Глава 11. Немного о фетишах

Я провела пальцем по очередному столбцу цифр, и в голове сложился итог, не совпадающий с тем, что значился в нижней клетке таблицы. Ошибка была очевидной, простая арифметическая оплошность, но из-за нее весь квартальный отчет по закупкам расходных артефактов для нашего отделения не сходился. Петр сидел напротив, погрузив лицо в ладони, и его взъерошенные волосы торчали между пальцами, делая его похожим на испуганного ежа. — Здесь не сходится, — сказала я, постучав ногтем по бумаге. — Сумма по третьей категории кристаллов должна быть не три тысячи восемьсот, а четыре тысячи двести. Кто-то при сложении пропустил четыреста. И отсюда пошла цепная реакция по всему расчету. Он медленно поднял голову. Его глаза за линзами очков были красными от усталости и беспомощности. — Что? — он потянулся за листом, его движения были вялыми. — Где? Я провела пальцем по столбцам. Пока он всматривался, я уже просчитывала следующий раздел — отчет по использованию фокусировочных линз. Там была не ошибка, а сознательное искажение: списание вдвое большего количества, чем было выдано по журналу манипуляционной. Я отметила это про себя карандашом на полях, легким, едва заметным крестиком. Сейчас не время было поднимать шум о возможных хищениях. Сначала нужно было вытащить Петра из этого бумажного болота, в которое он, судя по всему, погрузился с головой еще давно. — Вы правы, — пробормотал он, снова потирая переносицу. — Черт. И это значит, нужно пересчитывать все последующие графы. А там еще сводная по отделению, и согласование с бухгалтерией, и отчет для Александра Петровича… Он ждет это к концу дня. В его голосе звучали отзвуки паники. Я отодвинула от себя стопку уже проверенных мною бумаг и потянулась к следующей папке. — Давайте разделим остаток. Вы берете сводную и пересчет итогов по закупкам. Я пройдусь по журналам использования лечебных артефактов и сведу расход с остатками на складе. Это систематическая работа, она не требует творческого подхода, только внимания. Я справлюсь. Петр уставился на меня. Его рот был слегка приоткрыт, а в глазах застыло немое изумление. — Вы… вы хотите помочь? — он произнес это так, будто я предложила в одиночку перенести гору. — У нас горят сроки, — я уже открывала следующую папку, мои пальцы привычно листали прошитые листы. — Кроме того, я все-таки формально числюсь заведующей этим отделением. — Но… вы никогда… — он запнулся, покраснел и потянулся к своей чашке с остывшим чаем, чтобы скрыть смущение. — Я просто не ожидал. Это очень любезно с вашей стороны. — Не за что, — ответила я, уже погружаясь в колонки цифр. Я делала пометки на полях, сверяла номера накладных с записями в журналах, находила еще несколько мелких несоответствий и аккуратно их исправляла. Я задавала вопросы, уточняла непонятные мне местные аббревиатуры, сверяла цифры из разных ведомостей. Петр сначала отвечал с опаской, потом, видя, что я действительно вникаю и быстро схватываю суть, стал объяснять подробнее, даже оживился. Тут дверь в кабинет открылась без стука. В проеме стоял Александр. Он уже снял пиджак, остался в белой рубашке с расстегнутым воротником и подтяжками. Его взгляд, скользнув по Петру, остановился на мне. На его обычно бесстрастном лице появилось выражение, которое я могла бы назвать замешательством. Он явно не ожидал увидеть меня здесь, в кабинете моего зама, и уж тем более за таким занятием. Его взгляд скользнул с меня на Петра, который вскочил, как будто его застали за чем-то предосудительным. — Господин Воронов! Я… мы как раз заканчиваем с отчетами, — залепетал Петр. — Я вижу, — произнес Александр. Его голос был ровным, без эмоций. Он вошел в кабинет, и пространство сразу словно сжалось, наполнилось напряжением. — Виктория. Неожиданно встретить тебя здесь. Я отложила ручку и подняла на него взгляд, не вставая. — Я помогаю Петру разобраться с бумажной волокитой. Оказывается, в моем отсутствии здесь накопилось немало интересного, — я позволила себе легкую, почти кокетливую улыбку, такую, какую часто использовала прежняя Виктория, когда хотела что-то выпросить или показаться милой. — Решила, что пора проявить рвение. Чтобы ты, наконец, увидел, какая у тебя трудолюбивая жена. Александр слегка сморщился, как от неприятного запаха. Эта маска «старательной жены» была ему отлично знакома и всегда вызывала у него лишь раздражение. Он не ответил на улыбку. — Рвение похвально, — сказал он сухо, обращаясь уже к Петру. — Волков, отчет будет готов к семнадцати часам? — Да, господин Воронов! Без сомнений! Госпожа Воронова… невероятно помогла, — Петр кивал с такой энергией, что очки едва не слетели с его носа. Александр кивнул, его взгляд снова задержался на мне. — Хорошо. И пока я здесь, Петр Сергеевич, как прошло сегодня тестирование новой стажерки? Марья Игнатьевна докладывала мне в общих чертах, но я хочу услышать ваше мнение. Петр сразу оживился. — Кристина Соколова? Потрясающе, господин Воронов! Ее дар чистого видения… он действительно на уровне, близком к магистру-диагносту. Она ставит диагнозы с одного взгляда, без фокусировочных линз, видит энергетические блоки и аномалии, которые стандартное сканирование улавливает с трудом. Сегодня она точно определила несколько сложных случаев. Доктор Семенов был под большим впечатлением. Александр слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но я заметила, как его пальцы слегка постукивают по ручке портфеля, который он держал в руке. Он был заинтересован. — А как насчет минусов? — спросил он. Петр замялся, бросив на меня быстрый взгляд. — Ну… она иногда выходит за рамки протокола. Пытается давать пациентам психологические советы, опираясь на свое видение их эмоционального состояния. Не все это воспринимают адекватно. И… — он снова посмотрел на меня, — госпожа Воронова сегодня сделала несколько очень точных замечаний, дополнивших диагнозы Соколовой. Она обратила внимание на чисто физиологические аспекты, которые дар Кристины, будучи сугубо энергетическим, не улавливал в полной мере. Например, анемию у ребенка и гипертензию с глазными симптомами у взрослого пациента. Александр медленно перевел взгляд на меня. В этот раз недоумение в его глазах было уже откровенным. — Правда? — произнес он, и в его тоне прозвучала легкая, едва уловимая насмешка. — Виктория проявила себя как знаток… физиологии? Я сделала вид, что не замечаю издевки, и снова надела маску легкомысленной жены, слегка надув губы в притворном недовольстве. — Ну да, немного помогла. Хотя, конечно, мои скромные познания просто меркнут на фоне такого уникального дара, — сказала я с наигранной обидчивостью, разглядывая свои ногти. Я видела, как Александр морщится. Мой тон, эта ревнивая нота, которую так часто использовала прежняя Виктория, действовала на него, как скрежет металла по стеклу. Он ненавидел эти демонстрации мелкой зависти. Они напоминали ему о том, какая пустая и неуверенная в себе женщина находится рядом с ним. — Зависть — не самое продуктивное чувство, — отрезал он холодно. — Талант нужно признавать и использовать на благо дела, — он кивнул Петру. — Продолжайте курировать Соколову, Петр Сергеевич. Я ожидаю от нее больших результатов. И отчет к семнадцати. Не удостоив меня больше ни взглядом, ни словом, он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я выдержала небольшую паузу, давая его шагам затихнуть в коридоре, а затем медленно выдохнула и откинулась на спинку стула. Петр смотрел на меня с удивлением. Он видел двух разных женщин: одну — за минуту до прихода Александра, собранную, компетентную, другую — в его присутствии, капризную и ревнивую. Противоречие было слишком явным, чтобы его не заметить. Он ничего не сказал, но вопрос витал в воздухе. Я почувствовала внезапный, почти озорной импульс и желание немного поколебать этот предсказуемый мир, в котором я оказалась. — Я так веду себя, Петр Сергеевич, потому что это игра, — сказала я, и мой голос снова стал спокойным. Петр насторожился, его глаза округлились. — Я… я не совсем понимаю, госпожа Воронова. Я вздохнула, изображая легкое смущение, как будто делилась большим секретом. — Видите ли, у моего мужа есть одна странность. Своего рода… фетиш. Ему нравится, когда я ревную. Он получает от этого какое-то извращенное удовольствие, чувствует себя более значимым, что ли. Поэтому при нем я иногда вынуждена играть эту глупую, ревнивую женушку, а он, в ответ, специально уделяет внимание другим женщинам — чтобы подогреть мой «огонек». Я произнесла это с такой искренней интонацией, что даже сама на секунду чуть не поверила в этот бред. Петр Сергеевич покраснел, побледнел, снова покраснел. Его рот открывался и закрывался без звука, а в глазах читался шок, смешанный с диким неловким смущением от подобных интимных подробностей. — Я… я… — забормотал он, не в силах подобрать слов. — Простите, я, конечно, никому… я ничего не видел и не слышал! — Это не важно, мы не особо скрываемся, — сказала я мягко. — Теперь вы понимаете, почему мое поведение может иногда казаться… противоречивым. Он закивал с такой силой, что очки чуть не слетели с носа. — Да-да-да! Конечно! Абсолютно! Я все понял! Полностью! — Отлично. Это было небольшой подлянкой в сторону Александра. Я очень надеялась, что эти слухи разойдутся по всей клинике.