Глава 1 (3)
Глава 1(3)
Лагутина
Третий день лил дождь и дул сильный ветер. Лиза подтащила кресло к окну так, чтобы было видно неспокойное серое море, сливающееся вдали с таким же небом. На горизонте они соединялись неявно и незаметно, словно линия прибоя была краем света, а за ней разливалась бескрайняя туманно-дымчатая пустота.
Совершенно не похожее в такую погоду на южное море громко гудело, ворчало, а иногда и напевало что-то, и этот шум успокаивал. Лиза взяла с прикроватной тумбочки пяльца и принялась вышивать. Она любила создавать картины при помощи иголки и ниток. Но сейчас впервые взялась за людей. И этот сюжет был ей особенно близок и дорог. Пусть и на ткани, нитками, но всё же материальное воплощение мечты. Помнится, Бо ей рассказывала о материализации мечтаний и всё мягко намекала на то, что нужно держать перед глазами картинки, иллюстрирующие эти мечты. Тогда, мол, Вселенная поймёт, что нужно послать страждущей Лизе. Лиза смеялась через силу, чтобы не расстраивать Бо, обнимала её и кружила по гримёрке. А Бо сердилась, вырывалась и настаивала на своём. И Лиза, хотя и не верила во всё это, но всё же пошла в магазин, выбрала понравившийся рисунок и клятвенно пообещала вышить его на отдыхе.
- Вот и молодец! - серьёзно похвалила её Бо. - Так даже ещё лучше. В каждый стежок ты вложишь своё желание, свои надежды. И Вселенная услышит.
- Непременно, - покивала Лиза, надеясь, что Бо не услышит сарказма, прозвучавшего в этом слове. Но Бо, конечно, услышала и возмутилась:
- Лизхен, не будешь верить - ничего не получится!
- Я верю. Ну, во всяком случае, очень хочу верить.
- Правильно, поднапрягись. У тебя железная воля. Должно получиться.
- Поднапрягусь, - пообещала Лиза.
- Вот и умница.
Бо подмигнула ей, и Лиза против воли улыбнулась. И как она жила раньше без Бо? И как бы она выжила в "Улановке", не встреться ей в первый же день Бо? "Боже, спасибо за Бо!" - привычно подумала Лиза, а вслух попросила:
- Поехали со мной!
- Лизбет, я бы с радостью, - вздохнула Бо и пригорюнилась: - Да кто ж меня отпустит? Скорее на пенсию бы, что ли.
- Не выдумывай. На пенсию она собралась. Да ты у нас моложе всех молодых.
- Ага. И живее всех живых, - глаза Бо смеялись.
- Ну... да... как-то так.
- Ах, Лиззи, если бы я была вполовину так талантлива, как ты, я бы танцевала до последнего дыхания. А так всё живу, словно черновик пишу. И жду, когда жизнь сама вывезет куда-нибудь. Но это неправильный подход.
- Неправильный, - согласилась Лиза.
- Думаю, доработаю до конца этого контракта, и новый заключать не буду. Займусь поисками себя.
- Мне будет тебя не хватать.
- Можно подумать, я собираюсь уйти не из театра, а от тебя. Нет уж! Ты от меня так быстро не избавишься. Я твой крест навсегда! - Бо энергично тряхнула ярко-рыжим хвостом, завязанным высоко на затылке.
- Ты не крест, ты талисман.
- Этот вариант мне больше нравится. В таком случае как талисман повелеваю: отправляйся на отдых и без тщательно заштопанного сердца не возвращайся.
- А вообще без сердца можно?- Лиза старалась сделать вид, что ей всё трынт-трава. Но, видимо, получилось так себе, потому что губы Бо дрогнули, она помолчала недолго, загоняя вглубь подступившие к глазам слёзы и сказала:
- Без сердца не живут. Нет, некоторые могут, конечно. И даже неплохо. Но не ты. Ты не сможешь. Поэтому вышивай там крестиком, смотри на море, дыши свободой и лечи своё сердце. А я буду ждать тебя здесь. И мы с тобой вместе решим, куда мне податься на пенсии.
- Может, ещё подумаешь, Бо?
- Подумаю, - пообещала подруга. Но Лизе показалось, что она уже всё решила для себя.
В отличие от Бо, мама, случайно увидев среди вещей, собранных для поездки, канву с нанесённым на неё рисунком, рассердилась:
- Лиза, это мазохизм, - строго сказала она, - ты будешь постоянно плакать и испортишь зрение.
Но её упрямая дочь только покивала вяло. Она так не считала. Ей нужно было стежок за стежком вышить то, о чём она так мечтала и чего лишилась. И тогда станет легче. Возможно.
Лучше всего, конечно, помогла бы сцена. Но здоровье расшаталось настолько, что Ефим Афанасьевич Кокосов, их директор и золотой души человек, договорившись с худруком, наплевал на график отпусков и едва ли ни силой отправил её отдыхать.
Ехать далеко Лиза не захотела. И когда Ефим Афанасьевич, взявший на себя даже обязанности турагента, спросил, куда брать билеты, то Лиза, ни секунды не колебавшись, попросила:
- А можно в Анапу?
- Но Лизонька! - возопил темпераментный Ефим Афанасьевич, не умеющий разговаривать пиано, и вскочил из-за своего необъятного старинного стола. - Ну какая Анапа в ноябре! - он подбежал к сидящей Лизе, нагнулся, тревожно заглянул в её глаза и трагическим шёпотом, который неподготовленному человеку показался бы криком, а для него был непривычно тих и некомфортен, добавил:
- Там холодно и штормит! Не поплавать, не погулять толком.
- Я люблю наш юг осенью, - покривила душой Лиза. Ехать в Анапу она решила вовсе не поэтому.
Ефим Афанасьевич горько вздохнул, погладил её по голове и обречённо согласился:
- Ну, хорошо. Но тогда санаторий выберу я.
- Я не хочу в санаторий, - возразила было Лиза. Но Кокосов её уже не слушал.
- Всё. Это не обсуждается. И вообще, ты чего это капризничаешь?! Ты же не в отпуск едешь, а выполнять приказ руководства.
- Моё руководство приказало мне отдыхать, - слабо улыбнулась Лиза. - С ума сойти!
- Вот именно! - снова вернувшись к привычной громкости и сразу почувствовав себя лучше, закивал лысеющей головой Ефим Афанасьевич. - Вот так тебе повезло с начальством.
- Это да, повезло, - согласилась Лиза и спросила:
- Ну, я пойду?
- Иди-иди! И чтобы в театр до отъезда носу не казала! Поняла?
- Ага, - Лиза встала и подошла к директору.
- И чтобы отдохнула на полную катушку. И подлечилась! - продолжал отдавать приказания Кокосов.
Лиза кивнула и поцеловала его в покрытую сосудистой сеткой щёку. Ефим Афанасьевич дрогнул, начальственный тон не удержал и притянул к себе подчинённую, потрепав по затылку:
- Займись собой, моя девочка. Мы все тебя любим и хотим, чтобы ты пришла в себя. Твоё горе, конечно, немаленькое, но всё же никто не умер. А это, поверь мне, старому деду, уже хорошо. И ты это тоже обязательно поймёшь.
- Я понимаю, - горько кивнула Лиза, закусила губу и начала судорожно сглатывать, стараясь не заплакать. Думать о том, что случилось, спокойно она пока не могла.
Кокосов неловко кашлянул, громко чмокнул Лизу и нарочито сурово приказал:
- Всё, Елизавета Григорьевна, чтобы и духу вашего месяц здесь не было!
И вот теперь Лиза сидела у огромного окна, вышивала крестиком портрет и смотрела в серую даль, чувствуя себя не так чтобы намного лучше, но всё же не так плохо, как могло бы быть.