Глава 12

Не успела я пройти и несколько метров, как сзади послышались быстрые шаги, а потом меня грубо развернули к себе, схватив за локоть.

— Повтори, что ты только что сказала! — Андрес навис надо мной, закрывая собой солнечные лучи, которые нещадно ослепляли ультрафиолетом. Я дернула рукой, от чего он только еще сильнее ее сжал.

— Я сказала, что ты козел!

— Другое, Эмилия! Что ты сказала потом. Это правда? — его тяжелое дыхание у моего лица опаляло похлеще солнца.

— Какая разница, Андрес? Это не имеет значения! Для тебя я всего лишь любопытная дурочка!

— Это правда? — процедил сквозь зубы, скользя вопросительным взглядом по моему лицу. Странный, немного неуверенный. Непривычный, будто без маски, только я больше не поверю. Утром он тоже казался настоящим, а потом превратился в бесчувственного робота.

— Нет! И отпусти меня! — я уперлась ладонями ему в грудь, от чего под пальцами побежали мелкие искры. Его кадык дернулся, а потом второй рукой он притянул меня к себе за затылок.

— Я спрашиваю последний раз. Ты влюбилась в меня? — от его запаха, заполнившего легкие, стало тяжело дышать.

— А я повторяю последний раз, читай по губам — нет. Не знаю, зачем я это ляпнула, наркотиков нанюхалась, наверное, вот и несу чушь. Пойду, напишу об этом в инстаграме. — Я инстинктивно облизнула пересохшие губы, источающие сарказм. Черные зрачки расширились в ответ на это движение, а потом его губы обрушились на мои. Жестко, без предупреждения. Преодолевая сопротивление, он нагло ворвался языком в мой рот, отбирая последнюю волю. Кажется, я не смогла сдержать стона, выдавая истинные эмоции, но продолжая отталкивать его руками.

— Какая ты упрямая, espina! — тяжело дыша, Андрес схватил мои руки в свои, и завел их мне за спину. — Я ведь о малом прошу, но из тебя надо все вытаскивать, правда?

— А никто не заставляет тащить! Иди, тебе другие то же самое скажут, и напрягаться не надо бу… — я задохнулась, когда он одной рукой зафиксировал мои руки за спиной, второй снова притянул к себе и, не дав договорить, набросился на мои губы. В животе что — то разорвалось, а грудь давило от желания слиться с ним еще больше, вопреки всем словам и мыслям. Плотнее. Ближе. Пожалуйста, можно еще ближе?

Голова закружилась, когда я почувствовала, как сильно он возбужден. Ну как? Как можно ненавидеть и сходить с ума одновременно? Неужели можно хотеть причинить сильнейшую физическую боль за его обидные слова и грубое поведение, и в этот же момент больше всего на свете не хотеть, чтобы он прекращал меня целовать. Вот так грубо. По — хозяйски. Словно я всегда принадлежала только ему. Жесткий язык, будто действительно пытался заставить меня повторить те слова. Я не заметила, когда перестала сопротивляться, и, привстав на цыпочки, потянулась к нему навстречу, отвечая на жадные поцелуи. Он, гортанно зарычав, сжалился и отпустил мои руки, переместив свои мне на спину, а потом на ягодицы. Я ахнула, когда он, крепко сжав их, прижал плотнее к себе. Каждая клетка тела загоралась и пылала, когда его сильные руки скользили по коже. Жадно сминая топ за моей спиной, он что — то шептал мне в губы на испанском, но я не понимала. Хаотично гладила его жесткие волосы, скулы, не веря, что единственная фантазия моих последних недель сбывается. И не просто так, нет. Она ярче, взрывоопаснее и гораздо катастрофичнее, чем я думала. Я потом поразмыслю о том, насколько тяжело будет уезжать. Только потом осознаю в какие муки себя повергла, а пока… пока он вот так скользит языком по моей шее, я могу думать только о том, что снова хочу ощутить его губы на своих. Не могу насытиться, мне так мало. Выворачиваюсь, чтобы поймать их, и слышу его довольный тяжелый смешок в ответ.

— Ну вот, espinita! (ласкательно от «заноза», что-то типа «занозочка» по — русски.) Оказывается, нужно было тебя сразу поцеловать, тогда бы я все понял.

— Нужно было сделать это еще несколько дней назад, — переводя дыхание, съехидничала я.

— Ах вот как надо было сделать… — тихо засмеялся в ответ. — Ну, тогда же я не знал, что ты в меня влюбилась. Если бы сказала, сделал бы это не раздумывая.

— Так ты всех так целуешь, кто тебе в любви признается? — он мягко улыбнулся и крепче прижал меня к себе, отправляя по моим венам пьянящее томление.

— Нет, только тех, кому верю.

— И много таких? — буркнула я.

— Пока ты первая!

— То есть, ты хочешь сказать, что я первая по счету, кого ты целовал?

— Кого я целовал так, как тебя только что — да.

— А если не так, как меня?

— Не знаю, я в школе не учился, считать не умею.

— И что это значит?

— А ничего это не значит, — веселился он, раздражая меня. Вот этой своей искренней улыбкой, светящимся взглядом и по — детски наивным желанием слышать, что именно он для меня значит. Раздражал, потому что хотелось, чтобы вот такого его видела я одна, а не каждая девушка, которую он целует. Целовал… Или целует? Вот, черт, по — моему, я уже ревную…

Видя, как глубоко я закопалась в мыслях, Андрес, вероятно, решил прийти мне на помощь, потому приподнял мое лицо за подбородок и посмотрел в глаза. Вы знаете, что одним только взглядом можно проникнуть так глубоко, как никто прежде? Вот он сейчас смотрел не на меня, а внутрь моего сознания, в самую голову, где зарождались ненужные мысли.

— Espinita, еще ни одна девушка в жизни не бесила меня так, как ты, — сказал он. — Ни одну у меня не чесались руки задушить, или хотя бы сделать очень больно. Ты первая, кто вызывает жгучее желание увезти тебя подальше от берега, скормить акулам, а потом поймать каждую из них, выпотрошить, сшить тебя по частям обратно и хорошенько отыметь! — Вау! Я даже дышать перестала. По — моему это лучшее, что мне приходилось слышать в жизни…

— Кажется, наши желания совпадают, — пролепетала пересохшим языком, и потянулась к нему за очередной порцией поцелуев.

Когда мы, взвинченные до предела, с припухшими губами осознали, что еще немного и сойдем с ума вот здесь, посреди шоссе, а гудки любопытных водителей превратились в одно сплошное длинное — бииииииииии, означающее «продолжайте, мы посмотрим», мы, улыбаясь, как нашкодившие подростки, забрались обратно в машину. Еще поцеловались несколько минут, просто потому что, теперь не целоваться было невозможно. А потом тронулись с места и влились в движение.

И я, и, кажется, он сам очень долго этого ждали. Не знаю, для кого — то покажется, что пара недель — это пшик, разве это долго? Но тот, кто помнит, как это, меня поймет! Томиться в ожидании того, что человек, который тебе нравится, проявит первые знаки внимания. Потом эти легкие мимолетные касания, зажигающие внутри невидимые огоньки… Взгляды — быстрые, или наоборот мучительно долгие… многообещающие… И ты ждешь. Ждешь, когда же сбудется это обещание… И вот в один прекрасный день, когда кажется, что уже ничего не произойдет, все случается самым неожиданным образом… Вот в этот момент все меняется. Переходит на новый уровень, в котором ты получаешь теперь полноценные права на единоличное владение любимым. Тот, кого так долго ждал, о ком мечтал и наяву и во снах, становится реальностью, которую можно безнаказанно трогать, щупать, гладить и целовать.

Мы стали этими счастливыми владельцами друг друга. Всю дорогу Андрес держал меня за руку, а на светофорах целовал. Мне даже не хотелось больше смотреть на океан или разноцветный город снаружи. Вся моя жизнь была сконцентрирована здесь. Внутри этой машины. И моя жизнь улыбалась, хитро поглядывала на меня, и гладила большим пальцем запястье, в то время как я сама изучала теперь уже полноправно и не боясь быть замеченной, ее идеальный профиль.

— Сейчас заедем ко мне, оставим ящики и поедем, прогуляемся. — Андрес подмигнул мне, а я только сейчас вспомнила о ящиках.

— Они такие большие. Как можно продать такое количество наркотиков?

— Это для вида. На самом деле там всего по килограмму наркоты. В ящиках двойное дно. А остальное пространство забито детскими игрушками и обувью.

— В смысле? Я думала, вся эта конспирация нужна, например, когда их перевозят через границу.

— Тогда работают совсем другие методы. А если нас сейчас остановит полиция, то можно будет спокойно открыть ящики и показать, что внутри, объяснив тем, что это для детей в приют.

С ума сойти, даже сюда детей приплетают… лучше бы реально помогали им.

— Эй, — Андрес поднес мою руку к губам и поцеловал, бросив на меня сосредоточенный взгляд. — Это не я придумал. Я всего лишь продаю.

— Я понимаю, — ободряюще улыбнулась ему в ответ. Так хотелось спросить для чего все это. Зачем он занимается таким грязным делом, но, думаю, когда придет время, он расскажет сам.

Мы заехали к нему на квартиру, которая оказалась совсем рядом с Ла Перлой. Красное пятиэтажное здание с красивыми белоснежными балкончиками было одним из кусочков огромного пазла под названием Сан — Хуан. Андрес отнес ящики, пока я ждала его в машине, наслаждаясь видом океана. Он сегодня был как никогда прекрасен. А потом улыбалась, наблюдая, как любимый грациозно выходит из подъезда. Солнце, падая в закат, отражается в его глазах, следящих за мной даже сквозь темные окна машины. Залез внутрь, захлопнув дверцу, и наклонился к моему лицу, посылая табун мурашек по коже… Интересно, я когда-нибудь перестану так на него реагировать?

— Ты только что трахнула меня взглядом, Эмилия, и я это очень хорошо почувствовал.

— Ничего подобного я не делала, — возмутилась я, не очень уж и серьезно. — Это все твоя завышенная самооценка.

— Да? А я было хотел тебя поцеловать за такой жадный взгляд, но нет, так нет, — равнодушно пожал плечами, даже не скрывая улыбку, и отвернулся, чтобы включить зажигание.

— Эй. Меня можно поцеловать и просто так, — теперь уже по — настоящему взбунтовалась я, а он, тихо рассмеявшись, повернулся обратно ко мне, и, притянув за шею, поцеловал. Долго так, медленно, сладко. Так, что мне стало неудобно сидеть. В животе приятно натянуло, а из легких улетучился воздух. Я чуть переместилась на сидении, лаская его лицо подушечками пальцев. Смуглая кожа ощущалась такой мягкой, но упругой. Мне не терпелось исследовать каждый миллиметр, только с каждой секундой становилось все сложнее. Воздуха становилось все меньше, а дыхание тяжелее, особенно у него. Андрес внезапно от меня отстранился и, болезненно поморщившись, хриплым голосом прошептал:

— Еще пара минут таких поцелуев и случится то, чего ты так сильно хочешь. Моя самооценка резко упадет.

— Это еще почему? — мои пальцы продолжали исследовать идеально черную щетину вокруг порочных губ, а глаза тонули в его собственных, с расширенными зрачками. Голодных и хищных.

— Потому что так быстро я еще не кончал!

О Боже… кажется, я за мгновение покраснела до кончиков ушей, но хихикнув, все — таки, отстранилась. Не могу же я позволить его самооценке упасть хоть на йоту! Хотя очень хочется… ведь причиной стану я…

— Ты живешь отдельно? — сменила тему, понимая, что и мне, и ему нужна передышка, иначе мы не доедем. Куда бы он там меня не вез… Андрес завел машину, и мы снова выехали на оживленную вечернюю трассу.

— Да. Не могу же я домой наркоту привозить. Снимаю квартиру.

— Теперь понятно, почему тебя редко можно увидеть в самой Ла Перле. Только в ресторане.

— А ты искала меня? — хитро покосился на меня, по — хозяйски положив ладонь мне на коленку.

— Вот еще. Размечтался. Просто… высказываю наблюдение. — Накрыла его ладонь своей. Моя казалась крошечной, по сравнению с его ручищей.

— И давно ты наблюдаешь за мной?

— Вообще не наблюдала. Просто если Пабло живет в Ла Перле, то это заметно. Его и днем, и ночью можно там найти, а тебя…

— И как часто ты искала его ночью? — перебил, и сжал колено сильнее, вызвав довольную улыбку.

— Я сплю по ночам, а не ищу никого.

— Ты нравишься ему. — Натянул очки, потому как солнце било прямо нам в глаза.

— Я знаю. Поняла только на днях. После того случая в ресторане.

— Это когда этот мудак поцеловал тебя?

— Он не поцеловал, а чмокнул.

— А есть разница?

— Конечно! Целовал ты сегодня, а он просто чмокнул.

Уголки его губ самодовольно взметнулись вверх, а рука погладила мою ногу, взметая бабочек до точки кипения.

— Это только начало, я умею по — разному целовать! — и от этого его «по — разному» у меня щеки загорелись. Не то, чтобы меня не целовали так, как намекает он, было несколько раз с моим бывшим парнем, но почему — то я была уверена, что Андрес делает это совсем иначе. Не как Артем. Быстро и не особо умело. Хотя сравнивать мне кроме него не с кем.

— Куда мы едем? — надо сворачивать с опасной дорожки.

— Смотреть на волшебство. Ты же любишь волшебство?

— В каком смысле?

— В прямом. Скоро увидишь, любопытная!

Спустя какое — то время, когда солнце полностью исчезло за горизонтом, а город сменился на леса, мы остановились.

— Ты привез меня убивать? — выбравшись из машины, спросила я, озираясь по сторонам. Андрес рассмеялся, а мне захотелось, чтобы этот мелодичный раскатистый смех не прекращался.

— Умирать ты будешь по — другому. Медленно и сгибая кончики пальцев на ногах, а здесь наоборот, увидишь ту часть Пуэрто-Рико, которую, уверен, тебе твой Пабло не показывал.

— Ты опять про Пабло? — засмеялась я. — Ревнуешь?

— Я не умею ревновать. Могу шею свернуть, но ревновать не умею.

Мы спустились в небольшой овраг, и только сейчас я увидела огромный залив, распростершийся перед нами. Впереди за ним огни ночного города, а прямо у берега — каяки.

Мы подошли к смуглой девушке, которая, завидев Андреса, расплылась в улыбке. Нечего ему так улыбаться, он мой. Была бы я более невоспитанной, точно рявкнула бы вслух. Кажется, я теперь как чокнутая львица собираюсь бросаться на каждую, кто ему хотя бы улыбается. Они перебросились парой фраз на испанском, а потом Андрес водрузил на меня спасательный жилет и фонарик на голову. Себе тоже надел фонарь.

— А жилет? — уточнила я, когда мы подходили к одной из каяк.

— Надену. Здесь без них не пускают. Волнуешься?

— Конечно! Страшно за бедных рыбок, если тонуть начнешь. Ты ж своим немаленьким тельцем им всю воду из берегов выплещешь. — Хмыкнув, Андрес натянул на себя жилет, а потом мы уселись в желтую каяку. Несколько лодок вместе с нами тоже отплывали от берега. У меня уже чесались ладони от предвкушения. Вокруг было так красиво, ярко светила луна, прокладывая лунную дорожку на глади темной воды, а повсюду из кустов слышалось кваканье лягушек и стрекотание кузнечиков. Если забыть, что я на другом континенте, то вполне похоже на нашу российскую глубинку. Хотя, кого я обманываю? Ни капли не похоже. Здесь лягушки латиноамериканские.

— Не тяжело? — поинтересовался Андрес сзади. Меня он усадил впереди. Весла были легкими, и грести давалось без труда, позволяя любоваться видом.

— Нет, все в порядке. Я никогда еще не каталась на каяке. — Заросли мангровых деревьев по обеим сторонам залива угрожающе нависали сверху, и если бы Андреса здесь не было, мне бы однозначно стало жутковато, но он магическим образом действовал на мои страхи, развеивая их в пух и прах.

— Я часто здесь бываю. Когда хочется побыть одному, подумать, чтобы никто не мешал.

— Согласна, подходящее место. Такое таинственное. — Я завороженно смотрела на переплетающиеся ветви деревьев, пропускающие сквозь себя лунные блики. Волшебно…

— После того, как умер отец, я почти сразу нашел этот залив, и стал их постоянным клиентом. — Я напряглась, услышав от него первое откровение о его жизни.

— Давно это было? — поинтересовалась осторожно, боясь спугнуть его желание поговорить. Мне хотелось узнать о нем как можно больше. Обо всем. Что любит, чем увлекается, каким был в детстве, и что для него имело особое значение.

— Шесть лет назад. Утонул. — Сердце дрогнуло.

— Мне очень жаль. Я не представляю, как это больно…

— Он был для нас всем, — приглушенно донеслось сзади. — Примером хорошего отца и заботливого мужа для матери. Ей было особенно тяжело, потому что в этот момент она как раз была беременна Луисом.

О, Господи! У меня ком к горлу подкатил от одной мысли, что пришлось пережить этой сильной женщине.

— Не налегай сильно на весло, espinita, пропустим всех вперед. — Мы действительно плыли в каком-то течении из каяк. Таинственность нарушалась из-за их гомона и смеха, а мне сейчас как никогда необходимо было побыть с Андресом только вдвоем. Мы притормозили немного, наблюдая как другие лодки постепенно начинают обходить нашу.

— Так много туристов! — удивилась я их количеству.

— Да уж. Приезжают сотнями, как мошкара. Сейчас особенно жаркое время. В другое время года здесь мало кого увидишь.

Проводив взглядом последнюю лодку, я почувствовала, что и наша снова начала набирать ход. Это Андрес аккуратно греб веслом, еле слышно запуская его в воду.

— Получается, что ты сразу после гибели отца взял на себя опеку над своей семьей? — тихо спросила я, боясь бередить старые раны.

— Нет. Сначала это делал Рауль. — В любимом голосе промелькнули холодные нотки. — Мой старший брат.

— Так вас четверо на самом деле? — искренне удивилась я.

— Трое. Этот мудак свалил несколько лет назад с внушительной партией наркоты, из — за чего мне теперь приходится ежедневно торговать этой хренью, чтобы вернуть его долг.

Так вот в чем дело, он начал заниматься продажей наркотиков не по собственному желанию. Сколько же бед свалилось на эту семью…

— Подожди, а почему ты думаешь, что он украл наркотики и сбежал? Может, его подставили?

— Он всегда думал только о себе. С матерью ругался изо дня в день, доводя ее до слез. Несколько раз мы били друг другу морды после таких случаев. Я не мог смотреть на то, как она всякий раз надеется, что он изменится, но этого не происходило. Он сам ввязался в это дерьмо, и швырял бабками налево и направо, а дома жрать было нечего. Мать хваталась за каждую подработку, пока этот упырь трахал шлюх. А в один прекрасный день ко мне пришли люди Алонсо, и, зашвырнув в багажник, отвезли к нему. — Андрес замолчал, скрипнув зубами, а я сидела в полном ступоре, не понимая, как мог взрослый парень так поступить со своей семьей. Хладнокровно променять их на развлечения, а потом и вовсе уехать. Эгоист, неблагодарный эгоист, который недостоин такой семьи, которая ему досталась судьбой.

Я обернулась, насколько могла, в лодке, хотя это было очень сложно. Пластмасса давила на талию, и полностью повернуться никак не получилось. Выражение лица Андреса было непроницаемым, и хоть под фонариком на его голове, глаза казались светлыми, на самом деле в них кипела ненависть.

— Они причинили тебе боль? — осторожно спросила я, борясь с желанием протянуть руку и погладить напряженное лицо.

— Несколько поломанных ребер ничто по сравнению с тем, что я теперь под колпаком Алонсо.

— Почему именно ты должен отдавать долг за своего брата? Ведь это он, а не ты сбежал. Пусть бы его и искали!

— Зачем искать того, кто обворовал барона, если есть тот, кто не посмеет этого сделать, потому что на кону жизнь его семьи.

— Тебе угрожали семьей? — ахнула я.

— Конечно. По — другому я бы не стал этим заниматься, даже если бы к горлу привязали камень и поставили на край моста.

— Много тебе еще нужно отдать?

— По сравнению с тем, сколько было — капля в океане.

— Так ты поэтому работаешь в ресторане за троих, — пробормотала я больше для себя, а не для него, расставив теперь на места все недостающее. Вот почему он хотел, чтобы я как можно быстрее освободила свое место работы.

— В ресторане я не насобирал бы даже на десятую часть долга, — хмыкнул он, посмотрев на меня. — Я собираю деньги, чтобы иметь возможность отправить своих в Америку. Найти им там жилье, сменить имена и обеспечить жизнь хотя бы для начала, а потом они справятся уже без меня.

— Почему без тебя? А ты? — нахмурилась я.

Андрес как-то странно невесело улыбнулся, а потом и вовсе протянул руку и легко щелкнул меня по носу.

— Не честно, espinita, — широкая улыбка окрасила секунду назад сосредоточенное лицо. — Выкладывай теперь ты о себе парочку фактов, а то чаша весов как-то хромает. — Сильные мышцы перекатывались на руках при каждом движении веслом, а черная футболка обтягивала накачанную грудь, отвлекая меня от главного вопроса, на который он так и не ответил.

— Что конкретно тебе интересно? — я развернулась обратно, и тоже начала медленно грести веслом. Залив становился немного шире, рассеивая лунный свет по водной глади. Чем позднее становилось, тем громче надрывались лягушки. Или мне просто так казалось за счет того, как пусто здесь стало без других туристов. Их каяки виднелись далеко впереди, уединив нас с Андресом в темноте нашей первой ночи.

— Да хотя бы что-нибудь, — послышался смешок сзади. — Я кроме твоего имени и откуда ты родом, больше ничего не знаю. Вдруг ты маньячка, и сейчас с криком «За родину мать» заколешь меня несчастного.

Я рассмеялась.

— Почему именно за родину мать?

— Не знаю, у вас же так, кажется, говорят.

— Ну да, только в другой ситуации. Да и вообще я только наполовину русская, а на вторую — американка. Так что за родину мать, это вряд ли. У меня мама родом из Коннектикута. А в Америке маньяки другой клич, вероятно, издают перед нападением.

— Так вооот откуда такие познания английского! А я и думаю, неужели в университетах России дают такие идеальные знания иностранного языка.

— Я, вообще — то, еще в школе учусь. — Я физически ощутила, как вдруг стало тяжелее грести. Обернулась и наткнулась на шокированный взгляд Андреса.

— Dios mio, Emilia! Ты как-то… рано развилась. — Его взгляд скользнул по моему телу, намекая на грудь. Я только глаза закатила.

— Мне восемнадцать, глупый! В школу отдали почти с восьми.

Вздох облегчения сорвался с его губ, и он снова взялся за весло, весело улыбнувшись.

— Ну, слава Богу, а то бы меня и посадить могли!

— Это еще за что?

— Кроме продажи наркотиков? За развращение малолетних.

— Ты меня еще не развращал!

— У нас все впереди, espinita! — я прикусила губу от одного лишь этого уверенного обещания. Что будет дальше, если только лишь слова имеют надо мной уже такую власть?

— Ладно, тогда слушай. — Надо же ему обо мне хоть что — то узнать, в конце концов. А то я уже с мамой его знакома, а он и имени моей — то не знает. — В следующем году я заканчиваю школу, и планирую поступать в Йель. Родители отпустили меня сюда к Эле в качестве, так сказать, проверки. Если все пройдет хорошо — значит, я справилась, и могу учиться сама в другой стране. — Андрес издевательски хохотнул.

— Ага, я вижу. Мисс самостоятельность. И работу себе нашла, и как наркотики продаются тоже уже в курсе. Гордость родителей. Уже поделилась с ними увлекательными испанскими историями? — ну конечно, он был бы не он, если бы не поиздевался.

— Да я даже под дулом пистолета не расскажу об этих прекрасных каникулах. Тогда все, что мне светит — это домашнее обучение под бдительным взором папы, — вздохнула я, в очередной раз признавая, как облажалась.

— Так вот почему ты у папы денег не просила? — догадался Андрес. — А я все думал, откуда столько упрямости у богатой девочки, а оно вон как все выходит.

— Именно так. Я лучше все каникулы потрачу на зарабатывание денег, чем поставлю под сомнение поступление в Йель.

— Целеустремленная. И упрямая. Именно за это ты мне и понравилась.

— А еще за что? — не удержалась от вопроса, глупо улыбнувшись.

— За хвостик твой на макушке и задницу, — обрубил все мои романтические ожидания на корню.

— Совсем несовместимые вещи как-то.

— Тебе рассказать, как можно использовать накрученный на кулак хвост и задницу одновременно? — спросил он, рисуя в моей фантазии нужные картинки.

— Не стоит. Я могу себе представить!

— А вообще ты с первой нашей встречи показалась мне какой — то… особенной, что-ли, — неожиданно и так легко признал он.

— Это когда ты обозвал меня шлюхой в кабинете Роба? — решила скептически уточнить.

— Нет. Когда вцепилась в меня на дороге, убегая от тех утырков.

— О, Боже, ты помнишь? — от удивления у меня отвисла челюсть. Я — то думала, что он меня даже не запомнил.

— Конечно. Я тогда от матери возвращался утром. Как раз из-за угла собирался выходить, когда услышал твой монолог, а потом глаза перепуганные увидел. Ты меня даже не заметила, пролетая мимо.

— Так, получается, ты назад пошел специально? — вопросительно выгнула бровь.

— Я знаю тех уродов очень хорошо, чтобы представить, что они могли бы с тобой сделать, не вернись я обратно.

Ничего себе. Сердце приятно застонало, осознавая тот факт, что наша первая встреча не была случайной. Андрес уже тогда защитил меня, чужого человека, от троих мужчин, у которых могло быть оружие. И я даже больше, чем уверена, что оно у них было.

— Спасибо тебе, — сказала тихо, но потом спохватилась. — Подожди, почему тогда ты меня так возненавидел в последствии?

— Ну, Эмилия, тут уже борьба за место под солнцем. А то, как Роб каждый год находит одиноких лохов и разводит их на работу в ресторане, уже порядком выбешивает.

— Мда… — можно было бы обидеться, но на правду ведь не обижаются. Зато после того раза я уже больше рюкзак на столе не кладу. Только на колени, или на стул рядом с собой, а потом стул как можно глубже под стол задвигаю. — Бедный, это же каждый раз с новым сотрудником работать надо.

— Да. Благо, ты вторая за этот сезон. Первым парень был. Месяц назад. Бл*дь, он чашки бил каждый день своими вечно дрожащими руками.

— Так ты ж, наверное, запугал его до полусмерти, вот и бил. Я тоже одну разбила, — призналась я, и затаила дыхание, будто совершила что — то криминальное.

— Я в курсе, — беспечно ответил он, отставляя весло и позволяя лодке спокойно покачиваться на воде.

— И это все? Ты же грозился убить меня и чашку заставить склеить, — недоверчиво прищурилась я.

— Мне хватило твоего взгляда в тот день, перепуганного до конца смены. Это был мой чистый кайф. — Самодовольная улыбка расползлась на его до безобразия красивой физиономии.

— Вот сволочь ты! — буркнула я, пока он смеялся.

— Не ворчи, крикливая! Лучше опусти руку в воду, и слегка проведи по ней.

Надеюсь, здесь нет пираний. Может именно это его месть за деньги, заработанные в ресторане за эти две недели, подумала я.

Но, отставив сарказм, все же сделала, как он сказал. Не зная, что меня ожидает, опустила кончики пальцев в воду и та вдруг зажглась сотнями крошечных светящихся синих точек. От неожиданности я отдернула руку, и услышала тихий смешок Андреса. Любопытство взяло верх, и я снова погрузила пальцы в воду. Та в тот же момент осветилась ярко — синим пламенем, вырывая из меня вздох восхищения. От красоты дух перехватило.

— Что это? — спросила шепотом, завороженно наблюдая, как мои руки, погружаясь в воду, заставляют ее оживать. Маленькие огоньки полыхали, как новогодние лампочки на елке. Зажигались и гасли. Нереальное ощущение. Чувствуешь себя художником. Только кистью выступаешь сам, а мольберт — природа, созданная Богом.

— Планктон, — объяснил Андрес, тоже запуская руку в воду, и скользя ею вперед и назад. Вода, повторяя его движения, освещалась и гасла, создавая чарующую флуоресцентную картину.

Не отказывая себе в удовольствии насладиться сполна этим «волшебством», я, как ребенок, вырисовывала на поверхности воды разные фигуры. Плавные линии озарялись светящимися сполохами, даря ни с чем не сравнимые эмоции. Это действительно лучшее, что мне удалось увидеть в Пуэрто-Рико. Ни одна крепость не сравнится с тем, какие ощущения вызывают эти малюсенькие переливающиеся живые организмы.

Не переставая счастливо улыбаться, я взглянула на Андреса через плечо. Он смотрел прямо на меня с таким упоением, что мне даже неловко стало. В темных глазах отражался голубой оттенок от планктона, делая их еще более завораживающими. Полными магнетизма и необъяснимой глубины.

— Спасибо! — благодарно прошептала я одними губами, а он лишь слегка улыбнулся в ответ. Мысль, что этот сильный, самодостаточный парень, думал о том, как удивить меня и сделать приятно, грела изнутри. В то время, когда я думала, что он на дух не переносит одного моего присутствия рядом, все, оказывается, было совсем наоборот и это, черт возьми, не может не быть самым приятным на всем белом свете. Он не просто показал мне «волшебство». Он пустил меня в свой собственный мир. Туда, куда он сбегает от проблем, в желании побыть одному. Теперь он больше не один. В этом его мире отныне есть я. Он поделился им, открыл для меня. И хоть я не уточняла, но почему — то была уверена, что я первая, для кого он это сделал. Возможно, мне просто так хотелось думать.

Перед тем, как мы приплыли обратно и сдали лодки с жилетами и фонариками, я захватила с собой маленький круглый камушек со дна нашей лодки. Кажется, я нашла для себя идеальный сувенир, который непременно станет лучшим напоминанием о моей первой поездке в Сан — Хуан. Почему первой? Потому что с сегодняшнего дня, я уверена на сто процентов, она не будет последней…