Глава 29. О хрупких девушках

Я вышла из управления на набережную и несколько минут стояла, глядя на серую воду. Ветер трепал волосы, задувал за воротник пальто, но я не двигалась. Нужно было переварить услышанное.

Кристина. Тихая, скромная Кристина с ее чистым видением и наивными глазами оказалась ходячим артефактом внушения. Она не хотела никому зла — просто транслировала сценарий, который насмотрелась в романах, и люди под него подстраивались. Анна бегала за Александром, Александр уволился из холдинга и пошел работать в госбольницу. Она еще и последовала за мной – чтобы реализовать свой сценарий, а когда внушение на мне не сработало, то решила, что на роль соперницы подойдет и Анна.

Я поехала в клинику. Нужно было увидеть Глеба.

Он сидел в ординаторской, просматривая какие-то бумаги. Увидев меня, отложил их в сторону.

— Ты где была? Я звонил, твой коммуникатор был вне зоны.

— Меня забрали в управление магической безопасности, — я села на стул напротив него и положила локти на стол, а затем пересказала ему разговор.

— Ее отправят к менталисту Волконскому, — подытожила я. — Будут учить контролировать дар.

Глеб кивнул.

— Это правильно. Я слышал о нём – он лучший в своем деле. Она не виновата, что родилась с такой способностью.

— Ты ее жалеешь?

— А ты нет?

Я помолчала. Кристина стала причиной того, что Анна вела себя как сумасшедшая, что Александр бросил холдинг, что весь этот бардак вообще случился. Но она не хотела этого. Она просто была такой, какой ее создал автор — носительницей дара, который в романе служил для возвышения, а в реальности оказался опасным оружием.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, немного жаль.

Глеб посмотрел на меня внимательно.

— Она не выбирала этот дар, Вика. Он в ней есть, и она не умеет им управлять. Представь, что ты транслируешь свои самые дикие фантазии в мир, и люди начинают их исполнять, а ты даже не понимаешь, что происходит. Это не дар, это проклятие.

Я молчала, переваривая его слова.

— Я думаю, что покушения могут прекратиться, — добавила я. — Если в дело вмешалась служба безопасности, убийца побоится продолжать.

— Я не уверен, — Глеб потер переносицу. — Если убийца действует по тому же сценарию, что в моем мире, его не остановит пара инспекторов. Он слишком хорошо подготовлен.

Мы помолчали. Я смотрела на него и думала о том, как странно все складывается. Два человека из разных миров, запертые в чужом сценарии, пытаются его переписать.

Я вышла из ординаторской и направилась в отделение. Нужно было проведать отца — он настоял, что выйдет на работу, хотя я советовала ему отлежаться хотя бы день.

Я вышла в коридор. Клиника гудела привычным рабочим шумом — где-то катили каталку, переговаривались медсестры, из палаты доносился плач ребёнка. Я дошла до лифта и нажала кнопку вызова.

Двери открылись почти сразу. Внутри стоял Август.

На нем было темное пальто, в руках — кожаная папка с бумагами.

— Виктория, — кивнул он. — Рад вас видеть.

— Взаимно, — ответила я, хотя радости не чувствовала.

Я на секунду замерла, потом вошла. Двери закрылись, лифт пополз вверх.

— К отцу? — спросил он, глядя на светящиеся цифры этажей.

— Да.

Он кивнул, будто это объясняло всё. Мы ехали в тишине несколько секунд, и я уже собралась выдохнуть с облегчением, когда он вдруг повернулся ко мне.

— Вы позволите задать вам еще один вопрос?

— Задавайте.

— Вы говорили, что развод был вашим решением. Что брак был ошибкой с самого начала. Почему же вы терпели три года?

Я смотрела на него и понимала, что он не просто так спрашивает. Он что-то ищет.

— Люди меняются, — ответила я. — Иногда достаточно одного события, чтобы пересмотреть всю жизнь.

— Какого события?

— Личного.

Мы оба потянулись к кнопке лифта одновременно. Наши ладони соприкоснулись, и на секунду я замерла.

Он не убрал руку. Наоборот, его пальцы сомкнулись на моем запястье, и я замерла, глядя на него снизу вверх — он был выше почти на голову. Его лицо находилось в опасной близости, и я видела мелкие крапинки в серых глазах, тень щетины на скулах, жесткую линию губ.

— И не скажешь, — тихо сказал он, не убирая руки, — Что такая хрупкая девушка работает врачом. Я ведь знаю, что раньше вы не слишком интересовались своей профессией. А в последнее время вдруг ушли в госсектор с хорошей должности...

Он говорил это, а его пальцы медленно сместились с моей ладони на запястье. Я почувствовала лёгкое, почти невесомое давление — он считал пульс.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Еще раз. Сердце колотилось, но я заставила его замедлиться.

— Люди меняются, — сказала я ровно, не забирая запястье. — А вы с виду такой благородный, и не скажешь, что пристаете к хрупким девушкам в лифтах.

Он чуть приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Я не пристаю. Я проверяю.

— Что именно?

— Правдивость ваших слов.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Потом, не меняя выражения лица, резко перенесла вес на ногу и со всей силы наступила ему на носок. Каблук у меня был острый, и я чувствовала, как он врезается в его дорогую кожаную обувь.

Август охнул, разжал пальцы. Я вырвала руку, шагнула к дверям лифта, которые как раз открылись на первом этаже, и вышла, не оборачиваясь.

— До свидания, Август, — бросила я через плечо.

Он не ответил.

Я шла по холлу клиники, чувствуя, как дрожат колени. Он под меня копал – узнал о моей бывшей должности, о моем браке. Но что ему нужно?

Через полчаса я увидела Августа снова. Он стоял у двери кабинета Александра. Дверь была приоткрыта, и я услышала обрывки разговора.

Я нырнула в нишу у окна, за высокий фикус в кадке. Место было дурацким — если кто-то пройдёт мимо, увидит сразу. Но другого не было.

— Я не верю в это, — говорил Александр. — Виктория не способна на такие схемы. Она... она не настолько умна.

— Вы недооцениваете людей, Александр, — ответил Август.

— Но зачем ей убивать официанта? Какой в этом смысл?

— Я изучил камеры с того вечера в отеле. Официант подсыпал что-то в ваш бокал и в бокал Соколовой. А потом был убит. Кому это было выгодно?

Александр молчал.

— Вашей жене, — продолжил Август. — Она получила идеальный козырь для развода. Измена, зафиксированная на фото, под воздействием вещества, которое вам подсыпали. Если она знала об этом плане, если была в сговоре с убийцей...

— Бред, — отрезал Александр. — Виктория не способна на такое. Она туповата для сложных схем. Да, она изменилась в последнее время, стала жестче, но чтобы убивать...

— Вы сами сказали — изменилась. И использовала ситуацию с нехарактерной для нее жестокостью.

Август сделал паузу.

— Скажите, Александр, почему вы так резко разлюбили жену? Почему решили развестись?

— Я не разлюбил, — голос Александра звучал глухо. — Я... я не знаю. Между нами никогда не было особых чувств. Кристина появилась, и всё изменилось. Но теперь я не понимаю — это были мои чувства или навязанный сценарий?

— Возможно, — согласился Август. — Сейчас Соколова проходит обучение у менталиста Волконского. Когда она научится контролировать свой дар, вы сможете поговорить с ней.

— А расследование? Что с подсыпанным веществом?

— Мы не можем двигаться дальше без вашего участия или участия Соколовой.

— Я не хочу в этом копаться, — твердо сказал Александр. — Это слишком личное.

— Понимаю. Соколова тоже отказалась.

Они еще о чем-то говорили, но я уже не слушала. Я стояла в подсобке, прижавшись лбом к холодной стене, и чувствовала, как внутри разрастается отчаяние.

Август подозревает меня. Он считает, что я могла быть в сговоре с убийцей официанта. И хуже того — в его словах была логика. Я действительно использовала ситуацию. Я действительно получила выгоду от действий того парня.

Но я не убивала его. Я даже не знала, что его убьют.

Теперь Август будет копать дальше. Он будет искать связь между мной и убийцей, между мной и тем официантом. И если он найдет хоть что-то...

Я выдохнула и вышла из подсобки. Коридор был пуст — Август и Александр ушли. Я направилась в отделение, стараясь не думать о том, что только что услышала.

Нужно было работать. Нужно было делать вид, что ничего не случилось. И, возможно, всё пришло бы в норму, если бы мы первыми нашли убийцу.

Вечером, когда смена закончилась, я зашла к отцу. Он сидел в своем кабинете, перебирая бумаги, и выглядел уже лучше — цвет лица вернулся, движения стали увереннее.

— Пап, — сказала я, закрывая дверь. — Нам нужно поговорить.

Он отложил ручку и посмотрел на меня.

— О том нападении?

— Да. Может, ты вспомнил что-то необычное?

Он задумчиво почесал подбородок.

— Обычно я чувствую чужую энергетику за несколько метров. Это профессиональное — у всех лекарей-диагностов со временем вырабатывается. А в тот день я был вымотан до предела. И потом — сработал сигнал от пациента. Если бы не он, я бы, наверное, не проснулся вовремя.

Я смотрела на него, и в голове складывалась картина.

Я вышла из кабинета и набрала номер Глеба.

— Волконские есть в списке тех семи магов? — спросила я без предисловий.

На той стороне провода повисла тишина.

— Что? — переспросил он.

— Семеро магов, которые проводили ритуал Завесы сто лет назад. Волконские есть в этом списке?

— Есть, — ответил Глеб после паузы. — Волконские, Демидовы, Плещеевы, Голицыны, Строгановы, Кузнецовы, Громовы. А что?

Я молчала, собираясь с мыслями.

— Кристину отправили на обучение к Волконскому, — сказала я наконец. — К менталисту.

— И?

— Я думаю, что она может быть под контролем артефакта. Так же, как был ты в своем мире. Благодаря своему дару она знала, что у художницы больное колено. Она знала, что мой отец утомлен больше обычного. А еще кто-то, кто управлял ею, знал, что на внушения рано или поздно кто-то обратит внимание, и ее отправят к лучшему менталисту – Волконскому. Он всё продумал.