Глава 41. Под артефактом

Я стояла посреди кабинета Александра и чувствовала, как чуждая энергия растекается по телу, заполняя каждую клетку. Кулон на шее пульсировал в такт сердцебиению — медленно, тяжело, как второй пульс. Вязкое тепло поднималось от груди к горлу, оседало в затылке, давило на глаза изнутри.

В голове лихорадочно заметались мысли.

Кристина стояла у двери, прислонившись спиной к косяку, и смотрела на меня пустыми глазами. Она была здесь, но не присутствовала — марионетка, ожидающая приказов.

Я заставила себя дышать ровно. Паника — роскошь, которую я не могла себе позволить. У меня было несколько минут, может, полчаса, пока Август и Глеб не поймут, что случилось, и не начнут действовать. Камера в жилетке работала — я проверила перед входом. Коммуникатор в кадке с фикусом транслировал происходящее в прямой эфир. Если повезет, нас увидят.

Но сначала нужно было выжить. И понять, как этот артефакт работает.

— Хорошо, — Александр отошел к столу, оперся о край. — Начнем с простого. Что ты знаешь о ритуале снятия Завесы?

— Ничего.

Боль вспыхнула в висках, прокатилась волной по позвоночнику, ударила в колени. Я покачнулась, но устояла.

— Если ты будешь врать, тебе будет очень больно, — Александр покачал головой. — Попробуем еще раз.

Я лихорадочно перебирала в памяти все, что читала когда-то о механизмах лжи. Артефакт не читает мысли — он считывает реакции тела. Температуру, пульс, потоотделение, микроспазмы сосудов.

Если я солгу и тело отреагирует — он поймет.

— Что ты знаешь о ритуале снятия Завесы? — спросил Александр. Он стоял теперь у стола, опираясь на него бедром, и смотрел на меня с ленивым интересом кота, играющего с мышью.

— Ничего, — снова сказала я.

И тело взорвалось болью.

Она пришла не откуда-то снаружи — изнутри, из самой глубины позвоночника, разлилась по рукам, сжала грудную клетку, ударила в виски. Я не закричала только потому, что не могла — мышцы свело спазмом, челюсти сжались так, что хрустнули зубы.

Боль длилась секунду. Может, две. Когда она отпустила, я висела на подкашивающихся ногах, хватая ртом воздух, и смотрела на Александра.

Он улыбался.

— В следующий раз будет хуже, — сказал он спокойно. — Артефакт знает, когда ты говоришь неправду. Я задам вопрос еще раз. Что ты знаешь о ритуале снятия Завесы?

Я выдохнула, выпрямилась. В голове проносились обрывки знаний — нейробиология, физиология, магические реакции. Артефакт не знает правду. Он реагирует на мою реакцию. На страх, на напряжение, на пот, на пульс.

Я закрыла глаза на секунду, сосредоточилась. Вспомнила, как Глеб учил меня чувствовать потоки в собственном теле. Как находить резервуар дара, собирать его по крупицам, направлять туда, куда нужно. Я нырнула внутрь себя, игнорируя пульсацию артефакта на шее, игнорируя боль в висках, игнорируя Александра, ждущего ответа.

Итак, что я знаю о механизме лжи?

Первое — терморегуляция. При лжи происходит эффект Пиноккио — кончик носа холодеет, лоб нагревается. Артефакт считывает эту разницу. Если я уравняю температуру, он не увидит лжи.

Я представила кровеносные сосуды лица. Артериолы, капилляры, венулы. Представила, как направляю поток магической энергии в область таламуса — тот самый центр, что отвечает за терморегуляцию. Тепло разлилось по голове, мягкое, контролируемое. Я чуть подогрела кончик носа, представив, как кровь приливает к нему ровно, без спазма. Потом охладила лоб — тоже ровно, без рывков, просто убрала лишнее тепло.

Второй этап — амигдала. Миндалевидное тело, центр страха. Оно паниковало сейчас, посылая сигналы тревоги во все отделы мозга, заставляя сердце биться чаще, а ладони — потеть. Если я не успокою его, артефакт считает этот страх как реакцию на ложь.

Я представила энергетический кокон вокруг лимбической системы. Мягкий, плотный, как одеяло. Направила туда магию, представляя, как она гасит выброс кортизола, успокаивает норадреналин, выравнивает пульс. Главное — убедить мозг, что мы в безопасности. Что никакой угрозы нет. Что я просто разговариваю с бывшим мужем в его кабинете.

Третий этап — префронтальная кора. Дорсолатеральная часть, та, что отвечает за подавление правды и конструирование лжи. Сейчас она работала на износ, пытаясь выбрать правильный ответ, подавить правду, придумать ложь. Это замедляло реакцию, создавало когнитивную нагрузку, которую артефакт мог считать.

Четвертый этап — вегетативная нервная система. Сердцебиение, дыхание, потоотделение. Самые сложные для контроля, потому что обычно мы не можем ими управлять сознательно. Но магия подобное позволяла.

Я выровняла пульс. Представила, как сердце бьется ровно, потом дыхание — вдох на четыре счета, выдох на четыре, без задержек, без запинок. Затем заблокировала потовые железы — энергетический барьер на ладонях, подмышками, на лбу.

— Я знаю, что этот ритуал существует, но больше ничего.

Артефакт не реагировал.

Александр шагнул ближе. Его лицо было в полуметре от моего, и я видела каждую пору на коже, каждый волосок в бровях, каждую морщинку у глаз. Он смотрел на меня с подозрением, но я чувствовала — он не знает, верить или нет.

— Ты знала, что на том ужине произойдёт, — сказал Александр. — Ты не просто ждала — ты подготовилась. Ты знала, что мне подсыплют что-то. Откуда? Кто тебе сказал? Или... ты сама это спланировала? Ты знала, что я собираюсь подсыпать возбуждающий порошок Кристине?

— Я только увидела, как официант что-то сыплет в твой бокал, — ответила я. Голос звучал ровно, без запинки. — Я следила за тобой весь вечер. Ждала момента.

— Зачем?

— Чтобы развестись. Я ничего не планировала, Александр. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте.

Он нахмурился.

— Ты зачем-то приблизила к себе Кристину, — продолжал Александр, — Зачем? Ты использовала её, отправив в мой номер, а потом сделала вид, что заботишься. Что ты за игру ведёшь с ней?

Я покачала головой.

— Я не веду никаких игр, — сказала я. — Кристина — хорошая девушка. Мне стало жаль её в тот вечер. Вот и всё.

Он дёрнул щекой. Я видела, как в нём закипает раздражение.

— Откуда в этих видео документы рода Орловых? — выпалил он, теряя терпение. — Подробнейшие родословные, имена, даты, схемы ритуала — это не та информация, которую можно найти в открытых источниках или публичной библиотеке. Это из фамильного архива, а в него можно попасть, только став женой Глеба. Вы же ещё не женаты. Я думал, что вы побежите в ЗАГС сразу после того, как я организую нападение на твоего отца, а вы всё тянули.

Я рассмеялась. Негромко, почти кокетливо.

— Александр, ты серьёзно думаешь, что я способна на такие сложные схемы? Я три года была твоей женой. Ты меня знаешь. Я даже отчёты в клинике не проверяла, всем занимался Волков. И тут вдруг — заговоры, архивы, документы? Да я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькает сомнение.

Он шагнул ко мне, схватил за плечо.

— Говори правду, — прошипел он. — Ты участвовала в создании тех видео про Моравию?

— Я их смотрела, и не более того, — сказала я ровно.

В этот момент в дверь постучали.

Стук был условным — три коротких, пауза, два длинных. Александр отпустил моё плечо, шагнул к двери, отодвинул задвижку.

Вошёл Михаил Воронов.

Я видела его несколько раз — на приёмах, на редких семейных обедах. Высокий, седой, с тяжёлым взглядом и манерами человека, привыкшего повелевать. Сейчас он был в строгом тёмном костюме.

— Ну что, — спросил он Александра, — Узнал подробности?

Александр дёрнул плечом.

— Виктория такая тупая, что даже ответ не может сформулировать. Ходит вокруг да около, несёт какую-то чушь.

Михаил посмотрел на меня с интересом.

— А ты расспросил саму Кристину? — спросил он у сына.

Александр поморщился.

— Ещё не успел. Сначала решил с этой разобраться.

Михаил покачал головой.

— Медлительный ты, Саша. Вечно тянешь до последнего.

Он прошёл в центр кабинета, остановился напротив меня. Я смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше — жёсткую складку у губ, холод в глазах.

— Впрочем, это уже неважно, — сказал он. — Скоро ритуал будет проведён. Кто бы не попытался нам помешать, но Завеса будет снята, и все пожалеют, что не прислушались ко мне раньше.

Я дёрнулась. Кулон на шее полыхнул болью — резкой, обжигающей, от которой перехватило дыхание. Я зашипела сквозь зубы.

Михаил перевёл на меня взгляд.

— Вы явно как-то замешаны в этой истории, — сказал он задумчиво. — Да и эти глупые видео несколько подпортили мои планы. Но у меня всегда есть план Б.

Он повернулся к Александру.

— Я дал отмашку запустить, как только концерт начнётся.

Концерт. Я замерла, перебирая в памяти события. В городе должен был состояться большой концерт в честь Дня города. Десятки тысяч людей на главной площади. Идеальное место для массового жертвоприношения.

В этот момент дверь с грохотом слетела с петель.

В кабинет ворвались люди в тёмной форме. Их было человек восемь, может, десять. Они двигались слаженно, профессионально, заполняя пространство.

Я не успела моргнуть, как Александра и Михаила уже прижали лицом к стене, заламывая руки. Михаил попытался что-то сказать, но ему быстро надели на рот какой-то артефакт, заглушающий речь. Александр дёрнулся, получил короткий удар под дых и затих.

Август вошёл следом. Быстро оглядел кабинет, нашёл меня взглядом, и я увидела, как на его лице мелькнуло облегчение. Он подошёл, снял с моей шеи артефакт.

— Цела? — спросил он коротко.

— Да.

Кристина стояла у стены, всё ещё с пустым лицом. Один из магов подошёл к ней, снял с нее кулон. Её лицо дрогнуло, глаза наполнились слезами.

Глеб, появившийся в дверях следом за магами, шагнул к ней, обнял за плечи.

— Тихо, всё хорошо. Ты в безопасности.

Я смотрела на эту картину и чувствовала, как отпускает напряжение. Август стоял рядом, его рука лежала на моём плече — тёплая, тяжёлая, надёжная.

Один из магов уже надевал наручники на Александра и Михаила.

Август повернулся ко мне.

— Я чуть с ума не сошёл, когда ты написала про эфир. Мы мчались сюда как сумасшедшие, я поднял управление на уши, забрал всех оперативников.

— Я знала, что ты придёшь, — ответила я.

Он усмехнулся, провёл пальцем по моей щеке.

— Рисковая ты, даже слишком.

— Зато теперь их взяли.

— Взяли, — согласился он. — Благодаря тебе.

— Зрители же увидели всё?

— Увидели, увидели, — заворчал он, но в голосе слышалось облегчение. — И до сих пор видят. Через полчаса здесь будет толпа репортёров.

Я выдохнула и выключила камеру. Получилось.

Август притянул меня ближе, и я позволила себе на секунду закрыть глаза и просто стоять, чувствуя тепло его тела, запах его одеколона, биение его сердца под моей щекой. Вокруг суетились маги, выводили Вороновых, кто-то говорил по коммуникатору, кто-то осматривал кабинет.

— Поехали отсюда, — тихо сказал он.

Мы вышли из кабинета. За нами шли оперативники, уводили Вороновых, успокаивали персонал, который уже собрался в коридоре и взволнованно перешёптывался. Кто-то снимал на свои коммуникаторы, кто-то просто стоял и смотрел.

В холле было людно. Я мельком увидела отца — он стоял у стойки регистратуры, разговаривал с кем-то из врачей. Увидев меня, он кивнул и улыбнулся — устало, но с облегчением.

Я вышла на улицу. Воздух был холодным, пахло бензином и приближающимся дождём. Август шёл рядом, держа меня за руку.

— Ты правда в порядке? — спросил он, когда мы остановились у его машины.

— Правда, — ответила я. — Устала только.

Он открыл дверцу, я скользнула на пассажирское сиденье. Машина тронулась, и я откинула голову на подголовник, глядя в окно на проплывающие мимо огни города.

— Что планируешь делать дальше?

— Хочу записать большое видео, в котором объясню общественности всё, что произошло. Боюсь, Михаил может попытаться создать себе более приятный образ через купленных репортеров. Хочу опередить его.

Август кивнул, достал коммуникатор.

— Тогда надо ехать к Кате. У неё оборудование, студия. Вместе соберётесь и всё расскажете.

Я набрала номер Глеба. Он ответил после первого гудка.

— Где вы?

— В моей машине, отпаиваю Кристину чаем, она приходит в себя.

— Забирай её и приезжайте к Кате. Запишем видео, пока Вороновы не опомнились.

— Понял. Будем через сорок минут.

Катя встретила нас в дверях своей студии. Помещение оказалось небольшим, но хорошо оборудованным — несколько камер, софиты.

— Вика! — она обняла меня прямо на пороге. — Я смотрела твой эфир. Сидела и тряслась от волнения. Ты с ума сошла?

— Пришлось, — я высвободилась из объятий и прошла внутрь. — Оборудование работает?

— Работает, — кивнула Катя. — Что ты задумала?

— Запишем подробное видео. Всю хронологию, все факты, все доказательства.

Глеб приехал через полчаса. Кристина шла рядом с ним, держась за его руку. Лицо у неё было бледным, но глаза уже смотрели осмысленно.

— Садись, — Катя пододвинула ей стул. — Чаю хочешь?

— Спасибо, — Кристина села, обхватила ладонями горячую кружку.

— Я хочу, чтобы мы записали большое видео-объяснение. Справишься? — спросила я.

Кристина кивнула.

Глеб стоял рядом, положив руку ей на плечо.

Катя быстро расставила камеры. Мы уселись за стол — я, Глеб, Кристина. Август стоял в углу, за кадром, скрестив руки на груди. Елена и Волконский в чате порадовались, что мы в порядке, но отказались светиться — их лица и так слишком известны в определённых кругах.

Катя села за пульт, поправила софиты.

— Готово, — сказала она. — Можем начинать.

Я заговорила первой.

— Меня зовут Виктория Захарова. Вы могли видеть меня в новостях последних недель — я бывшая жена Александра Воронова. То, что я расскажу сейчас, покажется невероятным. Но у нас есть доказательства.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Всё началось несколько месяцев назад, когда в городе произошло убийство. Мы с моей подругой Кристиной были рядом, в соседней квартире. Нас позвали помочь, но парень уже был мертв. Мы нашли его в центре пентаграммы, со следами ритуального вскрытия вен. Тогда мы ещё не знали, что это первое звено в цепи событий, которые могли привести к катастрофе. Вскоре после этого было нападение на художницу Лихачеву, а нападавший на неё был удивительно проинформирован о ее давней травме.

Глеб подхватил:

— Я Глеб Орлов, лекарь-манипулятор третьей городской больницы. Вскоре после того убийства я начал замечать странные совпадения. Жертвы нападений имели одну общую черту. Все они были дальними родственниками семи магов, которые сто лет назад поставили Завесу над Моравией.

Глеб добавил детали про архив, про своих родителей, про то, как они собирали информацию о невинно сосланных на Моравию. Про странности – как наша коллега начала преследовать директора, как сам директор вел себя странно.

— Меня зовут Кристина Соколова. Я стажёр-диагност, и у меня есть редкий дар — чистое видение. Я могу видеть энергетическую структуру людей, их болезни, их... уязвимости. Этим даром воспользовались, чтобы мной манипулировать.

Её голос дрогнул, но она продолжила:

— Александр Воронов подарил мне цепочку и кольцо. Я думала, это знак внимания. Оказалось, что цепочка – подчиняющий артефакт. Через него мной управляли, заставляли делать вещи, которые я не контролировала. Я не помню, как нападала на людей. Я не помню, как внушала Анне Сергеевне преследовать Александра. Я была марионеткой. Я хочу, чтобы все, кто пострадал, знали — я не хотела этого. Я была такой же жертвой, как и вы. После того, как о моем участии догадалась Виктория, Александр уничтожил цепочку, а кольцо на моем пальце оказалось взрывным артефактом. Он хотел взорвать его, когда в квартире окажется Виктория. Но она успела догадаться и кинуть его в окно.

Глеб взял её за руку.

— Кристина не виновата в том, что случилось. Виноваты те, кто использовал её дар в своих целях. Мы нашли доказательства — в фамильном архиве Орловых хранятся документы, которые показывают, что Михаил Воронов, отец Александра, вместе с моими родителями много лет разрабатывал план снятия Завесы. Он вёл переписку с агентами Моравии, консультировался с ними, адаптировал их ритуалы под наши условия.

Я кивнула.

— Михаил Воронов хотел снять Завесу любой ценой. Его сестра, Елена Воронова, умирала от редкой болезни. Некроманты обещали ей спасение в обмен на сотрудничество. Он согласился. И ради этого был готов пожертвовать тысячами людей.

Катя подала мне стопку документов — копии из архива, которые мы подготовили заранее. Я подняла их к камере.

— Вот доказательства. Родословные, которые показывают связь жертв с семью родами. Письма Михаила Воронова к агентам Моравии. Схемы ритуала, который он планировал провести на концерте в честь Дня города. Тысячи людей должны были погибнуть, чтобы Завеса пала.

Глеб продолжил:

— Мы пытались остановить их мирными средствами. Запустили видео, в которых рассказывали правду о Моравии — о том, что сто лет назад на остров сослали не только преступников, но и детей, стариков, обычных людей. О том, что сейчас там живут поколения, которые никогда не видели материка. Мы хотели, чтобы люди знали правду и чтобы у имперского совета не осталось выбора, кроме как начать переговоры.

Кристина подняла голову.

— Они поняли, что их план рушится. И решили форсировать события. Сегодня Александр снова взял меня под контроль, а затем приказал привести Викторию. Что было дальше – можно посмотреть в записи эфира. Потом Михаил объявил, что ритуал начнётся, как только концерт стартует.

— Если бы не служба безопасности, которая ворвалась вовремя, мы бы сейчас не разговаривали. Вороновых арестовали. Ритуал предотвращён. Но проблема Моравии остаётся.

Я сделала паузу.

— Сто лет назад на остров Моравия сослали не только преступников. Туда попали дети, старики, обычные люди, у которых просто обнаружился дар некромантии. Они не выбирали свою судьбу. И сейчас там живут поколения, которые никогда не видели материка. Они не все хотят войны. Но если мы продолжим делать вид, что их не существует — война придёт.

Глеб кивнул.

— Мы нашли документы. Десятки, сотни имён. Людей, которые не совершали преступлений, но были изолированы только за то, что родились с определённым даром. Их дети, внуки, правнуки — они не виноваты. Но они расплачиваются за чужие решения.

Кристина подняла голову, посмотрела в камеру.

— Мы не призываем к немедленному снятию Завесы. Это сложный вопрос, который требует переговоров, компромиссов, учёта интересов всех сторон. Но мы призываем к одному — к честному разговору. К признанию того, что сто лет изоляции породили чудовищную несправедливость. К тому, чтобы перестать делать вид, что Моравии не существует.

Я перевела дух.

— Мы выложим все документы в открытый доступ. Родословные, имена, даты. Всё, что нашли.

Катя за кадром показала большой палец.

— Отлично. Можем закончить.

Камера погасла.

В студии повисла тишина. Кристина выдохнула и уткнулась лицом в ладони. Глеб притянул её к себе, обнял. Я сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как отпускает последнее напряжение.

Катя подошла, положила руку мне на плечо.

— Это было хорошо, — сказала она.

— Теперь осталось только загрузить и ждать.

Катя осталась в студии монтировать запись. Глеб с Кристиной уехали — она едва держалась на ногах, и он хотел отвезти её домой, уложить спать, быть рядом.

Я смотрела, как их машина исчезает за поворотом, и думала о том, как Глеб бережно придерживал Кристину, помогая сесть в автомобиль. В его лице не было ничего от того человека, который когда-то говорил мне, что убьёт кукловода голыми руками, если найдёт его. Та ярость, та жажда крови, которую я видела в нём в первые дни — она растворилась, ушла, вытесненная чем-то другим. Кажется, он просто перестал нуждаться в отомщении. Когда есть кого защищать, жажда мести уходит на второй план.

Я вздохнула. Август вышел из тени, подошёл ближе.

— Отвезешь меня домой? – спросила я у Августа.

Тот согласно кивнул.

Август завёл двигатель, но не тронулся с места сразу. Сидел, глядя на тёмную улицу сквозь лобовое стекло, и молчал. Я смотрела на его профиль — жёсткую линию челюсти, напряжённые плечи, пальцы, сжимающие руль так, будто он пытался задушить его.

— Ты злишься, — сказала я.

— Я не злюсь, — ответил он. Голос звучал глухо, натянуто. — Я в бешенстве.

Я молчала, давая ему выговориться.

— Ты пошла туда одна, — продолжал он. — Зная, что у него артефакт. Зная, что он может тебя убить.

— Если бы я ждала, Кристина могла погибнуть. Или Александр бы что-то заподозрил. Или концерт бы начался, и тогда...

— Я знаю, — перебил он. — Я всё это понимаю головой.

Он провёл рукой по лицу, выдохнул.

— Когда я увидел твоё сообщение, у меня чуть сердце не остановилось. Я стоял посреди кабинета, смотрел в коммуникатор и не мог дышать. Потом поднял всех по тревоге, мы мчались через весь город. Я думал только об одном — успеть. Хотя бы в этот раз.

Я протянула руку, накрыла его ладонь своей.

— Я здесь. Я жива. Всё хорошо.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не замечала раньше — настоящий, глубокий страх.

— Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Я уже терял близких. Я не хочу терять тебя.

— Не потеряешь.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу, — сказала я твёрдо. — Потому что я не собираюсь умирать. И потому что теперь всё это позади. Вороновых взяли, ритуал остановлен, общественность в курсе. Всё закончилось.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно.

Машина тронулась. Мы ехали по ночным улицам, и я смотрела в окно на пустые проспекты, редкие фонари, тёмные витрины магазинов. Город спал, не зная, что несколько часов назад был на волосок от катастрофы.

Август молчал, но напряжение понемногу отпускало его. Я видела это по тому, как расслаблялись его плечи, как пальцы на руле перестали сжиматься до белых костяшек.

Мы подъехали к моему дому. Он заглушил двигатель, повернулся ко мне. Собирался что-то сказать, наверное, очередное предупреждение или просто пожелать спокойной ночи.

Я не дала ему сказать.

— Август, — спросила я невинно, — А ты придерживаешься старых традиций?

Он нахмурился, не понимая.

— Каких традиций?

— Ну, знаешь, — я чуть наклонила голову, глядя на него из-под ресниц. — Ждать до свадьбы. Три свидания. Всё такое.

Он смотрел на меня несколько секунд, переваривая. Потом до него дошло. Его лицо изменилось — сначала удивление, потом что-то тёплое, почти нежное, а потом в глазах вспыхнул тот самый огонь, который я уже видела сегодня, но теперь он был другого оттенка.

— Вика, — начал он.

Я не дала ему договорить. Я подалась вперёд, притянула его к себе за воротник и поцеловала. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми, и когда я поцеловала его, он на секунду замер — будто не верил, что это происходит. А потом ответил.

Он целовал жадно, нетерпеливо, будто ждал этого момента весь вечер. Его руки скользнули мне на талию, притянули ближе. Я зарылась пальцами в его волосы — они оказались мягкими, шелковистыми, совсем не такими, как я представляла.

— Вика, — выдохнул он мне в губы. — Ты уверена?

Вместо ответа я снова притянула его к себе.

Он сдвинул свое сиденье одной рукой, не разрывая поцелуя. Механизм щёлкнул, сиденье откинулось назад, и я оказалась прижатой к нему, чувствуя жар его тела сквозь одежду.

— Иди сюда, — сказал он хрипло и одним движением пересадил меня к себе на колени.

Я охнула от неожиданности, упёрлась руками ему в грудь. Под курткой у него была простая рубашка, и я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сильно, неспокойно.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не осталось ничего, кроме голодного, нетерпеливого желания.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он.

— Взаимно, — ответила я и снова поцеловала его.

Теснота машины, тишина ночной улицы, запах его одеколона, смешанный с моим — всё это было восхитительным.

Он целовал меня жадно, глубоко, и я отвечала тем же. Его рука скользнула мне под пальто, на талию, пальцы сжали ткань свитера, потом нашли край и пробрались под него, к коже.

Он целовал мою шею, ключицы, плечи, куда доставал, стягивая ворот свитера. Я выгибалась ему навстречу, чувствуя, как внутри закипает что-то первобытное, неконтролируемое.

Мы целовались, пока не кончился воздух. Потом оторвались друг от друга, глядя в глаза.

— Пойдём ко мне? — спросила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах то же, что чувствовала сама — усталость от этого бесконечного дня, желание просто быть рядом, чувствовать тепло другого тела, забыть на время о расследованиях, артефактах и заговорах.

— Не хочу тебя отпускать.

— Я тоже не хочу, чтобы меня отпускали.

— Тогда пойдем, — ответил он.