Глава 23
Приехав к его новостройке, быстрым шагом направились к подъезду. Всю дорогу молчали. Алкоголь выветрился, как только меня схватили, а что осталось, сдуло уже на байке. Так что, трезвая. Иду следом за Андреем и не знаю, как и чем закончится наш разговор.
Вошли в квартиру. Разделись, и Айсберг сразу направился в кухню. Я за ним. Мужчина включил чайник, и, достав из холодильника лимон, стал резать его. Видя мое изумленное лицо, буркнул:
– Горячий чай и ванная тебе необходимы.
– Я…
– Раз уж голой нравится ходить в ледяную погоду…
– Я приехала на такси в клуб, и собиралась обратно, таким же путем, – произнесла, зная, что мои слова его не убедят. Он уже решил, что у меня мозгов нет, раз в таком виде бегала на улице. Но с другой стороны, я же на девичник ехала.
– Ну раз я виноват, что заморозил, тогда и лечу. Теплая ванная и горячий чай с лимоном, а в процессе поговорим.
Осторожно села на высокий стул и произнесла:
– Мне нужно…
– К жениху? – снисходительно уточнил Андрей, с яростью разрезая лимон на огромные куски за несколько секунд.
– Нет, домой.
– И во сколько свадьба намечается?
– В двенадцать будет, – пробубнила, чувствуя, как колючие мурашки бегут от покидающего меня холода по коже.
– Мм-м-м, – только и ответил он, заваривая мне чай и кидая огромную дольку лимона в фирменную кружку Jacobs зеленого цвета. Пододвинул напиток и снисходительно заметил:
– Пей, а я наберу ванну, раз уж сегодня заделался нянькой.
– Я не просила, – тихо прошептала в ответ.
– Еще бы… ты-то на мне крест поставила, решив удрать, – рявкнул Андрей и вышел из кухни. Через некоторое время услышала шум льющейся воды.
Когда допила чай, пошла в ванную. Айсберга уже не было, но лежало белоснежное полотенце, футболка и его халат, а в ванну набиралась вода с пеной.
Удивленно замерла, а потом закрыла двери, и, раздевшись, залезла в нее, наслаждаясь согревающим теплом. Не прошло и десяти минут, как в помещение ввалился Айсберг, и как ни в чем не бывало, уселся на пол, прислонившись к стене, и отчеканил:
– Поговорим?
Сглотнула и кивнула головой, не зная с чего начать.
– Давай для начала нормально познакомимся? Смирнов Андрей Александрович. 27 лет. Предприниматель. Наглая сволочь, но люблю честность. А ты?
Закусила губу, быстро переваривая информацию, и ответила:
– Ройф Милана Сергеевна. 20 лет. Студентка.
– Ну вот, вроде, как и познакомились, – буркнул он, и продолжил: – На хрена ты выходишь замуж? Не любовь, уверен точно. Не трахалась бы тогда со мной, если бы питала к нему чувства. И не из-за денег, тогда бы наоборот, подбивала ко мне клинья. Хищниц я вижу сразу. Ты далека от этого.
– Я…
– Только без всякой херни, как есть. Желательно по делу, а не тянуть резину, что вы, бабы, любите.
– Такой опытный? – поинтересовалась.
– Можно и так сказать, но речь не обо мне. Жду!
Провела рукой по белоснежной пене, пахнущей персиками, и со вздохом произнесла:
– Я выхожу замуж, чтобы спасти свою мать.
– Что с ней? – резко спросил он, внимательно смотря на меня.
– Рак головного мозга. Находится в клинике в Англии.
Две секунды молчал, а потом резко выдал:
– Почему там, а не Израиль или Германия? У меня у друга отец с такой же болезнью, и он выбирал клиники в этих странах.
Растерялась, не зная, что ответить. Не задавалась даже таким вопросом. Всегда думала, что отец выберет лучшую страну для лечения матери.
– Ладно. Дальше, – буркнул он.
– Три года назад, как только мама оказалась там, отец совсем изменился, обращался со мной, как ни с чем, унижал. Но да ладно, я привыкла. После его свадьбы на Марии, я стала никем. Но, тем не менее, общалась и ездила к маме, навещая ее в клинике, – замолчала, пытаясь взять себя в руки, и не дрожать. Сполоснула лицо водой, и продолжила: – Год назад… отец принялся шантажировать меня, пугая, что, если не буду слушаться его, он перестанет оплачивать ее лечение. А через время… поставил условие…
Не досказала, так как мужчина резко поднялся и оказался рядом со мной. Вытянул руку и, подняв мой подбородок вверх, грозно рявкнул:
– Кто тебя ударил?
– Айсберг… – пролепетала, ругая себя, что случайно смыла слой косметики на лице, закрывающей синяк.
– Мила, кто тебя ударил? – угрожающе процедил он.
– Отец, – тихо произнесла, пытаясь отвернуться, но он не давал такой возможности.
– Сука! И часто он это делает?
– Андрей… давай не будем. Пожалуйста.
Мужчина еще несколько секунд держал мое лицо в захвате своих рук, а потом провел пальцем по щеке и сказал:
– Еще раз посмеет обидеть, руки оторву.
В его словах было столько злобы и бешенства, что промолчала, искренне веря каждому его слову. Резко отпустил, и отошел чуть в сторону, облокотившись о стиральную машинку, а потом буркнул:
– Что за условие?
– Выйти замуж за Вигорского Захара.
Айсберг изумленно посмотрел на меня, а потом выдал:
– За извращенца и садиста? Обломается! Козлина!
– Ты знаешь о нем?
Андрей ухмыльнулся, и, поменяв позу, просветил:
– Хилый сосунок еще и хвастается этим на каждом углу, поэтому его пристрастия и наклонности не сенсация ни для кого. Только вот вопрос, зачем отцу поступать так со своей дочерью? Не поверю, что можно так отчаяться, чтобы продать родную кровь садистскому семейству. Я тут конечно недавно, но наслышан о них. Еще те уроды.
Пожала плечами, и устало облокотилась на маленькую резиновую подушечку, прикрепленную к стенке ванны. Прикрыть бы глаза на секундочку, чтобы отрешиться от всех проблем, но нельзя.
– Отец – банкрот, истративший мое наследство, которое не имел право трогать. У него большой кредит в банке, а самое страшное, что он должен громадную сумму денег отцу Захара. Вот и …
– Постой, то есть тебе нужны деньги на лечение? – уточнил мужчина.
– Да. А свое наследство от матери я не могу получить…
– Плевать на твое наследство. Деньги – это вопрос решаемый. Что с матерью? И как она относится, что отец продает тебя? Получается, ты жертвуешь собой, чтобы…
– Нет, ты не понимаешь. Она… она бы так никогда со мной не поступила. Была бы против. Мама даже не знает. Я уже год с ней не разговариваю. Ведь она… – не смогла нормально закончить предложение, голос дрожал, а предательские слезы выступали из глаз. – Мама отказалась со мной общаться: запретила с ней соединять и приезжать. Разговариваю только с персоналом. А сейчас… мне наконец-то позволили с ней увидеться, и после свадьбы я полечу к ней. Ты не представляешь, как я хочу ее увидеть, – выдохнула, вытирая рукой слезы.
– Мы можем сами съездить туда, – задумчиво произнес мужчина.
– У меня нет загранпаспорта. Когда снимали с самолета, отец забрал, и в аэропортах теперь есть мое фото, где указывается, что я невменяемая капризная дочка богатого доброго папочки, которой требуется помощь.
– Что за бред? – возмутился мужчина, метая молнии из глаз. – Херня какая-то. Надо обратиться в органы и…
– И лишить мать жизни? Отец после нескольких таких моих попыток пожаловаться, пригрозил неуплатой. Во всех инстанциях у Вигорского все схвачено, его и отца сразу предупредят о моих действиях. Нет выхода, когда нет связей и возможностей. Отец поставил жесткое условие. Кредит мне не дадут, я студентка. Только брак на три года обеспечит ей жизнь.
– Постой, он же банкрот.
– Но Вигорский нет, и ему захотелось женить гулящего сына на подходящей на его взгляд девушке, и, возможно, прикарманить наследство, которое достается мужу после развода. Хотя нет, ведь отец все снял. Брак только на три года. После развода с Захаром мне достанется только маленькая квартира и содержание, а отец так же будет платить за лечение матери.
– Отец полностью израсходовал твое наследство?
– Он сказал, что да.
– Что-то не так. Не поверю, что Вигорский примет без выгоды в свою семью невесту. Проверяла в банке состояние своего счета?
– Нет, знаю только со слов деда, что определенная часть осталась для будущих дочерей.
– Геморрой какой-то. Ладно, понял. Ты, вылезай, потом чай и спать, а я подумаю, – задумчиво произнес он, подходя к двери, а потом повернулся и уточнил: – Полные данные матери скажи.
Произнесла на одном дыхании, надеясь на чудо. Андрей только кивнул и, прищурившись, вышел из ванной.
Вылезла почти сразу, надела огромный велюровый халат синего цвета, и направилась в кухню, в ней единственной из комнат горел свет. Айсберг сидел с телефоном и с кем-то общался. Увидев меня, он недовольно посмотрел на мои голые ноги, а потом показал на стул.
– Когда ждать? – поинтересовался он у абонента по телефону.
Я молча села и осторожно помешав чайной ложкой сахар в кружке и, подавив лимон, стала пить мелкими глотками чай.
– Почему так решил? Ну, почти. Давай потом. Ага, и тебе того же. Да, но я жду, рано утром. Да-да. Нет, ты сам свою задницу отрывай от рабочего места в прокуратуре и вали ко мне. Ветровского? Нет, не видел, но Тимоху сегодня повстречал. Черт, хорошо бы. Все, жду звонка.
Мужчина положил трубку и, посмотрев на меня, сказал:
– Дорвонцев Анатолий, лучший друг моего хорошего товарища. Работает следователем прокуратуры, и надеюсь, что нам поможет. Завтра с утра скинет всю информацию по клинике и расходам на лечение.
– Но как? – выдохнула. – Ведь сколько я ни пыталась, там только можно говорить с…
– Мил, ты не переживай, завтра информация будет. Только не знаю, успеет ли он к утру. Вечно в одно место ужаленный.
– Я… Спасибо!
– Черт, – сказал он, задумчиво посмотрев на меня. – Чувствую, что херня с клиникой. Мутно все.
– Ты думаешь… – испуганно прошептала, боясь произнести вслух ужасное.
– Мила, давай сейчас отдыхать, а утром все решим.
Поставила кружку на стол, и прохрипела:
– Нет, я не успею. Свадьба у Вигорских на даче, далеко добираться, и поэтому я с утра должна…
– Ты никуда не поедешь! Я тебя больше не отпущу! – спокойно сказал Андрей, смотря мне в глаза с убийственным спокойствием. – С мамой вопрос решим сами, а отец, женишок и его папаша, пусть разбираются, как хотят.
– Но… подожди, ведь это не просто так, – недоуменно взглянула на Айсберга, в шоке оттого, что он хочет помочь мне, а для него все так просто. – Почему?
Мужчина напряженно посмотрел, и, зарывшись пятерней в волосы, вымучено проговорил:
– Не могу тебя отпустить. Ты нужна мне…
– А если ты наиграешься, а потом я тебе надоем? Я останусь одна без средств на оплату матери?
– Милана, – недовольно рявкнул он.
– Нет, для меня это очень важный вопрос. Я не работаю, и не смогу…
– Черт, как же трудно с тобой. Ладно, завтра все узнаем, и я открою тебе счет…
– Но я так не могу… Это неправильно.
– А жертвовать собой это нормально? Жить с садистом – это правильно? Или нравится играть роль жертвы? – громко процедил он, пронизывая ледяным взглядом.
Замерла, и закусила губу, чувствуя свою кровь, в бешеном страхе переживая за мать, если сделаю неправильный выбор.
– Пойми, я боюсь, что ты…
Айсберг вскочил со стула и, подойдя ко мне, повернул лицом к себе:
– Обещаю, что помогу, а я своих слов на ветер не бросаю.
– Почему? – спросила, пытаясь понять его поступки.
– Не хочу, чтобы небезразличный мне человек остался сиротой, как я. Постараюсь сделать все, что в моих силах.
– Спасибо, – хрипло прошептала, пряча трясущиеся руки за спину, чувствуя такую благодарность, что слов не было выразить.
Неужели мне не нужно выходить замуж и подчиняться? Не верила, поэтому с трепетом повторяла про себя, что это правда. Слезы текли по щекам… Наверное я плакса, раз только делаю, что плачу, но без этого не могу. – Я…
Айсберг прижал меня к себе, и через секундное молчание произнес:
– Пошли спать. Завтра, как я понимаю, будет день разборок и угроз. А ты еле на ногах держишься.
– Знаешь, у меня такое ощущение, что после нашей последней встречи прошла вечность.
– Ага, которую ты провела в клубе, бухая и танцуя в тонкой тряпке, – буркнул мне в волосы любимый мужчина.
– Положение невесты обязывало, – сонно промямлила, пытаясь улыбнуться и подавляя зевок.
– Еще бы… Ладно, все, пошли, – выдал он и, подхватив на руки, понес в спальню.
– Я сама могу ходить, – вяло возразила, все же зевая в ладонь.
– Ага… Я вижу… – довольно сообщил Андрей, сильнее прижимая к своей груди.
Оказавшись на кровати, мужчина снял мой халат, оставив в тонкой белой футболке, и прижал меня к себе. Было так хорошо, что сил хватило только на то, чтобы счастливо улыбнуться и закрыть глаза, проваливаясь в глубокий сон.