Глава 18

Проснулась я спустя пару часов от дикой жажды. Во рту пересохло, и организм требовал жидкости после перенесенного жара. Температура, кажется, спала, может и не до нормального состояния, но уже однозначно была ниже тридцати восьми. У меня так часто бывает. На фоне нервного срыва температура подскакивает чуть ли не до сорока, а потом, когда шок проходит, и события более — менее устаканиваются, становится легче. Моим «нормализатором» стало то, что Андрес находился рядом. Пусть хотя бы так, отстраненно и за щитом собственных домыслов, но я имела возможность видеть его. Знать где он находится, и с кем. Наверное, самым тяжелым было бы для меня узнать, что он из мести, или из каких — либо других соображений, мог бы оказаться в постели с кем — то другим. Это если бы не сломало меня, то лишило бы даже крошечной надежды на восстановление прежних отношений. Одна только мысль о нем с другой заставляет мое сердце болезненно сжиматься. Его руки должны обнимать только меня, губы целовать только мои, а мысли и желания должны быть заняты мной, и лишь мной. Другого не дано. Да, странно, неожиданно, и ненормально, учитывая сколько мы знакомы, но так случается, что человек становится для тебя центром вселенной и кроме него больше никого не нужно, вне зависимости от того, сколько вы знакомы. Просто он забирается так глубоко внутрь, заменяя собой каждый вдох и выдох, и однажды ты понимаешь, что так будет всегда. И либо он будет рядом, и ты будешь жить, либо уйдет, и оставит после себя одни лишь руины. Подобно урагану, свирепствовавшему за окном.

Выйдя в коридор, я, тихо ступая на половицы, побрела на кухню. Дом погрузился в тишину, и слышны были только завывания ветра снаружи. Мощные, устрашающие по своей силе. Я даже поежилась, словно ощутив на себе их дуновения. Подсветила телефоном, чтобы налить воды и опустошить целый стакан. Блаженство! Хотелось еще, но в целях экономии решила потерпеть. Подошла к окну, но практически ничего не увидела. Кромешная тьма. Будто весь мир вокруг исчез, и остались только мы. Уже хотела вернуться в комнату, когда услышала за окном странный писк. Стекла здесь были тонкими, не то, что у нас в России — двойными, а то и тройными. Позволяли слышать практически все, что происходит за на улице. Я прильнула ближе к окну, пытаясь понять, откуда он исходит. Снова этот звук. А потом опять. Еле слышный и ускользающий в шуме ветра. Он то затихал, то снова появлялся. Словно кто — то звал на помощь. Или это мне так казалось? На человеческий голос не похоже, больше на детский. Я впилась взглядом в темноту, но без толку. Ничего не видно. Заметалась по кухне, думая, что делать, и как помочь. Выходить страшно, но, если снаружи кто — то есть, ему нужно помочь. Оставить на растерзание стихии будет бездушно и бесчеловечно. Я и уснуть не смогу, зная, что там кому — то нужна помощь. Собрав решительность в кулак, я схватила фонарик из ящика стола и направилась к двери. Собственно, что со мной может здесь случиться? Немного пройду вперед, крикну, и, если услышу голос в ответ, пойду навстречу. Главное делать все быстро. Глубоко вдохнув, я повернула дверную ручку, игнорируя шум грохочущего в ушах сердца, и вдруг услышала сзади:

— Далеко собралась?

От неожиданности дернулась и обернулась, посветив фонарем прям в лицо Андресу. Он прищурился, прикрываясь рукой от яркого света, и я тут же направила луч ниже.

— Господи, ты меня напугал, — облегченно выдохнула. — Я слышала голос откуда — то из леса. Возможно, нужна наша помощь.

— Ты уверена, что это голос, а не свист ветра?

— Не очень. Может и свист, но проверить все же стоит.

— Снова решила включить режим героини?

Я даже ушам не поверила.

— Да, я решила включить режим героини! — съязвила в ответ, разозленная его равнодушием. — Ты что, не понимаешь, что там может быть кто угодно. Ранен, возможно. Тебе по — барабану?

— Мне не по — барабану собственная жизнь. И рисковать ею ради того, в чем ты даже не уверена, я не собираюсь! — Андрес безразлично повел плечом, заставляя меня удивленно уставиться на него. Он серьезно? Да как же так?! Неужели черствость внутри него настолько не пробивная?

— А тебя никто и не просит! Сама справлюсь! — выплюнула в ответ, и резко открыла дверь, делая шаг вперед. Ветер моментально подхватил меня, сбивая с ног, но я уцепилась за деревянную балку. Похоже, это была плохая идея…

— Вот дура! — послышался сзади разъяренный комплимент, но отвечать не было времени. Нужно было действовать быстро, иначе меня точно снесет. Я отцепила ледяные от страха пальцы от балки, и, преодолевая ветер, сделала еще два шага вперед. Капли остервенело били по лицу, а ураган, будто обретя живую жертву, оживился, грозясь свалить с ног и отнести в самый эпицентр. Фонарь то и дело выскальзывал из руки, так что пришлось обмотать его шнурком вокруг запястья. Сделав еще один шаг, почувствовала, как меня грубо схватили и развернули к себе.

— Быстро пошла в дом! — проорал Андрес, сверля меня грозным взглядом, и таща назад, но мне удалось вырвать руку.

— Нет! Я — не ты! — крикнула в ответ, прикрываясь рукой от ветра. Снова развернулась и посветила в темноту.

— Эээээй! — крикнула, как можно громче в темноту. — Здесь есть кто-нибудь?

В ответ тишина, а потом снизу раздался знакомый писк. Я посветила фонарем туда, откуда слышался этот звук, и под сваленным стволом дерева увидела маленькую серую кошачью мордочку, с испуганными глазками. Так вот кто здесь! Ринулась вперед, то и дело поскальзываясь на мокром грунте. Я иду, мой хороший! Я помогу тебе! Главное не бойся!

— Какая же ты упрямая идиотка! — голос Андреса терялся в шелесте срываемых ветром листьев. Да, я идиотка, но хотя бы не бездушная, как некоторые!

Оказавшись у места, где лежало дерево, я упала на колени, начиная обрывать ветки, чтобы добраться до животного. Фонарь мешал, пришлось снять его и положить между ног. Он тут же наполовину погряз в мокрой земле. Руки царапались жесткой корой. Кожа пробивалась, ладони жгли, но что моя боль, если котенка придавило? Ему может быть в сто раз больнее.

— Отойди! — Андрес оттянул меня в сторону, тоже сел на колени, и раздвинул тяжелые ветви. Образовалось отверстие, через которое можно было дотянуться к коту. Я потянулась вперед и осторожно взяла пушистый комок в руки. Он жалобно мяукнул и буквально вцепился когтями мне в кожу. Поддался легко, и я аккуратно вытащила его наружу. Прижав ушки к туловищу, он прильнул ко мне всем своим маленьким дрожащим тельцем, когда я счастливо прижала его к себе. Похоже, он цел. Бедный, как же он боялся.

Не теряя времени, пошла к дому, прикрывая его от дождя и промозглого ветра. Мы дошли до дома, и уже хотели закрыть дверь, как я вспомнила, что забыла снаружи фонарь. Вот же растяпа! Вручила Андресу кота, и пока тот не успел ничего спросить, бросила:

— Я сейчас вернусь! — и быстро направилась обратно. Пригнулась, услышав, как дерево сверху затрещало. Господи, хоть бы не свалилось, а то на бывшем месте кота окажусь я. Добрела до места, где лежал фонарик, и уже хотела взять его, как рядом со мной, буквально в нескольких шагах, упала огромная ветка. Я отскочила от неожиданности, тут же чувствуя, как нога заскользила вниз. Попыталась переставить ее, но босоножек моментально утоп в грязи и нещадно потянул меня за собой. Взвизгнув, я отчаянно замахала руками, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. За любую ветку, чтобы не упасть. Возвышенность была хоть и небольшая, но внизу куча деревьев, и любой удар о них может оказаться очень опасным.

— Держись, Эмилия! — услышала объятый страхом голос Андреса, как раз, когда правая нога тоже соскользнула вслед за левой. Я упала на живот, разбрызгивая грязь, и хватаясь за грунт руками, но тщетно. Плывущим взглядом успела заметить, как Андрес бежит ко мне, перескакивая упавшие ветви. Дыхание сдавило, когда новая волна грозного ветра подтолкнула мое тело так, что я заскользила вниз, съезжая по склону и царапая ноги, живот и грудь грязью, камнями и еще чем — то острым. Я цеплялась руками за корни деревьев, торчащие из земли, пока перед глазами мелькали стекающие ручьи воды. Господи, помоги! Наверное, впервые это было такое оцепенелое состояние, когда происходящее казалось чем-то нереальным. В ушах звенело, сердце колотилось, как ненормальное, а взгляд был устремлен наверх, на съезжающего ко мне по грязи Андреса. Он что — то кричал, но я не разбирала слов. Кажется, я тоже что — то кричала ему, как раз, когда обледенелые пальцы смогли зацепиться за какую — то корягу. Я вцепилась за торчащий корень дерева, но пальцы предательски соскальзывали с него.

— Держись! — Андрес затормозил у этого широкого дерева с другой стороны, и половиной туловища оперевшись на него, протянул мне руку. — Хватайся!

— Я соскользну! — отрицательно замахала головой, боясь отпускать крошечный кусочек дерева, держащий меня. Переместившись, Андрес уперся ногой в ствол, и обхватив его одной рукой, второй потянулся и схватил меня за запястье, обернув пальцы вокруг руки! — Теперь отпускай!

На этот раз я послушалась, стараясь ногами опереться о какой-нибудь выступ, чтобы помочь ему вытащить себя. Но под ними скользила только противная грязь. Андрес потянул меня на себя, борясь с силой притяжения земли и мощным ветром. Мне кое — как удалось подтянуться второй рукой, и схватиться за дерево. Сильная рука потянула меня еще выше, и вот я уже в сантиметре от него. Цепляюсь трясущимися грязными руками за плечи Андреса, пока тот притягивает меня и оперевшись на дерево спиной, прижимает к себе. Дрожа всем телом, утыкаюсь ему в грудь, чувствуя, как она тяжело поднимается и опускается. Андрес крепко держит меня, обхватив обеими руками, и молчит. Сердце вырывается из груди, так же, как и мое, переваривая произошедшее. Как хорошо, что он не спал. Господи, если бы только он не вышел в коридор… От мысли, что могло со мной случиться, я еще сильнее сжалась в его объятиях. Таких теплых. Любимых. Родных. Мне было дико холодно, руки, ноги и живот начали жечь от царапин, пропитанных грязью, но все, что я могла — это беззвучно всхлипывать, боясь даже шелохнуться.

— Нужно идти. Нам еще как — то надо вернуться обратно, — голос Андреса звучал напряженно и сдержанно. Будто слова давались ему тяжело. Я только сейчас поняла, насколько сильно он напряжен, когда смогла оторвать голову от его туловища. Походил на сапера, перед которым находилось взрывное устройство. Лицо бледное, челюсти сжаты. Непонимающим взглядом я блуждала по его лицу пытаясь понять почему он не чувствует облегчения так же, как и я. Или просто еще рано его чувствовать? Я обернулась через плечо, и судорожно выдохнула. Впереди нас ждал нелегкий путь наверх по достаточно покатистому склону. Я даже представить в тот момент не могла, как мы победим его. Такой короткий. Всего метра три вверх. Но на его стороне шквальный ветер, хлестающие по лицу озверелые ветви, лишившиеся листьев, и земляное болото, тянущее вниз. При хорошей погоде, это заняло бы у нас ровно одну минуту. Но не сегодня. Андрес одной рукой крепко держал мою, а второй хватался за вырывающиеся из рук ветки. Я светила вперед фонариком, который он мне перед этим вручил. Ноги скользили, и мы несколько раз съезжали обратно, страшась упасть и снова съехать вниз. Икроножные мышцы начали болезненно ныть, когда мы раз за разом пытались использовать любой выступ, чтобы упереться в него и сделать очередной шаг вперед.

Спустя какое — то время, промокшая до нитки и отчаявшаяся, я уже начала думать, что мы не осилим этот склон. Дождь лил стеной. Ему удалось смыть с нас всю грязь, оставляя лишь коричневые кривые полосы на коже. Сучья жалобно скрипели над головой, оказавшись в немилости у погодных условий, и устрашая нас, заставляя остановиться. Нет, я больше не могу. Обессиленная, уставшая, я готова была сдаться и сесть у подножия дерева, чтобы переждать пока закончится ураган. Я да, но не Андрес. Он упрямо шел вперед, не сдаваясь, таща меня за собой. Не знаю, сколько продолжалась эта борьба со склоном, но в какой — то момент Андресу все — таки удалось добраться до верха, схватиться рукой за корень поваленного дерева и подтянуться. Я готова была разрыдаться от счастья, когда ощутила под ногами ровную землю. Неужели мы это сделали? Глянула вниз, и поспешила скорее убрать ногу от края. Второго такого испытания я не переживу. Андрес не дал мне даже секунды на передых. Потащил прямо к дому, и только когда дверь за нами была закрыта, выпустил руку. Я, тяжело дыша, прислонилась спиной к стене и смогла, наконец, спокойно вздохнуть. Руки всё еще дрожали, ноги гудели, но, черт возьми, мы были живы! Андрес положил фонарик на тумбочку, а потом развернулся ко мне, и я вздрогнула.

— Если еще раз ты вытворишь что-нибудь подобное, клянусь Богом, я тебя убью! — процедил сквозь зубы, сверля меня убийственным взглядом, от которого я поежилась.

— Я не планировала падать туда, — ответила тихо, понимая, что сама виновата. Подвергла опасности и себя, и его. Ну и черт бы с ним тем фонариком, зачем было возвращаться? Сама не знаю. Глупость. Малейшая глупость чуть было не стоила нам жизней… — Прости, — опустила виновато глаза, осознав причину его напряжения.

Он вдруг резко схватил меня за плечи и встряхнул так, что моя голова дернулась назад. Я испуганно уставилась на него, в защитной реакции выставив руки вперед.

— Выключай нахрен эти замашки матери Терезы, иначе я за себя не ручаюсь. В следующий раз я сам потащу тебя за волосы вниз, чтобы знала, как лезть туда, где не место девушке!

— Но ты отказался идти! — привела слабый аргумент в свое оправдание, ощутив, как он сильнее сжал мои плечи.

— Из — за кошки. Из — за драной гребаной кошки, ты чуть не пострадала. Ты вообще не понимаешь, что творишь, мать твою? — его злость была настолько лютой, что я рефлекторно подалась назад, заставив его прищуриться.

— Я уже сказала — прости, — пролепетала еле слышно. — Мне жаль, что так вышло. — Глаза в глаза. Яростные и виноватые. Контраст ощущений и чувств. Желваки на еле освещенном лице ходят ходуном, а на шее венка пульсирует. Странно, но видеть его реакцию, его злость, его переживания было так… необходимо. Черный взгляд обжигал, губы манили, а я глубоко внутри ликовала. Защитный щит сломался, выпустив реальные эмоции. Если бы он вычеркнул меня из своей жизни, не тратил бы время на слова. Да, однозначно спас бы, но на этом всё. Никаких угроз, предостережений. Оставил бы саму переваривать произошедшее. Когда человеку становится безразлично, он не тратит своих сил напрасно. Только эмоции, живые, яркие — являются реальным подтверждением глубоких чувств. А сейчас они были. Я чувствовала это кожей в том месте, где он крепко сжимал ее пальцами. Она горела, так же, как и я. Перевела взгляд на его губы, и снова в глаза.

— Спасибо. — Этого ничтожно мало за спасение жизни. Всю жизнь я готова доказывать ему насколько важен для меня его поступок, насколько нужен он сам… только дал бы шанс… Один единственный… Пожалуйста, Андрес…

Вероятно, мои глаза о многом ему сказали, потому что в следующую секунду сильные руки вдруг грубо притянули меня к себе, впечатывая в стальное тело, а губы впились в мои. Я всхлипнула, и он воспользовался моментом, чтобы ворваться в рот языком, отнимая всю мою волю, заставляя ноги подкашиваться, от, вихрем охвативших, ощущений. Я вцепилась в любимого, изголодавшаяся по его ласкам, становясь на носочки, чтобы быть ближе. Буквально сливаясь с ним в одно целое. Гладя дрожащими пальцами мокрые волосы, подставляя шею под обжигающие поцелуи, под яростные, наказывающие укусы, и торжествуя над его капитуляцией. Мой хороший, родной, шептала я ему, пока он, приподняв меня одной рукой, толкнул ногой дверь в кладовку и захлопнул её за нами. Бархатная тьма окутала своей властью, пока мое сердце сходило с ума, влекомое его жадными уверенными губами, дарящими сумасшедшие ласки. Вся усталость испарилась, я уже не чувствовала боли, кроме той сладкой, которая разрасталась внизу живота, отправляя по всему телу волны желания.

— Я чуть сам не сдох, когда увидел, как ты поскользнулась и поехала вниз, — отчаянное признание, произнесенное охрипшим голосом, свернуло внутренности в узел.

— Прости меня… — прошептала, не видя его, но чувствуя рваное дыхание у моих губ. — Прости!

Вместо ответа его руки заскользили ниже к бриджам, расстегнули молнию и стащили насквозь мокрую ткань вместе с трусиками. Влажная кожа покрылась мурашками, но замерзнуть мне не дали. Коленом развел ноги, и я ахнула, когда мужские пальцы коснулись моей возбужденной плоти. Во рту пересохло, соски болезненно упирались в жесткую ткань лифчика, но уже спустя мгновение я забыла обо всем. В секунду оказавшись приподнятой и вжатой в дверь, Андрес расстегнул ширинку и одним резким движением вошел в меня. Громкий стон сорвался с губ, но Андрес тут же закрыл мне рот поцелуем. Он заполнил меня собой целиком. Резкие движения, наружу и внутрь, пока наглые руки задирают футболку и сдвигают чашечки лифчика, чтобы смять чувствительную грудь. Новый всхлип, но он не слышит. Словно озверел. И хоть не видно было выражения лица, я уверена, оно было устрашающим. Чувствовала это кожей. То, с какой силой он вжимает меня в себя, словно наказывает. А я только сильнее кусаю губы, чтобы не закричать от нереальных ощущений, которые дарят его толчки глубоко внутри меня. Первобытные. Заклеймляющие. Поцелуи, совершенно не содержащие в себе нежности. Наоборот. Он кусал, всасывал мои губы, так, что завтра они будут болеть, но мне хотелось еще. Еще его жадности, несдержанности. Пусть наказывает, если только это и дальше будет так же вспарывать вены изнутри искрящимися потоками. Вдалбливаясь в меня с каждым толчком все сильнее, он подвел меня к той грани, когда я заметалась в его руках, чувствуя неминуемое приближение оргазма.

— Эмилия, — сбившимся дыханием. — Я сейчас кончу. — Волны крошечных судорог по моему телу, и до меня не сразу доходит, что он имеет в виду. Через секунду понимаю, что мы ведь без защиты.

— Да, можно. — Балансируя на грани соображаю, что день безопасный, и сама отпускаю себя, откинув голову на холодную поверхность, чувствуя, как его руки сжимают бедра еще сильнее. Разлетаюсь на миллиарды атомов, содрогаясь всем телом в невероятном удовольствии, которое охватывает и Андреса. Он перемещает руку мне на спину, отрывая от двери и крепко прижимает к своей мокрой груди, пульсируя внутри меня. Это непередаваемо — ощущать его вот так. Без преграды. Всего его. Для меня. Он мой. Только мой. Не отпущу больше! Все сделаю, но не отпущу!

Потом Андрес отвел меня в ванну, помог смыть холодной водой из тазика оставшуюся грязь с тела и волос, пока я молча наблюдала за всеми его манипуляциями, и глупо улыбалась.

— Ты все еще считаешь, что я передавала информацию полиции? — робко спросила, когда он оборачивал меня большим полотенцем.

— Твое маниакальное желание спасать всех вокруг нейтрализует вероятность того, что ты бы могла работать под прикрытием, — сказал строго, но приподнятый кончик губ говорил о том, что он все же переосмыслил последние события.

— Это правда. Я бы не смогла предать человека. Любого человека. Работа в полиции мне не светит.

— Зато в службе спасения — легко! Только надо пройти подготовку, а то каждый раз, когда ты кого — то спасаешь, потом приходиться спасать тебя! — я показала ему язык, а он тут же поймал его зубами и втянул в рот, вырывая из меня легкий стон. — Но Пабло рядом пусть не крутится, иначе я сверну ему башку! — он не шутил. На дне черных зрачков плескалась угроза.

— Но я ведь не кручусь возле него! Моей вины нет в том, что нравлюсь ему.

— Ну тебе — то я башку скручивать не буду. Хотя иногда очень хочется.

Я хотела возмутиться, но меня легко подтолкнули в спину из ванной комнаты, и я замолчала. В доме мы, все же, были не одни, а будить остальных никак не хотелось.

Уснула быстро, укутанная в одеяло, с полотенцем на голове, вымотанная, обессиленная, но счастливая, зная, что утром я проснусь, и все будет иначе! Теперь все будет хорошо!