Глава 10. Тестирование

На кушетке полусидела пожилая женщина. Она выглядела утомленной, но спокойной. Марья Игнатьевна вручила Кристине тонкую кристаллическую пластину — стандартный носитель для фиксации диагноза.

— Ознакомьтесь с историей болезни, — сухо сказала она. — Затем проведите бесконтактное сканирование и озвучьте свой диагноз. Доктор Семенов уже поставил предварительный. Мы сверим.

Кристина взяла пластину, прикоснулась к ней пальцем. На поверхности мгновенно всплыли строки светящегося текста. Она прочла, потом положила пластину на тележку. Подошла к пациентке. Не прикасаясь к ней, Кристина слегка прикрыла глаза, потом открыла их и устремила взгляд куда-то в область живота женщины. Ее лицо стало абсолютно сосредоточенным, отрешенным. Она не использовала фокусировочных линз, что сразу отметил доктор Семенов — его брови чуть приподнялись. Работать без артефактного усиления могли лишь те, чей врождённый дар был достаточно силён, от шести баллов и выше.

— В печени… есть затемнение, — тихо начала Кристина, ее голос звучал немного глухо, как будто она прислушивалась к чему-то внутри себя. — Неравномерное. Это не опухоль. Это… скопление плотной, застоявшейся энергии. Печень не справляется со своими функциями. И… — она нахмурилась, — есть проблема с желчным пузырем. Камни, небольшие, но их несколько.

Доктор Семенов медленно кивнул, его лицо выразило профессиональное одобрение. Он взял со столика пару фокусировочных линз, активировал их лёгким прикосновением и приложил к глазам. Взглянув на пациентку, он подтвердил:

— Верно. Предварительный диагноз — хронический холецистит. Камни подтверждены ультразвуковым кристаллом. Очень хорошо, стажёр Соколова.

Марья Игнатьевна что-то отметила на своем планшете, ее выражение лица смягчилось. Похвала от лекаря в синей мантии, даже не магистра, уже значила многое для карьеры стажёра.

Кристина, казалось, не столько обрадовалась похвале, сколько обрадовалась точности своего видения. Она повернулась к женщине и мягко добавила:

— Вам стоит меньше переживать, — тихо сказала она женщине. — Я вижу, у вас много невысказанной тревоги. Это тоже влияет на течение энергии.

Женщина удивленно моргнула, потом устало улыбнулась и кивнула. Семенов и Марья Игнатьевна обменялись неоднозначными взглядами. В «Гиппократе», где царили строгие протоколы и дистанция между лекарем и пациентом, подобные психологические комментарии считались непрофессиональными, уделом деревенских целителей или, в лучшем случае, магистров-анестетов, имевших право «работать с душой».

Я взяла одну из запасных фокусировочных линз, активировала её лёгким прикосновением и поднесла к глазам. Мир окрасился в переливающиеся оттенки синего и зелёного. Я увидела то же, что описала Кристина: сгусток тёмно-изумрудной энергии в области печени и мелкие кристаллические включения в жёлчном пузыре. Она была права.

Кристина явно была на подъеме. Скромность постепенно уступала место уверенности, которую давало точное знание и признание старшего коллеги. Следующие несколько диагнозов она ставила быстро и безошибочно: начинающаяся пневмония у ребенка (она даже указала на конкретный сегмент легкого), диабет на самой ранней стадии у женщины средних лет, скрытый перелом одного из позвонков после падения, который не заметили при первичном осмотре. Восхищение в глазах Семенова становилось все очевиднее. Даже Марья Игнатьевна перестала хмуриться и время от времени кивала. Я же наблюдала, отмечая про себя одну важную деталь. Кристина действительно видела суть — энергетическую картину болезни, магические блоки, инородные включения. Но когда дело касалось чистой, «немaгической» физиологии, ее описания становились расплывчатыми, она искала аналогии в энергетических терминах, путалась в анатомических деталях. Её обучение в провинциальном училище явно делало упор на магическую диагностику в ущерб фундаментальной, «варварской», как её здесь иногда называли, медицине.

Но я замечала и другое. Она не ограничивалась диагнозом. Каждому пациенту она пыталась что-то сказать, утешить, ободрить. С женщиной, у которой обнаружили начинающийся диабет, она говорила о том, что это не приговор, а просто новый образ жизни. С мужчиной со скрытым переломом позвонка — о том, как важно сейчас дать телу отдых, и что боль скоро отступит. Она словно не могла отключить ту часть дара, которая видела не только болезнь, но и её эмоциональный отпечаток на человеке.

Большинство пациентов принимали это с благодарностью или простым кивком. Но не все.

Следующим был мужчина лет сорока с перебинтованной рукой. История болезни гласила: «Закрытый перелом лучевой кости. Наложена иммобилизующая повязка с базовым регенерационным полем. Жалуется на онемение пальцев».

Кристина повторила процедуру. Ее взгляд скользнул по повязке, и она снова слегка нахмурилась.

— Перелом срастается правильно, поле работает. Но… есть проблема с нервом. Иммобилизация слишком тугая здесь, — она показала на запястье. — И еще… — она заколебалась. — В крови есть следы чужеродного вещества. Не лекарственного. Что-то… возбуждающее нервную систему. Это может замедлять восстановление.

Лекарь Семенов обменялся взглядом с Марьей Игнатьевной. Он снова примерил линзы, проверил область запястья.

— Нервное ущемление мы предполагали, планировали сменить повязку. А насчет вещества… Пациент, вы принимали что-то помимо назначенных препаратов?

Мужчина смущенно покраснел и пробормотал что-то о «травяном тонизирующем чае от друга». Семенов вздохнул и сделал пометку. Кристина же, глядя на пациента, снова заговорила тем же мягким, проникновенным тоном, опять забыв о субординации и протоколе:

— Вы злитесь. Попробуйте… отпустить это. Хотя бы на время лечения.

Мужчина нахмурился, его лицо стало закрытым, почти враждебным. Он был не из тех, кто привык, чтобы лекари, да ещё в ученических халатах, лезли в его душу.

— Какое вам дело до моих чувств? — отрезал он грубо. — Ваше дело — руку смотреть. Остальное не ваше собачье дело.

Кристина отпрянула, словно от удара. Ее щеки залились румянцем смущения. Она молча опустила голову и отошла в сторону. Марья Игнатьевна фыркнула, явно считая, что стажер сама нарвалась на неприятности. Я наблюдала за этим, и во мне копошилось странное чувство. Она пыталась помочь, искренне, по-детски прямо, используя весь спектр своего дара. И получала за это пощечину от того, кто, возможно, в этом нуждался больше всего. Я подошла к ней, пока Семенов давал указания медсестре по смене повязки.

— Не принимайте близко к сердцу, — тихо сказала я. — Вы сказали правду. Но не всегда правда нужна людям. Особенно от незнакомца.

Кристина подняла на меня глаза. В них стояли непролитые слезы и жадный интерес.

— Но… но если я это вижу, разве не должна я помочь? Разве не в этом суть дара?

— Должна ли? — переспросила я. — Это сложный вопрос, на который нет единого ответа даже у магистров. Иногда ваше знание — это груз, который вы невольно взваливаете на другого. Научитесь сначала спрашивать, нужна ли человеку такая помощь.

Она задумалась, кивая, впитывая мои слова.

И вот на кушетку при помощи медсестры уложили девочку лет десяти. Она была бледной, дышала часто и поверхностно. История болезни: «Слабость, головокружение, тахикардия в течение трех дней. Стандартное сканирование патологий не выявило. Подозрение на астенический синдром после перенесенной вирусной инфекции».

Кристина подошла, провела своим «взглядом». Ее брови сдвинулись.

— Энергетическое поле очень ослаблено, — сказала она. — Есть истощение. Но я вижу… странные маленькие затемнения. В селезенке и в костном мозге. Как будто что-то пожирает ресурсы. Возможно, вялотекущий магический паразит?

Доктор Семенов задумался, прикладывая линзы.

— Магический паразит маловероятен, у нее не было контактов.

Я смотрела на девочку, на ее бледную кожу, чуть влажную на лбу, на характерное, чуть приоткрытое положение губ для облегчения дыхания. В памяти всплывали десятки подобных случаев из моего прошлого опыта. И термины Кристины — «затемнения», «пожирание ресурсов» — сложились в знакомую, совсем не магическую картину. Её дар, заточенный под энергетические аномалии, не распознавал простую физиологическую недостаточность.

Я сделала шаг вперед. Все взгляды мгновенно переключились на меня. Марья Игнатьевна смотрела с немым вопросом, Семенов — с профессиональным интересом.

— Позвольте уточнить, — сказала я спокойно, обращаясь к Кристине. — Вы говорите, ресурсы пожираются. Это похоже на какой-то процесс внутри этих органов? На активность, а не на разрушение?

Кристина кивнула, немного смущенная моим вмешательством.

— Да. Как будто там идет постоянная, усиленная работа, но не на созидание, а на… попытку создать что-то из ничего.

— Спасибо, — кивнула я и повернулась к Семенову. — То, что стажёр Соколова описывает как «усиленную работу» и «пожирание ресурсов», очень точно соответствует картине компенсаторного усиления гемопоэза — кроветворения. А бледность, слабость, тахикардия при отсутствии явной кровопотери или магического истощения… У девочки, скорее всего, банальная железодефицитная анемия. Довольно тяжелая, судя по симптомам. Возможно, на фоне плохого питания или скрытых хронических кровопотерь. Селезенка и костный мозг работают на износ, пытаясь восполнить дефицит эритроцитов, отсюда и ощущение «пожирания ресурсов», которое видит стажёр.

В манипуляционной воцарилась тишина. Кристина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее уверенность сменилась растерянностью и жадным любопытством. Доктор Семенов задумался, затем медленно кивнул. Моё объяснение лежало вне его основной специализации, но оно было логичным.

— Это… действительно возможно, — согласился он. — Мы сразу и не подумали в эту сторону, привыкли к более сложным случаям. Медсестра, подготовьте девочку к забору крови на общий анализ и ферритин. И направьте её на УЗИ.

Марья Игнатьевна смотрела на меня, и на ее лице было написано чистое, неподдельное изумление.

Следующий пациент был мужчиной с жалобами на сильные головные боли и мелькание «мушек» перед глазами. Кристина, еще не оправившись от предыдущего, сосредоточилась.

— Давление в черепной коробке повышено, — выдала она. — Сосуды… спазмированы. Есть участок со странным, вялым током энергии в затылочной области. Возможно, последствие старой травмы или начинающееся нарушение мозгового кровообращения. Нужно проверить на предмет микроинсульта.

— Артериальное давление измеряли? — спросила я у медсестры, уже зная ответ.

— Сто пятьдесят на девяносто, госпожа Воронова, — та ответила.

— А глазное дно смотрели? Состояние сосудов сетчатки?

Медсестра отрицательно покачала головой.

— Спазм сосудов и повышение внутричерепного давления при такой гипертензии — вещь ожидаемая, — заметила я. — А «вялый ток» в затылочной области… — я обратилась к пациенту: — У вас бывают проблемы со зрением? Трудно фокусироваться вблизи? Читать мелкий шрифт?

Мужчина удивленно кивнул:

— Да, в последнее время газета расплывается, глаза быстро устают.

— Это может быть сочетание возрастной дальнозоркости и спазма аккомодации, — сказала я Семенову. — Напряжение глазных мышц при попытке сфокусироваться может усугублять головную боль и давать ощущение тяжести, «вялости» в затылке, которое стажёр воспринимает как энергетический блок. Рекомендую, прежде чем искать следы магического микроинсульта, измерить внутриглазное давление и провести осмотр у офтальмолога. И, конечно, подобрать адекватную гипотензивную терапию. Возможно, всё, что нужно, — это очки и таблетки от давления.

Доктор Семенов смотрел на меня теперь с откровенным, нескрываемым интересом. Кристина же слушала, затаив дыхание, ее взгляд перебегал с меня на пациента и обратно.

Тестирование подошло к концу. Общая оценка Кристины, без сомнения, была высшей. Ее дар был потрясающе точен в своей, магической, сфере. Но я показала и ей, и наблюдающим, что одного дара, даже сильного, недостаточно без фундаментальных знаний и умения мыслить критически.

Марья Игнатьевна, собираясь уходить, задержалась на секунду. Она смотрела на меня уже без прежнего откровенного пренебрежения.

— Ваши замечания были… весьма конструктивны, госпожа Воронова, — произнесла она с некоторым усилием, как человек, вынужденный признать заслугу там, где не ожидал её найти.

— Просто немного теории из курса общей медицины, Марья Игнатьевна, — отмахнулась я с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. — Иногда полезно вспомнить азы.