Глава 24
Дрожащими от волнения руками, готовила «твердый» омлет на маленькой сковородке. Как только увидела, что он поднялся и готов, отключила, убрав в сторону стеклянную крышку, раскладывая по тарелкам. Можно конечно было посущественней что-то приготовить, но переживала, что не выйдет. С омлетом точно не напортачу – быстро готовить и всегда получается.
Андрей сидел за столом и наблюдал за мной, а я лишь краснела. Еще бы, после того, что он творил со мной рано утром, мне до сих пор было стыдно.
Восхитительно, что проснулась не от звонка будильника, а оттого, что меня страстно соблазняли самым потрясающим способом, отчего, толком не проснувшись, погрузилась в сладкую негу. Когда немного пришла в себя, услышала хриплые слова: «Уже час жду, когда ты проснешься, соня», а потом почувствовала медленное вторжение в свое тело. То, что творилось после, даже не могу описать словами, только радоваться, что этот мужчина рядом и сводит с ума счастливую меня.
– Мила, если ты и дальше будешь так мило смущаться, опять утащу в кровать, – довольно заявил Айсберг, приступая к омлету.
– Я до сих пор под впечатлением, – закусив губу, призналась ему, поправляя его длинную синюю футболку на себе.
Он внимательно посмотрел на меня, поедая глазами, и, отложив вилку, встал.
– Пожалуй, омлет подождет…
Зазвучала мелодия на его сотовом, и Андрей тут же посмотрел на часы на правой руке. Отошел от стола и, взяв свой телефон с подоконника, ответил:
– Привет, Толян. Понял. Ты в курсе, что сегодня воскресенье? Ну конечно, все обычно дома с бабами, а ты в лесу с собаками. Да, теперь я тоже дома, а ты как обычно. Понял. Ага. И когда он скинет? Отлично. Спасибо, друг. Я твой должник. Конечно, как только ты наконец-то заработаешь выходной. Да, знаю-знаю, что вызывают и всегда срочно. Понял. Добро.
Положив трубку, Андрей хищно посмотрел на меня, довольно оскалившись, но вновь раздался звонок. Вновь ответив, он только поздоровался, а потом слушал. Правда, совсем недолго.
– Вот же сука – Веторин! Регистратор запечатлел его лицо? Отлично. Еду. Подготовь флешку. В ментовку поеду. Да, знаю, что полиция. Учитель нашелся. Жди.
Положив трубку, мужчина подошел ко мне и, быстро поцеловав в губы, произнес:
– Малышка, я отъеду ненадолго. Ты дома будь. Если что, звони.
– Что случилось? – спросила, поняв по его разговору, что «добрый» Андрей что-то натворил.
– Веторин нажрался и разбил стекла в салоне байков.
С неверием посмотрела на Айсберга и спросила:
– О нет! Зачем? Почему?
Мужчина тяжело вздохнул, сдерживая при мне ярость, и со злостью сообщил:
– Просчитался, бросал кирпичами с тех мест, где не было камер, но не учел машину продавца. Артем оставил ее на улице поздно вечером из-за неисправности, и регистратор запечатлел довольную морду Веторина с кирпичами в сумке. Мразь.
– Какой же он злой, – прошептала, не понимая мотивов поступка Андрея.
– Ага, но думаю, в обезьяннике ему понравится, пока не оплатит стоимость стекол и услуги по монтажу.
– Андрей, может быть…
Не дал даже договорить, накрыв мои губы своими. Чувственный тягучий поцелуй был так восхитителен, что забыла обо всем. Оторвались друг от друга, тяжело дыша, с ошалевшими глазами.
– Малышка, мне нужно идти, – нежно произнес он, и направился к выходу из кухни.
– А завтрак? – спросила, смотря на его тарелку. Совсем ничего не съел!
– Не вздумай выкидывать! Приеду и съем, – довольно сказал он, и вышел.
Убрав со стола, побежала в спальню, откуда вышел полностью одетый Андрей. Улыбнулся, и, слегка шлепнув меня по мягкому месту, направился в коридор.
– Мила, в зале включен ноут. Открыта моя почта. В ближайшее время должно прийти письмо от Толяна или его друга, ушлого программиста с работы Дорвонцева, по поводу твоей мамы. Думаю, успею приехать к тому времени, как он скинет письмо. Посмотрим вместе. Хорошо?
Кивнула головой, наблюдая, как он полностью одетый, взял шлем, и открыл деревянную дверь, а потом и железную:
– Мила, смотри мне, не вздумай сбежать! – недовольно предупредил он.
– Обидишься и забудешь? – с улыбкой спросила, радуясь, что этот грозный сексуальный мужчина – мой!
– Разозлюсь, верну и накажу! – довольно оскалился Андрей, делая шаг за дверь.
– Тогда буду очень хорошей девочкой, – успокоила его.
– Ага, моей девочкой! Все, умчался, – отчеканил и исчез в коридоре. Улыбнулась и пошла закрываться. Уделила замку минут пять. Или заклинило, или я – безрукая, но главное – справилась.
Решила пойти на балкон, что незамедлительно выполнила. Удивилась, на улице лежал снег! Много! Ура! Наконец-то зима! Значит в ближайшем будущем: ледяная горка, чудесная нарядная елка, новогодние праздники, которые теперь я буду отмечать не одна, сидя в своей комнате, слушая музыку и поедая мандаринки, а с любимым человеком! У меня будет настоящий праздник! Надеюсь! Очень-очень на это надеюсь. Мечтаю и хочу.
Главное, узнать, что с мамой, а потом… увижу ее. Даже слов нет, как я счастлива. Предвкушаю и испытываю восторг только от этой мысли. Неужели все будет хорошо?
Снежок кружился, падая вниз. Не удержалась и, открыв окно, вытянула руку, улыбаясь необыкновенному ощущению тающего снега на теплой ладошке. Закусила на мгновение губу и тихо произнесла в чистое морозное пространство: «Спасибо. Огромное-огромное спасибо!»
Через время почувствовала, что замерзла и, закрыв окно на балконе, вошла в теплую квартиру.
Убрав постель, достала свой сотовый из сумочки и, просмотрев журнал вызовов, удивилась. Ого!
Пропущенные: 15 звонков от отца, 25 от Марии, видно, ей больше всех нужна эта свадьба, десять неизвестных по несколько раз, Лена – 18 раз, Настя – десять. Вот и все. А время лишь половина десятого.
Сообщения порадовали и огорчили:
Лена:
«Ну что, на свадьбу нужно собираться или нет?»
«Ау, Милана, ответь, а то не хочется напяливать это гребанное тонкое платье в мороз. Шутка. Надеюсь, Айсберг что-нибудь придумает. Этот хмырь умный, но борзый до беспредела».
«Милка, как сможешь, ответь мне. Я вся на нервах».
Настя:
«Миланочка, планы не изменились? Мне уже Лена десять раз звонила, и просила тебе перезвонить».
«Если что-то поменяется, напиши, пожалуйста. Буду ждать!»
Голосовые сообщения от отца:
«Мария сказала, что ты не ночевала дома. Проститутка! Хотя, чему я удивляюсь? Блядь! Немедленно домой! Или променяла жизнь матери на гулянья?»
«Милана, немедленно вернись домой! Не будь мелкой дрянью!»
«Уже восемь утра! Ты где?! Мы должны через час ехать к Вигорским!»
«Мы с Марией у Вигорских в загородном доме. Приезжай сюда, или я позвоню в клинику, и тогда, знаешь, что будет. Бесчувственная эгоистичная шалава!»
Остальные пять не стала прослушивать, и от Марии тоже. Раздался характерный звук электронного сообщения, и я мгновенно бросилась в зал. Стоя у ноутбука, лежащего на стеклянном столике, задумалась.
«Айсберг просил без него не смотреть… Ну как я могу ждать, когда там информация о маме?! Думаю, Андрей поймет мое нетерпение…»
Села на маленький диванчик и пододвинула ближе к себе столик. Повела мышкой, и вместо заставки увидела огромное количество открытых сообщений.
«Так, вот оно – непрочитанное, поступившее только что! Папка с именем «Ройф Зинаида Витальевна». Ура!»
Как только открыла, увидела отсканированные документы. Проглядев несколько из них, поняла, что это счета за процедуры и лекарства, притом по датам только за два года.
«Где еще год??? Ничего не понимаю…»
И только когда дошла до последнего документа, прочитав первые строки, с ужасом вскрикнула, неосознанно сообразив, почему не вижу расходов за этот год.
«Нет-нет, я просто неправильно перевожу. Неверно, этого не может быть!»
Дрожащими от шока и страха руками и с затаенной, но такой необходимой надеждой дергала несчастную беспроводную мышку в разные стороны, перечитывая проклятый документ, с ужасом понимая, что ошибки нет, и я правильно поняла.
Это справка-заключение о смерти из амбулаторной карты с диагнозом: рак четвертой степени годичной давности.
С криком откинула мышь, отталкивая от себя столик. Схватилась за голову, шепча что-то непонятное себе под нос, пытаясь осознать, но не получалось. Дышала часто, но не могла нормально вдохнуть.
Когда мозг принял информацию, и появилась способность дышать, меня стало трясти так, что не было сил сидеть. Сползла на пол, прижимаясь к боковушке кресла, и истерично заорала. Громко, страшно, не осознавая своих действий. Сжала ноги вместе и, наклонив голову, разревелась.
В голове что-то сжималось, на виски давила такая невыносимая боль, что мутнело сознание. Липкая безобразная паутина окутывала слабое тело, затягивая в жуткую пропасть отчаянья, делая невосприимчивой к окружающему.
Не помню, сколько я выла и кричала, сидя на полу, а потом вновь перечитывала все отсканированные документы. Шептала, молилась, чтобы прочитанное оказалось ужасным сном, выдумкой измученного разума после пережитого шока, только не реальностью. Но все надежды рушились, оголяя жестокую реальность.
Моя мама… умерла… год назад.
Через время попыталась встать, что удалось лишь со второй попытки. Добрела до спальни, и, схватив свой телефон, лихорадочно набирала телефон мерзкого жалкого ублюдка, обманывающего меня на протяжении целого года, используя в своих ничтожных целях. Пока шел звонок, вспоминала даты, с ужасом осознавая, тот день, когда мама прощалась со мной по телефону, утверждая, что завтра не проснется, был последним.
Телефон выскользнул из рук и упал на пол. Подняла и с третьей попытки вновь набрала номер. Но отец не брал. По интернету вызвала такси и выбежала в коридор, пытаясь найти свое пальто. Когда нашла, схватила его и, кое-как натянув сапоги, прикрыла дверь и направилась на улицу.
Огромные хлопья снега падали на землю и, наверное, было холодно, но я ничего не чувствовала, закрывала рот и всхлипывала в руку, высматривая номер нужной машины, которая должна была в ближайшее время подойти.
Оказавшись в машине, стала искать проклятый адрес загородного дома Вигорских, и, найдя, прохрипела его таксисту. Всю дорогу ревела, и таксист уже больше не спрашивал, нужна ли помощь, видя, что я совершенно не реагирую. Как только приехали, залезла в карман и, вытащив все, что было, отдала ему. Не слушая ничего, что он там говорил, думая о своем, вышла из машины, забыв закрыть дверь.
Войдя в холл, поднялась по лестнице на второй этаж, направляясь в кабинет Вигорских. Думаю, отец там с адвокатами и со всеми остальными, потирает ручки от того, что у него такая тупая дочь.
Никого не видела, даже наемных рабочих для важного торжества. Не стучась, ворвалась в кабинет и замерла, пытаясь не упасть и видеть четко, а не расплывчато как сейчас. Но не помогало, все как в тумане.
В комнате находилось двое мужчин: хозяин и мой отец. Очевидно, я выглядела странно и неприятно в одном пальто и футболке, потому что Ройф, увидев меня, прошипел:
– Наблядовалась, тварь?! Ничего, Евгений Борисович научит относиться уважительно к…
– Сволочь! – прохрипела, презирая себя, что не получается громче. Ком в горле не давал возможности закричать во все горло. – Ненавижу! Как же я тебя ненавижу!
– Ты что себе позво…
– А что, и дальше будешь шантажировать мамой, которой больше нет? – выкрикнула, чувствуя, что голос вернулся. – Целый год мне врал. Шантажировал! Подлец! Как ты мог? Как?!
От истеричного крика голос периодически пропадал, но хрип уже не останавливал. Душа рвалась на части, распадаясь в пепел. Ничего не видела, только его взгляд, переходящий от удивления в презрение и ненависть.
– Как? Как ты узнала? – заревел он, возмущаясь этим событием. Ужасало, что отца беспокоило только это.
– Что же, – снисходительно произнес Евгений Борисович. – Оставлю вас одних. А вы, Сергей Сергеевич, постарайтесь убедить вашу непутевую дочь за это время надеть свадебное платье и быть вовремя у алтаря, а не то… вы знаете, что вас ожидает.
– Да, не сомневайтесь. Я уговорю ее, – холодно отчеканил отец, пронизывая меня лютым презрением.
Когда мерзкий неприятный мужчина проходил мимо меня, громко заявила:
– И не надейтесь. Ненавижу всех вас!
Вигорский тут же остановился и произнес, хищно оскалившись:
– Тогда в ближайшее будущее готовься хоронить батю и выплачивать его колоссальные долги, девочка.
Его слова проходили через пелену вязкой стены отчуждения, с трудом осознав их значение, прошептала:
– Ваши кредиты меня не касаются.
– Жить захочешь, по-другому запоешь. Помни, я прихожу в бешенство, когда мне идут наперекор.
Сглотнула, и прошипела:
– А мне все равно. Только не с вами.
Мужчина только усмехнулся и вышел, неслышно прикрыв дверь. Отец, фальшиво улыбнулся, и проговорил:
– Милана, прости, что обманывал, но я был так расстроен смертью Зинаиды, и не смог поверил в это. Убедил себя, что это не так и поверил в свой вымысел.
Его слова, как черви, мерзко задвигались в израненном сердце, проедая насквозь. Какое же он… чудовище! За что?! Почему?
Сделала шаг к нему, сжав руки в кулаки, и прошипела:
– Обманщик. Подлец! Ничтожество! – каждое слово пропускала через себя, а потом крикнула: – За что?! Да за что ты так со мной? Неужели я недостойна проститься с родной матерью? Сказать «прощай», быть рядом в последнюю минуту? Как ты мог??? Как? Почему?
– Милана, прекрати истерику. Сейчас же. Знаю, что виноват. Но я человек, и…
– Ничтожество! Еще смеет оправдываться, – хрипло выдохнула, сотрясаясь крупной дрожью. Сил совсем не было. Хотелось сесть на пол и тихо скулить, быть в одиночестве.
«Я сама достойна презрения… ничтожна и слаба, раз поверила, была слепа… недостаточно требовательна. Боже, какой ужас! Моей мамы больше нет».
Перед глазами все плыло, но я старалась не упасть, держалась из последних сил.
– Милана, я твой отец, и ты должна выйти замуж за Захара. Либо… либо… ты же слышала. Вигорский страшный человек. Неужели ты будешь так ко мне жестока, обрекая на смерть? Три года, и все будет хорошо. Я даже буду помогать тебе финансово, но сейчас… сейчас ты должна пройти в комнату для невесты…
Уже не слушала, только молча смотрела, понимая, что этот момент навсегда останется в моей памяти. Как же я его ненавидела… и себя. Развернулась и медленно поковыляла к двери.
– Стой! Куда направилась? – рявкнул отец. – Стой, я тебе сказал!
Остановилась, и, не поворачиваясь, прохрипела:
– Никогда… никогда не смей со мной разговаривать. Ты – мне не отец. Я тебе ничего не должна!
– Да? А как долги будешь выплачивать после моей смерти? Как? Такие люди как…
Где-то вдалеке услышала свое имя, и поняла, что это Айсберг. Он не кричал, громко орал в бешенстве. В сердце что-то подпрыгнуло, и слезы вновь потекли по щекам.
«Айсберг… Он пришел за мной. Я не одна…»
– Андрей, – почти прокричала, чувствуя себя совсем плохо.
Сделала шаг, но сильная рука схватила за волосы и толкнула вперед. Не удержалась и упала, тут же пытаясь подняться.
– Ах ты тварь! Куда это собралась, шалава? Думаешь, я не в курсе, что ты с каким-то грязным мужланом связалась? Такая же шалава, как и твоя, шлюшка, мать! Сука, отказала мне, пустив в свою постель нищего художника, а когда он подох в автокатастрофе, и я стал хорош. Твари! Даже аборт не сделала, зная, что больше не сможет иметь детей, а потом пыталась загладить свой поступок великой любовью. Да если бы не деньги, я бы и не посмотрел на нее. А тут рак… Как же я злорадствовал, что она получила по заслугам!
– Прекрати! Прекрати! – закричала, но тут же щеку обожгло горячим пламенем. Отец с силой ударил по щеке, задевая губу, отчего почувствовала на языке кровь. С ужасом посмотрела в его больные безумные глаза, видя руки, приближающиеся к моей шее, и прохрипела – Не надо…
– Не надо? Не надо? Ты на что меня, змея, обрекаешь? Да меня же прибьют как собаку, а с тобой ничего бы не случилось. Подумаешь, несколько лет бы поимели. А ты паскуда… Я тебя вырастил, тратился! Дрянь! Ничего… Ты по-другому не понимаешь. Пойдешь замуж как миленькая.
Совсем не могла дышать. Как не пыталась, ничего не получалось. А потом… увидела позади него Андрея и поняла, что спасена.
Айсберг тут же поднял отца вверх и отшвырнул в сторону. Набросился на него, без остановки избивая кулаками лицо. Много… сильно… еще, и еще. Андрей с таким жутким безразличием, бесстрашием, даже удовольствием избивал отца, что мне было страшно, что он его убьет.
– Сука! – цедил Андрей. – Убью! Убью!
– Нет! Охрана! Охрана! – кричал Ройф, переходя на хрип. Его лицо было похоже на вздувшееся заплывшее кровавое убожество. – Нет! Нет!
– Андрей! Андрей, пожалуйста, не надо, – стала громко шептать, подползая ближе. – Только не убивай. Пожалуйста. Пусть живет, не надо. Умоляю. Тебя посадят… Посадят…
Сидя, хрипела на полу, пытаясь не свалиться. Черные полосы перед глазами переходили в белые, сливаясь вместе, разрывая видимость. Последнее, что помню, как Андрей повернулся ко мне, а дальше пустота.