Глава 23. Странности

Я проснулась от назойливого писка коммуникатора. Солнце уже стояло высоко, заливая комнату жёлтым светом, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Новая квартира. Новая жизнь. Свобода.

На экране высветилось сообщение от отца: «Жду тебя сегодня в клинике к десяти. Подпишешь бумаги и познакомишься с наставником. Твоя стажировка начинается».

Государственная клиника №3 встретила меня привычным запахом — смесью антисептика, озона от магических артефактов и той неуловимой больничной духоты, которая въедается в стены любого лечебного учреждения. Я прошла через приёмный покой, где уже кишела утренняя очередь, поднялась на седьмой этаж.

Отец ждал меня в своём кабинете. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел ещё более усталым, чем в прошлый раз. Увидев меня, он отложил ручку.

— Вика. Проходи, садись.

Я села на стул напротив. Он смотрел на меня несколько секунд молча, потом вздохнул.

— Твоя мать мне звонила. Три раза за утро. Говорит, весь город гудит о вашем разводе. И о том, как ты при всех ударила Александра букетом в приёмной адвоката.

Я усмехнулась.

— Быстро расходятся слухи.

— Ты не ответила на её сообщения, — продолжал отец. В его голосе не было осуждения, только усталая констатация факта. — И на звонки тоже. Она волнуется.

— Я позвоню, — сказала я. — Обещаю.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются желание поверить и привычное недоверие, выработанное годами общения с легкомысленной дочерью.

— Ты действительно позвонишь? — спросил он. — Или просто говоришь это, чтобы я отстал?

— Позвоню, — повторила я твёрже. — Я понимаю, что она волнуется. И я понимаю, что ты тоже волнуешься. Мама не хочет слушать — она хочет, чтобы я соответствовала её картинке. Я не могу ей этого дать. Но я позвоню и скажу, что со мной всё в порядке. Это лучшее, что я могу сделать.

Отец молчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Этого достаточно.

Он отхлебнул из кружки, поморщился — чай, видимо, давно остыл — и поставил её обратно на стол.

— Теперь о работе. Я договорился с главным врачом. Ты будешь работать месяц стажёром у одного лекаря. Он в курсе твоих... особенностей.

— Каких именно? — уточнила я.

— Твоих проблем с магией, — сказал отец прямо. — Он уже в курсе, что у тебя есть определённые... сложности с магией. Я объяснил ситуацию в общих чертах — что у тебя слабый дар, но хорошие теоретические знания. Он согласился взять тебя под крыло и дать несколько уроков, чтобы подтянуть практику.

— Кто он?

— Лекарь-манипулятор, хирург. Работает в нашей клинике уже лет пять, — отец чуть улыбнулся. — Хороший специалист. Правда, с характером. Но ты, я думаю, справишься.

Я кивнула, принимая информацию. Месяц стажировки — это разумно. За это время я смогу доказать, что чего-то стою, и заодно привыкнуть к местным порядкам.

— В операционной с вами будет работать ещё один человек, — добавил отец. — Лекарь-анестет. Она специалист по боли, погружает пациентов в лечебный сон, контролирует болевые ощущения во время операций. Вы должны сработаться.

Я снова кивнула. Команда: хирург, анестезиолог и я — стажёр.

Отец посмотрел на часы.

— Он должен подойти с минуты на минуту. Я попросил его заглянуть, чтобы познакомиться до начала твоей смены.

И в этот момент в дверь постучали. Отец поднял голову.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Глеб.

На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки, но главное — поверх рубашки была накинута красная мантия. Тот самый цвет, который в этом мире носили хирурги-манипуляторы. Цвет крови, цвет жизни, цвет сложных вмешательств, требующих точности и силы. Он выглядел собранным, деловым, совершенно не похожим на того уставшего, взвинченного человека, который вчера сидел напротив меня в кофейне.

Я смотрела на него, и в голове крутилась только одна мысль: чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Отец поднялся.

— Доброе утро, — сказал он отцу. — Николай Сергеевич, я зашел сказать, что вторая стажерка уже пришла. Ждет в манипуляционной.

— Отлично, — отец поднялся. — Вика, это Глеб Игоревич. Твой наставник на ближайший месяц. Глеб, это моя дочь, Виктория. Прошу любить и жаловать, но сильно не жалей. Работать она умеет, я проверял.

Глеб протянул мне руку. Пожатие было крепким, сухим, профессиональным.

— Рад познакомиться, Виктория. Слышал о вас от Николая Сергеевича. Говорит, вы отлично справились с некротическим ранением на прошлой неделе.

— Спасибо, — ответила я так же ровно.

Отец переводил взгляд с меня на Глеба, и в его глазах мелькнуло что-то вроде подозрения, но он ничего не сказал. Только махнул рукой в сторону двери.

— Идемте.

Мы вышли в коридор и направились к манипуляционную. Глеб шел рядом, соблюдая дистанцию, и молчал. Только у самой двери он чуть замедлил шаг и тихо сказал:

— Не волнуйся. На работе мы просто коллеги.

— Я и не волнуюсь, — ответила я так же тихо.

Отец открыл дверь ординаторской и жестом пригласил нас войти.

Внутри, у окна, спиной к нам, стояла невысокая девушка в скромном сером платье и белом халате. Она обернулась на звук шагов, и я увидела знакомое лицо.

Кристина.

Она смотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло то же самое, что я чувствовала сама — смесь удивления, неловкости и попытки сделать вид, что ничего не произошло.

— А вот и вторая наша стажерка, — сказал отец, не замечая напряжения. — Кристина Соколова. Перевелась к нам из частной клиники «Гиппократ». Говорит, захотела настоящей практики. Кристина, это моя дочь, Виктория. Она тоже будет стажироваться у Глеба Игоревича.

Кристина сделала шаг вперед и протянула руку.

— Приятно познакомиться, — сказала она. Голос звучал ровно, но я видела, как дрожат ее пальцы.

Я пожала ее руку. Ладонь была холодной и влажной.

— Взаимно, Кристина. Рада, что ты здесь.

Я смотрела на Кристину и не верила своим глазам. Она перевелась сюда. Из «Гиппократа». Добровольно.

Кристина Соколова, которая в романе должна была сидеть в элитной клинике и ждать, пока Александр разведется со мной, чтобы занять место рядом с ним, стояла сейчас в этой убогой государственной больнице, в дешевом халате, с растерянным лицом.

Я моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но она никуда не исчезла. Это было неправильно. Это было совсем не по сценарию.

Кристина не должна была здесь быть. Она должна была остаться в «Гиппократе», блистать своим даром, привлекать внимание Александра, становиться героиней его романа.

Отец и Глеб обменялись взглядами, но промолчали. Глеб подошел к столу, взял какие-то бумаги, пролистал их.

— Значит, так, — сказал он, обращаясь к нам обеим. — Работать будете со мной. Первая неделя — наблюдение и ассистирование. Никакой самостоятельной диагностики, никаких вмешательств без моего разрешения. Вопросы?

Вопросов не было. Глеб кивнул и уже собирался что-то добавить, когда дверь ординаторской снова открылась. На пороге стоял пожилой мужчина в белой мантии с золотой окантовкой — магистр, судя по знаку отличия. Рядом с ним — еще двое, в мантиях поскромнее.

— Коллеги, — громко сказал магистр. — Прошу всех в конференц-зал. Срочная планерка.

Мы переглянулись. Отец пожал плечами и первым направился к выходу.

Конференц-зал оказался большой комнатой с длинным столом, стульями с продавленными сиденьями и доской, на которой мелом было написано расписание операций на неделю. Народу набралось человек пятнадцать — лекари в белых, зелёных и красных мантиях, несколько медсестёр, пара санитаров.

Магистр подождал, пока все рассядутся, и поднял руку, призывая к тишине.

— У меня для вас важная новость, — начал он. — Сегодня утром мы получили уведомление из Министерства здравоохранения. В нашей клинике появляется новый директор — по назначению от министерства.

По залу прошел шепоток. Магистр подождал, пока он стихнет, и продолжил:

— Это не совсем обычное назначение. Новый директор будет курировать не только административные вопросы, но и научно-исследовательскую работу. У него большой опыт в организации медицинских проектов, и министерство возлагает на него серьезные надежды.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— Прошу любить и жаловать. Александр Петрович Воронов.

Дверь открылась, и вошел Александр.

На нем был безупречный темно-синий костюм, белая рубашка, дорогие часы на запястье. Он выглядел так, будто сошел с обложки делового журнала — свежий, отдохнувший, уверенный в себе. Ни следа от вчерашнего унижения, ни намека на мокрые лепестки роз в волосах.

Он прошел к трибуне, кивнул магистру, повернулся к залу. Его взгляд скользнул по лицам, задержался на мне на долю секунды — и двинулся дальше.

— Благодарю за теплый прием, — сказал он. Голос звучал ровно, уверенно, с легкими начальственными нотками. — Я рад быть здесь. Уверен, наша совместная работа принесет плоды.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, едкое. Какого чёрта он здесь делает? Какого чёрта он явился сюда, в эту клинику, где я только начала новую жизнь? Что вообще происходит?

Александр продолжал говорить — про новые методики лечения, про оптимизацию рабочих процессов, про повышение эффективности.

Отец сидел рядом и тоже смотрел на Александра. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как напряглись его плечи. Глеб, стоявший у стены, перевел взгляд с Александра на меня и чуть заметно покачал головой — то ли предупреждая, то ли выражая солидарность.

Кристина сидела через два стула от меня, бледная, сжавшись в комок.

Александр говорил ещё несколько минут — о планах, о реформах, о повышении эффективности. Я не слушала. Я смотрела на него и пыталась понять, что происходит.

Александр Воронов, владелец крупнейшего частного медицинского холдинга, только что подписавший бумаги на развод, приходит работать директором в захудалую государственную клинику? Это не просто странно — это абсурдно.

Планерка закончилась. Люди начали расходиться, обсуждая новость. Я осталась сидеть, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

Ко мне подошёл отец.

— Вика, ты в порядке? — тихо спросил он. — Ты так побледнела.

— В порядке, — ответила я. — Пап, ты знал, что он придёт?

— Нет, — честно сказал отец. — Это было неожиданностью для всех. Даже для главного врача, судя по его лицу.

Я кивнула. Поднялась. Глеб уже стоял у двери, ожидая меня.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал он.

— Да, — ответила я. — Нужно.

Мы вышли в коридор. За нами, неслышно ступая, шла Кристина. Она догнала нас у лифта.

— Виктория Николаевна, — сказала она, — что происходит? Почему он здесь?

— Понятия не имею, — ответила я. — Но собираюсь выяснить.

Лифт открылся. Мы вошли вдвоем с Глебом. Двери закрылись, отсекая нас от остального мира.

— Это не совпадение, — сказал Глеб. — Слишком много совпадений за последние сутки.

— Знаю, — ответила я. — Знаю.

Мы вышли на седьмом этаже. Глеб направился в свой кабинет, жестом приглашая нас следовать за ним.

Кабинет оказался небольшим, но хорошо оборудованным. На стене висели схемы операций, на столе лежали кристаллы памяти. Пахло антисептиком и озоном.

Глеб закрыл дверь, повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— В полном, — ответила я. — Просто сбежала от сюжета, а он настиг меня здесь.

— Он не сможет тебе ничего сделать, — сказал Глеб. — Ты теперь не его жена. Ты свободна.

— Свободна, — повторила я, и слово показалось мне горьким. — Тогда почему я чувствую себя так, будто меня загнали в угол?

Глеб подошел к столу, сел на край, скрестив руки на груди.

— Я вот о чем думаю, — сказал он. — Почему главные герои этого романа следуют за тобой?

Я посмотрела на него.

— В каком смысле?

— В прямом. — Он чуть наклонил голову. — Александр, который должен был остаться в своем холдинге и наслаждаться жизнью, вдруг бросает всё и идет работать в государственную клинику. Кристина, которая должна была блистать в «Гиппократе», переводится сюда же, в эту дыру. Они оба здесь. Там, где ты.

— Ты думаешь, это я их притягиваю?

— Я не знаю, что думать, — ответил Глеб. — Но это странно. Ты не находишь?

Я провела рукой по волосам. Мысль была дикой, но в ней чувствовалась какая-то своя, кривая логика.

— Я не понимаю, — сказала я честно. — Я правда не понимаю, что происходит. Я думала, что если разрушу этот брак, если вырвусь из сюжета, то всё закончится. А оно только начинается.

Глеб молчал, глядя на меня.

— Что будешь делать? — спросил он наконец.

— Работать, — ответила я. — Учиться. Игнорировать его, насколько это возможно. А если он начнет гадить — отвечать.

— Это правильно.

Мы постояли еще немного. Потом Глеб оттолкнулся от стены.

— Идем. У нас сегодня первый урок. Обещаю, будет интересно.