Глава 1. Диагноз: картонная злодейка

Последнюю страницу романа я закрыла глубокой ночью. Я зажмурилась, пытаясь прогнать навязчивое ощущение, что мои извилины только что подверглись варварской лоботомии.

«Сердце, закованное в лёд». Лёд, судя по всему, покрыл не только сердце главного героя, но и здравый смысл автора, редактора и всех, кто позволил этому творению увидеть свет.

Итак, роман «Сердце, закованное в лёд» повествует следующую историю. Могущественный магнат и наследник медицинского холдинга Александр Воронов, травмированный предательством предыдущей возлюбленной, вступает в брак по расчёту с красавицей Викторией Захаровой, дочерью влиятельных фармацевтов. Виктория, избалованная светская львица с купленным дипломом лекаря, безумно влюблена в мужа, но он холоден, циничен и открыто презирает её за пустоту и истеричность.

В жизнь Александра входит скромная, добрая стажёрка-диагност Кристина Соколова, обладающая редким даром «чистого видения».

На деловом ужине конкуренты подмешивают ей в напиток мощное любовное зелье; в беспомощном состоянии она по ошибке заходит не в тот номер отеля, где её и принимает за другую женщину сам Александр, также находящийся под воздействием стороннего вещества.

Чувствуя ответственность, а затем и искреннее влечение к её чистоте и трудолюбию, Александр начинает сближаться с Кристиной.

Узнав об измене, Виктория превращается в классическую злодейку: устраивает скандалы, травит Кристину на работе и, в конце концов, нанимает бандитов, чтобы похитить и изуродовать соперницу, наложив на неё проклятие.

Взбешённый Александр обрушивает всю свою мощь на Викторию и её семью: даёт мгновенный развод, разоряет фармацевтическую компанию «Захаро-Медикал».

Родители Виктории терпят позор, а сама она, лишённая всего, сходит с ума и погибает от передозировки дешёвым магическим наркотиком.

Преодолев все препятствия, Александр и Кристина признаются друг другу в любви, играют пышную свадьбу, и книга заканчивается намёком на скорое рождение наследника, окончательно растопившего лёд в сердце магната.

Я схватила ноутбук, уже открытый на злосчастном форуме «Магодрамыnet», куда меня занесло полгода назад в поисках легкого чтива после тяжелых суток.

Пальцы застучали по клавишам с силой, достаточной для того, чтобы выбить из клавиатуры душу.

«Дорогие ценители токсичного гламура!, — начала я, — только что завершила ознакомление с творением под названием «Сердце, закованное в лёд». Клиническая картина ужасает. Диагноз: острая литературная недостаточность мозговой деятельности».

И пошла-поехала. Я разобрала по косточкам Александра Воронова, магната-наследника.

«Синдром вселенской крутости с осложнением на мозг, — писала я. — Единственная черта характера — «травма» от прошлой любви, которая служит оправданием для поведения примата с кошельком. Ни мыслей, ни рефлексии, только холодная похоть к скромным стажеркам и садистское унижение законной жены. Его «ледяное сердце» — не трагедия, а лень автора дать персонажу хоть каплю развития».

Перешла к Кристине Соколовой, «скромной стажёрке-диагносту с редким даром».

«Острый дефицит личности, осложненный синдромом святой простоты, — диагностировала я. — «Редкий дар чистого видения» — это, видимо, способность видеть в миллиардере за угрюмой маской несчастного мальчика. Скромность, граничащая с отсутствием инстинкта самосохранения, доброта как единственная форма существования. Ее «чистая любовь» — награда за полное отсутствие амбиций и внутреннего стержня. Единственный самостоятельный поступок — зайти не в ту дверь»

Но особый мой гнев, странным образом, вызвала не она, а Виктория Захарова-Воронова. Так называемая «злодейка».

«Вот кого мне искренне жаль, — выстукивала я, и буквы на экране, казалось, дымились. — Автор взял живую, пусть и несимпатичную женщину — избалованную, необразованную, влюбленную не в того человека — и провел над ней варварскую операцию по удалению мотивации, человечности и здравого смысла. Ее превратили в исчадье ада для удобства сюжета. Несчастная, которую выдали замуж по расчету и которую муж открыто презирает, по логике вещей должна была бы либо смириться, либо искать выход. Но нет. Ее сделали картонной злодейкой, чья истеричность — единственная движущая сила конфликта, пока не появляются бандиты и магическое проклятие. А финал… Крах семьи, смерть от наркотиков. Это не расплата за злодейства – это убийство персонажа ради хэппи-энда «хороший» героев.

Весь этот мир жесток, абсурден и плоско написан. Здесь нет причинно-следственных связей, только клише. Нет людей, только функции».

Я отправила этот крик души в цифровую пустоту и залипла, смотря на экран с мрачным удовлетворением. Удовлетворение длилось ровно три минуты.

Анонимка_Магнолия: Ой, смотрите, пришла умная! Книга для отдыха, а не для ваших заморочек. Если не нравится — не читай, иди свои научные статьи изучай.

Воронова_навсегда: Какая агрессия к Александру! Он просто раненый и сложный! И Кристина не «пустышка», она чистая и светлая, не то что эта истеричка Виктория, которая только и умеет, что деньги тратить и скандалить! Автор все правильно сделал, что ее наказала!

Сокол_любовь: А мне понравилось. Героиня настоящая, не то что нынешние стервы. А вам, автор отзыва, просто жалко мерзкую злодейку, потому что у самой характер не сахар, да?

Фея_розового_тумана: Как можно так оскорблять чужой труд? Писательница вложила душу! Это история о настоящей любви, побеждающей всё! А вы всё критикуете, вам бы только портить настроение нормальным людям!

Мои пальцы рефлекторно потянулись к клавиатуре. Желание метко и язвительно ответить каждой из них, разобрать их аргументы на атомы, было почти физическим. Я уже представила, как мой ответ станет финальным, сокрушительным аккордом в этом абсурдном споре.

Но затем я замерла. Перед глазами встала картина: я, тридцатипятилетняя женщина, врач, прошедший огонь и воду, ночью в пижаме с единорогами веду виртуальную войну с анонимными пользователями из-за вымышленного миллиардера с ледяным сердцем. Это было не смешно. Это было грустно и глупо до зубной боли.

Я медленно выдохнула. Какая разница, что они думают? Они видят в этой истории романтику и катарсис. Я вижу клинический случай плохой литературы и жестокого сюжета. Мы говорим на разных языках, живем в разных реальностях. Тратить силы и нервы на эту дискуссию — все равно что пытаться прооперировать аппендицит уговорами.

С мрачной усмешкой я просто закрыла вкладку браузера. Пусть кипятятся в своем розовом сиропе. У меня и своих проблем, как выяснилось, хватает.

Квартира, обычно уютная, давила стенами. Воздуха не хватало, нужно было проветриться. Я накинула на плечи кожаную куртку поверх пижамы и вышла на пустынный ночной переулок. Воздух был холодным и влажным, пахло весенней грязью и бензином.

Я шла, глядя под ноги, и не заметила резкого порыва ветра. Он вырвался из-за угла с воем и грохотом. Я подняла голову ровно на мгновение, чтобы увидеть, как огромный рекламный щит, кричащий яркой обложкой «Сердце, закованное в лёд», отрывается от старых креплений и несется на меня, заполняя все поле зрения безвкусным изображением целующейся пары.

Я открыла глаза. Передо мной был не рай, не ад и даже не тоннель со светом. Передо мной был убогий, казенный кабинет, напоминающий худший образец районного ЖЭКа.

Серые стены, линолеум цвета запекшейся крови, стол из ДСП, заваленный кипами бумаг. И за этим столом сидел молодой человек в помятом, дешевом костюмчике с кривым галстуком. На бейдже, болтавшемся у него на груди, было криво написано: «Стажер. ОКРД»

Он смотрел на меня растерянными, виноватыми глазами, перебирая папку с грифом : «НЕПЛАНОВЫЕ».

— Ой! — вырвалось у него. — Вы… вы уже пришли в себя? Отлично! Э-э-э, позвольте выразить наши глубочайшие сожаления по поводу инцидента с внешней рекламой.

— Позвольте уточнить, — медленно проговорила я, садясь на единственный стул перед его столом. — Инцидент, в ходе которого на меня упал щит с рекламой любовной чепухи — это…

— Форс-мажор! — выпалил он, оживляясь. — Полнейший!

— Что такое «ОКРД»? — спросила я, пытаясь подавить панику.

— От-отдел Компенсаторной Реинтеграции Душ, — испуганно выпалил стажер. — Я — ваш курирующий стажер. Имел место быть, э-э-э, форс-мажор. Системный сбой на уровне… ну, это сложно… Скажем так, падение рекламного щита не было запланировано в вашем личном деле. Совершенно! — он замотал головой, и его вихры затрепетали. — Пылесос-уборщик духовного плана засорился, произошел случайный выброс негативной энергии с фанфикшн-серверов, и… короче, вы попали под раздачу. Мы приносим глубочайшие извинения и обещаем компенсацию!

Я уставилась на него, пытаясь понять, не является ли это галлюцинацией на фоне черепно-мозговой травмы.

— Пылесос… засорился, — без эмоций повторила я.

— Именно! — он радостно закивал.

Под влиянием всей этой абсурдности я протянула руку и ущипнула себя. Ничего не поменялось – напротив сидел всё тот же стажер, который только что меня уверял, что из-за фанфикш-сервера на меня упал рекламный щит. И теперь я могла получить за это компенсацию.

— Компенсацию? — переспросила я.

— Да! — он оживился, схватился за мои слова, как за соломинку. — Именно! В качестве компенсации за причиненные неудобства мы предлагаем вам реинтеграцию. Реинкарнацию в последнюю узнанную вашим сознанием вселенную. Быстро, без очереди!

Я подошла к его столу, уперлась руками в столешницу и наклонилась. Стажер отпрянул.

— Давайте уточним детали, — сказала я ледяным, ровным тоном, не оставляющим места для возражений. — «Узнанная вселенная» — это мир книги, которую я только что прочитала. Так?

Он закивал.

— А «реинтеграция» — это попадание внутрь сюжета. В одно из… тел?

— В-в-в общем, да, — пробормотал он, листая какую-то инструкцию. — Обычно происходит автоматическое замещение той души, чей жизненный цикл близок к завершению… Но в вашем случае, как пострадавшей стороны, мы можем предложить…

— Полное сохранение моей памяти, личности и профессиональных навыков, — отрезала я. — Все, что я знаю и умею, остается при мне. А также я получу всю память «тела», в которое я попаду. Или я останусь здесь и потребую встречи с вашим непосредственным руководителем. Чтобы подробно объяснить, как халатность его сотрудника привела к тому, что на врача, спасающего жизни, свалилась реклама любовной чепухи. Думаю, у вас тут и без того бумаг хватает.

Лицо стажера выразило такую панику, будто я пригрозила не жалобой, а уничтожением всей их конторы. Он задергался, схватил с полки толстенный фолиант под названием «Регламент. Ч. 47. Несчастные случаи с привлечением рекламных конструкций». Мечта поскорее закрыть этот инцидент и избежать выговора читалась в них, как открытая книга.

— Да, конечно! Абсолютно! Полное сохранение! — залепетал он, стараясь избежать моего взгляда. — Это в рамках компенсационного пакета! Мы только активируем процесс!

Он схватил со стола пульт, похожий на старый советский телевизионный, и, не глядя, нажал на большую красную кнопку. В воздухе передо мной завихрилась странная дымка, начало формироваться нечто вроде воронки.

— А временная точка какая? — успеть спросила я, чувствуя, как пространство вокруг начинает терять устойчивость.

— О! Небольшой нюанс! — крикнул он. — За пару дней до начала основного сюжета! Для мягкой адаптации!

Я не успела выругаться. Меня закрутило, затянуло в свистящую, разноцветную воронку, и последнее, что я успела подумать, было о том, что «ОКРД» больше подойдет расшифровка «Отдел Колоссальных Реальных Долбо…»…

Сознание вернулось вместе с похмельем. Я открыла глаза. Голова раскалывалась, сухость во рту была такая, будто я жевала вату.

Я лежала на огромной кровати с шелковым балдахином, в комнате, которая больше походила на будуар какой-нибудь куртизанки позапрошлого века: бархат, хрусталь, зеркала в позолоченных рамах.

В висках стучало, пробивались обрывки чужих воспоминаний. Тщательно подготовленный ужин при свечах на День Святого Валентина. Ее платье от кутюр, его холодные глаза через стол. Ее слезливые упреки. Его ледяное: «Хватит этого цирка. Ты меня бесишь». Хлопнувшая дверь. Ее истерика, разбитая хрустальная ваза, бутылка шампанского, выпитая в одиночку, слезы на шелковых подушках.

Я села на кровати. Я, Лика, врач-реаниматолог, тридцати пяти лет от роду, находилась в теле Виктории Вороновой двадцати шести лет, героини, вернее, злодейки идиотского романа.

Я встала и подошла к огромному трюмо. В зеркале на меня смотрела ослепительная, но заплаканная красавица. Яркие, чуть распухшие от слез глаза, идеальные черты лица, губы бантиком, роскошные русые волосы, спадающие волнами на плечи. Тело в шелковом костюме, которое стоило, вероятно, как моя старая квартира. Я прикоснулась к щеке. Кожа была мягкой, ухоженной. Реальность ощущений была пугающей.

И тут волна осознания накрыла с леденящей силой.

Меня — Лику Светлову, тридцатипятилетнего врача — больше не существует. Мое тело раздавлено под тоннами железа и пластика где-то в грязном переулке. Моя жизнь, карьера, планы, маленькие радости — все оборвалось в одну секунду из-за халтурного крепления и какого-то космического «засорившегося пылесоса».

В груди вспыхнула дикая, животная ярость. Беспомощная и всесокрушающая. Несправедливость происшедшего была чудовищной, абсурдной. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставив на нежной коже Виктории красные полумесяцы. Мне хотелось кричать, бить зеркало, крушить эту пошлую, розовую комнату. Как они посмели? Как эта жалкая контора со своим «ОКРД» могла так халатно оборвать чью-то жизнь? А потом «компенсировать» это, запихнув меня в этот кривой, жестокий мир, как в тюрьму?

Я глубоко, судорожно вдохнула, задержала воздух и медленно выдохнула.

Профессиональный холод, похожий на тот, что опускался на меня в реанимации перед сложнейшей операцией, начал гасить пожар эмоций. Да, это была ужасная сделка. Меня ограбили, лишили всего, что было дорого. Но мне дали шанс. Пусть и в таком нелепом сюжете.

Я закрыла глаза на секунду, отсекая последние остатки эмоционального фона своего и Виктории — эту клубящуюся обиду, боль и ярость. Они были не нужны.

«До рокового ужина с „ошибкой“ Кристины и Александра — совсем ничего», — пронеслось в голове. Александр еще не встретил свою «чистую любовь». Виктория еще не превратилась в исчадие ада в его глазах. Сюжет еще не запущен.

Я повернулась от зеркала и обвела взглядом эту душераздирающую розовую клетку. Нет. Так не пойдет. Я не буду играть по этим дурацким, жестоким правилам. Не буду бороться за внимание мужа-придурка. Не буду травить ни в чем не повинную стажерку. Не буду устраивать истерики.

Я подошла к окну, раздвинула тяжелые шторы. Внизу расстилался огромный, ухоженный парк, принадлежащий усадьбе Вороновых. Мир был огромен, а сюжет книги — лишь его крошечный, криво сколоченный кусочек.

У меня есть знания. Знание всей книги, как сценария. Знание медицины, психологии.

Я медленно выдохнула, глядя на замерзшие в предрассветном свете ветви деревьев. Миссия была сформулирована с клинической четкостью.

Начинаю операцию по полной резекции картонного сюжета.