама прислушивалась с интересом. Он считывал мимику, движения, впитывал наше сбитое дыхание и невнятное бормотание в унисон.

Осторожно коснулся клитора, слегка надавил, провёл по ставшей твёрдой вершинке, вынуждая стонать в голос и податься вперёд в древнем порыве.

Нагнулся, очертил взглядом абрис моего лица, будто редкий деликатес вкусил, впился в губы алчным поцелуем.

Одна рука осталась там, где была, между моих ног, заставляя двигаться от неистового желания получить разрядку. Вторая обхватила колено, провела по внутренней части бедра, отодвинула в сторону ногу.

Следующее, что я почувствовала – головку члена у входа, горячую, напряжённую и, кажется, больше, чем я себе представляла. До этого момента настолько близко я не видела естество Захара…

Прикусила губу, пытаясь разглядеть, что будет происходить, вынырнув из сладко-удушливого морока.

– Возможно, покажется больно, это быстро пройдёт, – сказал Захар спокойно, делясь уверенностью, ведь в это мгновение на меня накатила самая настоящая паника, как наверняка на любую девушку в подобной ситуации. – У меня не маленький, но это не смертельно, – продолжил он. – Уверена, Вита? Готова? – Он обхватил мой подбородок двумя пальцами, посмотрел прямо в глаза. – Помни, я смогу остановиться в любой момент. Одно твоё слово и…

– Уверена, – спешно закивала я.

Попыталась придать голосу как можно больше твёрдости, спрятать нечаянныйстрах, который был инстинктивным, а не моим, истинным страхом.

А ещё испугалась, что Захар поймёт, что я боюсь, и откажется. А я совсем не хотела, чтобы он отказывался.

Точно не сейчас. Сейчас пришло время.

– Вита Генриховна… – выдохнул Захар и вдруг игриво подмигнул.

И я расслабилась, отпустив всё, что до этого мешало, отвлекало, витало в воздухе неясными всполохами, назойливыми мухами, вспышками неопределённости, сомнений.

Всё стало ясно, как в самый белый день.

Именно этого мужчину я хотела. Именно с ним хотела всего. Семьи, детей, секса. Прожить жизнь под одной крышей.

В горе и радости, в болезни и здравии. Главное – в любви, в которой я не сомневалась ни одну миллисекунду своего существования.

Боль, конечно же, была, но какая-то крошечная, почти незаметная. Незначительная на фоне тех одуряющих чувств, которые волнами накатывали на меня, грозя раздавить своим напором.

И лишь горячее дыхание, движение мужского тела, разряды, вспыхивающие во мне от этих движений, от бесконечных ласк, не давали мне погибнуть от переполняющих, неземных ощущений.

По-настоящему фантастических. Одурманивающих в своей естественности и нереальности в то же самое время.