Глава 9 (3)
Глава 9 (3)
Талипов
История с разорванными эскизами удивила Артёма. От театральных страстей он был далёк и, видимо, наивно полагал, что большинство проблем можно решить миром. А тут вдруг такое. Ему было до ужаса жалко пожилого художника Давыдова, которому предстояло переделать утраченные эскизы. Кому хотели сделать гадость, Денису Васильевичу или приме Лагутиной, Артём не представял, поскольку с обоими был знаком без году неделя, а большинство сотрудников театра и вовсе видел по одному разу. И от этой неопределённости было ещё неприятнее.
Артём всё же навязался в помощники Давыдову, хотя тот и отнекивался. Конечно, эскизы костюмов сам не рисовал, но бумагу и карандаши подавал, а готовые наброски аккуратно убирал в папку. Работая, старый художник рассказывал Артёму об их театре, о людях. И по его выходило, что все в этом обособленном мире одинаково хороши и талантливы. Артём слушал, слушал и не выдержал, встрял в этот благостный монолог:
- Ну, как же хороши, Денис Васильевич? Я вот сегодня слышал, как на сборе кто-то шипел в адрес Елизаветы Лагутиной. Мол, приме особое приглашение требуется.
- Ах, это, - к удивлению Артёма рассмеялся Давыдов. – В этом ничего страшного нет, поверьте мне на слово. Актёры, они как дети. Им очень сложно держать эмоции в себе. А чужой талант признать нелегко всем. Просто обычные взрослые люди сдерживаются, завидуют молча. А дети так не умеют. И актёры тоже.
- И вы считаете, что это нормально? – изумился Артём.
- Ну, нормально или нет, не мне решать. Но за годы работы в театре я понял только одно: этот мир нужно либо любить и принимать таким, какой он есть, либо уходить отсюда. Вы у нас временно, да и ненадолго. Подготовите декорации – и отправитесь по своим делам. Поэтому вам необязательно принимать правила этой игры. Но, прежде чем судить, давайте с вами сегодня всё же сходим на «Баядерку». Я уверен, что после этого ваше мнение поменяется.
- Денис Васильевич, я неоднократно был на балетных спектаклях…
- Вы смотрели их из зала?
- Да, конечно.
- А сегодня посмотрите из-за кулис. И, думаю, многое для себя поймёте. Договорились? Доставьте мне, старику, удовольствие. Я грешным делом страшно люблю открывать новичкам балетный мир. Ну, так как? Составите мне компанию?
Артём не смог разочаровать полного тёзку знаменитого гусара и против воли кивнул:
- Спасибо за приглашение, с удовольствием.
- Ну, и ладушки! – обрадовался Давыдов. – Спасибо вам за помощь, мой мальчик. Мы с вами всё восстановили. Так без пятнадцати семь я жду вас у себя.
- Непременно буду.
- Ну, тогда до вечера!
Артём простился с художником и направился в выделенную ему комнату. Ему хотелось поговорить с Давыдовым о Елизавете Лагутиной, но показывать свой интерес к её персоне он посчитал несвоевременным. Полюбопытствует позже. Возможно, во время спектакля.
Однако пока шла «Баядерка», Артём о своих планах даже и не вспоминал. К старому художнику он пришёл в оговоренное время. Тот уже ждал его и даже прихватил из вазы на большом столе взявшийся откуда-то красивый букет.
- Я уже готов, мой мальчик! – сообщил Давыдов, вышел в коридор, старательно запер кабинет, многозначительно подмигнув при этом Артёму, и устремился к лестнице. Артём поспешил за ним.
За сценой царила рабочая суета. Что-то передвигали, поправляли, приносили и уносили. Слышно было, как в оркестровой яме проверяют инструменты, а в зале разговаривают и рассаживаются по своим местам зрители. Артёму всегда нравились эти звуки, обещающие любому театралу наслаждение. Но впервые он слышал их с другой стороны. И ощущение было странным и волнующим одновременно. Надо же. Кто бы мог подумать? Нужно будет поблагодарить Дениса Васильевича за приглашение.
Размышляя об этом, Артём покорно следовал за стариком, лавировал между рабочими сцены и пробегавшими балеринами, уворачивался от каких-то громадных конструкций. Ловко миновав все движимые и недвижимые препятствия, Давыдов запихнул Артёма в одну из кулис и пояснил:
- Отсюда вы будете всё хорошо видеть, и при этом мы никому не помешаем. Совсем скоро начнётся… - Тут Давыдов насторожился, поднял вверх большой палец и с мечтательным выражением лица прошипел:
- Всё. Увертюра. Теперь молчок!
«Баядерку» Артём раньше не видел. Но о чём примерно балет, знал. У его родителей была когда-то книга «Сто балетных либретто», и Артём однажды отыскал её на полке, начал читать и увлёкся. И теперь ему было интересно, как поставили этот балет в «Улановке». Да и выбор балерины на главную партию интриговал: всё же тоненькая светловолосая прима Елизавета Лагутина в его представлении мало походила на восточную красавицу Никию. Тем удивительнее было увидеть на сцене настоящую баядерку, манящую и сводящую с ума, заставляющую забыть обо всём на свете. Артём следил за её танцем и не мог отвести глаз. Он и узнавал, и не узнавал её. Хотя чему удивляться? Ведь видел же он полный страсти танец на балконе. И тогда точно так же стоял, словно зачарованный. Но там Елизавета была самой собой и танцевала по зову сердца. А сейчас просто исполняет свою партию… Но как исполняет! Даже в классическом балете она была невероятно живой, искренней, убедительной. Настолько, что в сцене гибели Никии у Артёма болезненно сжалось сердце. Он беспомощно взглянул на Давыдова и увидел, что тот плачет, не стесняясь своих слёз. Заметив взгляд молодого коллеги, старик хрипло проговорил:
- Как? Как Господь создаёт такие совершенные творения?!
Реакция Давыдова показалась Артёму чрезмерной. Но он вспомнил, что в старости многие становятся сентиментальными. Возможно, и ему это грозит. Ведь даже сейчас он находится под сильнейшим впечатлением. Подумав об этом, Артём подбадривающе пожал художнику локоть и снова замер.
Время от времени мимо них со сцены пробегали артистки и артисты. Многие тяжело дышали, хватали развешенные тут и там полотенца, осторожно, чтобы не повредить грим, промокали пот, махали на себя, мужчины вытирали крепкие мускулистые шеи. В антракте Артём не удержался и, когда никто не видел, потрогал ближайшее к нему полотенце. Оно было мокрым настолько, что хотелось отжать. Как же они вкалывают на сцене, эти эфемерные создания, из зала кажущиеся воздушными и совершенно не уставшими. В его душе шевельнулось восхищение вперемежку с состраданием. Неужели оно того стоит? Но тут начался второй акт, Артём нырнул в их с Давыдовым кулису и снова замер, боясь пошевелиться. Да. Стоит. Это чудо, которое на его глазах происходило на сцене, стоило каторжного труда, пота, слёз, боли. И он был счастлив, что от своей причастности к этому волшебству. Хотя теперь его вклад в создание нового балета казался ему ничтожным. Настоящими творцами, конечно, были эти взмыленные девушки и парни. И особенно одна из них. Прима Елизавета Лагутина…
Когда прозвучали последние такты музыки, когда отгремели овации, и артисты перестали кланяться и потянулись в кулисы, Артём отмер и понял, что он хотел бы хоть как-то выказать приме свой восторг. Он растерянно оглянулся, и тут Давыдов сунул ему в руки свой букет. Артём удивлённо посмотрел на него, а Денис Васильевич улыбнулся и кивнул:
- Иди, иди. Подари.
Конечно, у Елизаветы Лагутиной и без того было много цветов, но Артём всё же благодарно кивнул старому художнику и подошёл к ней, как только она нырнула в их кулису.
- Елизавета, спасибо вам. Огромное…
Она подняла на него сильно накрашенные глаза – в них мелькнула чуть испуганная улыбка – и благодарно кивнула:
- Спасибо. Мне очень приятно.
- Лиза! – позвали приму, и Артём узнал девушку, которая приходила днём в мастерскую Давыдова.
Прима оглянулась, ещё раз поблагодарила, пробормотала:
- Простите, пожалуйста! – поцеловала в щёку Давыдова и убежала. От её тела, проскользнувшего в паре сантиметров от Артёма, пахнуло жаром.
- Ну что? – раздался рядом голос Дениса Васильевича. – Понял что-нибудь?
Артём оглушено помолчал и кивнул:
- Кажется, понял.
- Ну, то-то. Теперь можешь и декорации готовить. Теперь должно получиться хорошо.