Глава 28

Глеб оказался прав. Прогулка по магазину пошла мне на пользу. Правда, я провела почти все время в детских отделах, но все же. Столько всего полезного и нужного нашлось для Саши и Мариши.

Настроение было прекрасным. Я решила недолго пройтись по центру. Совсем чуть-чуть — посмотреть на спешащих в шумном потоке людей. Но не успела я толком выйти из отдела, как меня опять схватили, на этот раз не за шубу, а за плечо, грубо потянув на себя.

— Да что вы! — закричала я.

— Тише ты, — парень тут же разжал пальцы и поднял руки вверх, словно сдаваясь, — пошли поговорим, Лесь.

— Кто вы и что вам нужно? — Парень был красивым. Черные взъерошенные волосы, темные глаза, высокий, под верхней одеждой угадывалось натренированное тело, не такое мощное, как у Глеба, но все же… «Глеб!» — вспышкой пронеслось в моей голове. Парень был жутко на него похож. Типаж, черты, улыбка. Я мотнула головой и повторила вопрос:

— Кто ты?

— Артем Вавилов.

— То есть? — приподняла брови, мотнув головой.

— Да, брат Глеба. Пойдем присядем, — указал он на обычные диванчики для отдыха покупателей.

— Хорошо, — задумчиво согласилась и двинулась к диванчикам первой.

Это было как минимум странно. Сначала искусственная женщина без возраста, теперь брат Глеба. Почему муж за весь месяц мне ни разу о нем ничего не рассказал? А Оксана Борисовна?

— Итак, — приземлившись рядом, начал Артем, — ты ничего не помнишь и мой брат решил этим воспользоваться, так?

— Чем воспользоваться?

— Амнезией твоей. И давно она у тебя?

— Нет, — выдавила из себя, до последнего стараясь не начать паниковать. — Говори яснее.

— Что он тебе наплел?

— Ничего он мне не плел! — взорвалась я, — Глеб мой муж и отец моих детей. И, я так понимаю, твой брат. А ты пытаешься…

— Отец детей? — перебил он меня, усмехнувшись. — Это я отец!

— Что? — ахнула я, с трудом подавив смешок.

— Глеб тебе никогда не говорил, как вы познакомились?

— В баре, где работала Карина.

— Когда мы были вместе, Карина нигде не работала. Мы почти весь первый курс института встречались с тобой, потом… Потом ты забеременела Маришей. Когда она родилась, я переписал на нее дом в подарок. И как только брат об этом узнал, сразу начал нам угрожать. Он вынудил тебя быть с ним. А сейчас еще и врет. И все это, чтобы присвоить себе мое имущество. Этот дом мне завещал наш с ним отец!

— Что за чушь ты несешь? Я даже слушать подобную мерзость не хочу. — Я подскочила с диванчика, но Артем поймал мою ладонь.

— Стой! У меня есть доказательства. — Он полез в карман куртки, выуживая из него телефон. — Вот, твой Инстаграм они подчистили, так же как и его, но вот, смотри. Это его девушка — Алина. Вот ее профиль. — Парень подсунул мне под нос страницу какой-то шикарной блондинки. — Давай листай вниз, на два года назад. И увидишь своего Глеба с ней.

Я целых десять секунд смотрела на экран смартфона. Почему так точно? Потому что я отсчитывала это время, затем закрыла глаза и, вернув Артему его телефон, твердо произнесла:

— Я не буду ничего искать. Отпусти, меня дома ждет сын, ему пора кушать.

— Это наш сын, Леся! Понимаешь, наш, — подорвался парень с места и попытался меня обнять, но я тут же его оттолкнула.

— Закрой свой рот! — зло проговорила я и, подхватив все сумки, поспешила на выход. Не буду гулять. Домой, только домой. Набрала номер телефона водителя, который дал Глеб перед тем, как выпустить меня из машины. То ли это было какое-то особенное такси, то ли дежурный водитель — я не стала интересоваться, просто позвонила и уже через семь минут села в нужную машину.

Всю дорогу до дома думала о словах Артема и понимала, что ничего не сходится. Он врал. Конечно же, врал. Потому что его слова были похожи на бред, но все же… Все же он был слишком уверен в том, что говорил.

Через полчаса бессмысленных попыток успокоиться, я не сдержалась и зашла в Инстаграм. Как назло, логин той самой блондинки словно отпечатался у меня на подкорке, один раз глянула и тут же запомнила. Насмешка судьбы, не иначе.

Лучше бы в другом у меня память хорошо работала. Прикусила губу и начала листать. Фотографий была целая тонна, но уже через пару минут я добралась до Глеба. Конец августа, он стоял в обнимку с этой блондинкой в каком-то клубе. Пролистала дальше — и опять Глеб, опять в обнимку. Фото не были слишком развязными и частыми, но все же по ним было видно, что люди близки. Так, пролистав до лета прошлого года, я насчитала семь фотографий с моим мужем. Самое первое — в июне две тысячи двенадцатого года, я тогда должна была быть на начальных сроках беременности Маришей.

— Черт, черт, черт!

— С вами все в порядке? — раздался взволнованный голос водителя, и я поспешила его успокоить, быстро вытерев слезы.

И когда я только успела расплакаться? Щеки были мокрыми.

Так, хватит.

Это еще ничего не значит. Возможно, все было кем-то спланировано. Нужно включить голову несмотря на то, что сердце стучало так сильно, что ребрам было больно.

Глеб сказал, что любит меня. Нужно ему верить и не вестись на разводы.

Подъехав к дому, я поблагодарила мужчину и тут же выбежала из машины. Мне было нужно увидеть моих малышей.

Они ведь были моими?

Конечно, моими! Мне захотелось стукнуть себя, да посильнее. Что еще за теория мирового заговора? Один человек наговорил какой-то чепухи, и я сразу сомневаюсь во всей своей жизни — и не только в Глебе, но и детях.

— Олесечка, ты куда так спешишь? — окликнула меня мать Глеба, когда я уже взбегала по ступенькам. — Мы здесь.

Я вернулась обратно и уже потянула руки к сыну, как свекровь меня осекла.

— Милая, ты, должно быть, очень соскучилась, я понимаю, но все же помой руки. — Женщина улыбнулась — тепло, по-матерински. Она не хотела меня уязвить, она просто заботилась. Мне захотелось стукнуть себя опять.

Дура! Истеричная дура!

В ванной я умылась, и вроде стало чуть полегче, особенно когда я начала кормить грудью своего любимого маленького мужчину. Погладила темную головку сыночка — его шишечка стала почти незаметна, теперь на ее месте была небольшая впадинка, как и обещал врач. Мой мальчик сладко заснул, а я еще раз убедилась, что нужно включать голову, перед тем как придумывать что-то на эмоциях. Ну как дети могут быть не моими? А откуда бы у меня тогда было молоко и швы? Ну точно глупая. Правильно про меня сказал Глеб. Глупая и маленькая. И ведь он же хотел, чтобы ко мне вернулась память. Значит, все это пустые наговоры.

Я почти себя убедила, но зачем-то все равно спросила:

— Оксана Борисовна, а как так получилось, что дом записан на Маришу? Это же дом Глеба?

— Глеб решил, что это будет справедливо. Сначала я была против, но потом смирилась, — махнула рукой женщина и поцеловала Маришу в макушку. Дочь сидела у нее на руках и увлеченно играла с мягким разноцветным кубиком. — Этот дом строил мой муж, еще до развода. В итоге он завещал его младшему сыну Артему. А Глеб был буквально одержим этим домом и нашел способ его вернуть, — ласково улыбнулась женщина, а я почувствовала, как в горле встал ком. Я пыталась сглотнуть набежавшую в рот вязкую слюну, но она, словно ядовитая, разъедала мне язык, губы и зубы, которые начало сводить. И только когда я смогла сглотнуть и наполнить легкие столь необходимым воздухом, этот яд словно потек по моему горлу, теперь уже разъедая внутренности.

Одержим домом. Она сказала: одержим домом. И она подтвердила слова Артема. Не все. Но картинка все же строилась. И она была не в пользу Глеба. И уж совершенно точно не в мою.

— Оксана Борисовна, — ласково улыбнулась, вытягивая из себя последние силы, губы буквально онемели и не слушались, но я заставляла себя говорить, — а вы можете еще с ними посидеть? Сейчас Саша допьет молочко, и я съезжу к Глебу. Он сказал, что будет на работе до вечера.

— Конечно же, посижу, Лесечка. Мне же в радость сидеть со своими внуками.

Действительно, внуки. Какая ей разница, от какого сына? Или?.. Она же что-то говорила о разводе. Может, у Артема другая мать? Например, та самая блондинка? Ведь только глупый не поймет, что это она навела Артема на меня. А впрочем, какая разница.

Я быстро сбегала в ванную комнату, поменяла вкладыши для груди, чтобы не потекло молоко, и позвонила опять по тому же номеру. Как выяснилось, водитель все еще был здесь и он действительно был штатным. А я и не знала этого.

Дорога до офиса Глеба прошла на удивление быстро. Наверное, потому, что я практически ни о чем не думала, отрешившись от всего и бездумно глядя в окно на заснеженные пейзажи. Так же бездумно я забежала в офис и только потом поняла, что не знаю, куда идти. На стойке администратора меня даже поприветствовали. Узнали.

Я хмыкнула и поспешила на нужный этаж, опять погружаясь в себя. Я не хотела ругаться и выяснять отношения. Я просто хотела услышать правду. Правду от Глеба. Только вот все мои благие намерения, если их таковыми можно назвать, пошли наперекосяк, стоило только мне увидеть в приемной ту самую блондинку — Алину. Она перегнулась через стойку, за которой сидела помощница Глеба, и что-то той доказывала.

Классика. Приехала к мужу в офис и застала любовницу.

А муж ли он мне?

Хлюпнула носом, пытаясь загнать набежавшие на глаза слезы, и поспешила к кабинету, не удосужившись даже постучать. Еще чего! Может, там еще одна такая же Алина?

На удивление, муж был кабинет один.

А муж ли?

Назойливый вопрос, сидевший в моей голове уже почти весь день, никак не давал мне покоя. Я ведь даже ни единой свадебной фотографии не видела.

— Олеся? — Глеб ласково улыбнулся, заметив меня, — Я же предупредил, что буду работать до вечера.

— Это из-за нее? — резко выбросила я вопрос и зашагала в сторону рабочего стола.

— Из-за кого? — Вавилов прищурился и оттолкнулся в кресле, крутанув его в мою сторону. Только я подошла, мужчина сразу же обнял меня за ноги и притянул к себе, утыкаясь лицом в мой живот. Я, скорее по привычке, запустила пальцы в его темные волосы и, легко поглаживая мужа по голове, жестко произнесла:

— В приемной стоит твоя любовница.

Вавилов глухо засмеялся, вызывая у меня щекотку.

— Я видела ваши фотографии в Инстаграме. Алина — красивая блондинка. С которой ты был всю мою первую беременность и половину второй, если верить срокам, — спокойно вывалила на него все мои умозаключения, когда внутри все горело пламенем. Черным! Удушающим. На самом деле я не хотела ничего менять. Мне до отчаяния нравилась моя жизнь. Но прятать голову в песок я тоже не согласна.

— Не подскажешь мне, как ты вышла на ее соцсеть? И с чего ты решила, что я с ней по-прежнему общаюсь? — тихо спросил он, так и не оторвавшись от моего живота.

Я не сдержалась, потянула его за волосы, отрывая голову мужа от себя, надеясь, что хотя бы так он прекратит увиливать.

— Она стоит в твоей приемной, — произнесла, глядя в его темные глаза, которые тут же прищурились от услышанного.

— Серьезно? Алина? За дверью? — Мужчина усмехнулся. — Заметь, и она же сих пор не попала в мой кабинет, хотя смогла прорваться на этаж. Нужно выписать премию Карине и штраф администраторам внизу.

— Почему ты шутишь?

— Я не шучу. Она давно пытается ко мне прорваться, понятия не имею зачем. Все вопросы с ней я прояснил уже давно.

— То есть ты не отрицаешь, что почти весь наш брак изменял мне? Или и не было никакого брака?

— Ты что-то вспомнила? — нахмурившись, произнес он, и вот тогда-то меня и прорвало, я буквально оттолкнула его от себя и отскочила на несколько шагов.

— А есть что вспоминать? — голос задрожал, и я поняла, что еще чуть-чуть — и заплачу. Ну сколько же можно? Я не хочу больше плакать. На сегодня хватит уже.

— Ну, как бы целых два года, Лесь, — притворно спокойно ответил Глеб, но я уже успела изучить его за этот месяц, так что от меня не скрылось то, как он напрягся, словно чего-то выжидал. Неужели того, что я сама расскажу ему все, что знаю?

— Марина и Саша твои дети? — спросила в лоб, на что лицо мужчины перекосилось, и он сразу же поднялся с места и очень холодно, практически примораживая меня к месту, ответил:

— Можешь не сомневаться.

— А как же Артем? — попыталась съехидничать я, но куда там. Подрагивающий голос выдал меня с головой, так же как и сверкнувшие гневом глаза Глеба

— Забудь вообще о нем, — тихо сказал он.

— Объясни! Ты со мной из-за дома?

— Что за чушь?

— Этот чертов дом принадлежал Артему! — закричала я, не сдержавшись. — А теперь там живешь ты!

— Не я, а мы. Хватит нести чепуху, Олесь. Нет, я даже рад, что ты меня приревновала, — натянуто улыбнулся он, — но вот сейчас ты городишь ерунду.

— Я говорю об очевидных фактах, а не о ерунде.

— Как вспомнишь все, тогда и приходи. Нормально поговорим, — рявкнул он, — и стимул быстрее пить таблетки появится. А? Как на это смотришь?

— Не кричи на меня, — ахнула я и отступила на шаг назад.

— А что мне еще делать, если до твоей светлой головы никак не доходит? Как мне еще до тебя что-то донести? Чего ты хочешь? Правды? Так вот она, правда! — Вавилов хлопнул ладонью по столу. — Дети мои! И что бы ты там себе ни надумала или чьему бы влиянию ни поддалась, повторю еще раз: дети мои. И я к ним на шаг твоего Артема не подпущу! Ясно?

— Все-таки он отец Марины и Саши? — шепотом спросила я, не желая верить в это безумие. Да, Артем был похож на Глеба, но лишь отдаленно и уступал ему во всем. Во всем.

— Ах, еще и Саши? — засмеялся Глеб. Только смех этот был далек от веселого. — Лесь, езжай домой. Не доводи до греха. Думай перед тем, как что-то говоришь в следующий раз. Я же не железный. Ну-у-у?

— Так я и думаю! Я хочу знать правду! — завизжала я как ненормальная. — У тебя тут бабы всякие ходят. А ты меня домой отправляешь? Так?

— Вот только не переводи. Езжай домой. Сашу кормить, наверное, пора уже. Хотя нет. Стой! — задорно проговорил он, с таким запалом, что я испугалась. — Не надо домой. Глядишь, так сын отвыкнет от груди. Мама его смесью накормит, а ты начнешь пить эти долбаные таблетки и еще и извиняться придешь. Все! Лесь, сил на тебя никаких нет.

Глеб все это громко проорал и, тут же затихнув, буквально повалился в свое кресло. Растер лицо руками. И все туда же, в свои ладони, проговорил:

— Куда хочешь? На море или горнолыжку?

— Никуда я не хочу. — Да что он о себе возомнил? Царь и бог нашелся. Раскомандовался! — Я вообще заберу детей и уйду! В бабушкину квартиру. И спрашивать у тебя ничего не стану. Понял?

— Точно, — мужчина оторвал ладони от лица и щелкнул пальцами, — даже искать ничего не надо. Иди, Леся, ради бога.

Глеб порывисто открыл второй снизу ящик в столе и, порывшись там, достал большую связку с ключами, кинул ее на стол и хохотнул.

— Все для тебя, дорогая. Ключи от твоей квартиры, пожалуйста. — Махнул раскрытой ладонью в сторону столешницы, как бы приглашая. — Иди.

Я как ошпаренная схватила ключи и побежала на выход, потому что еще чуть-чуть — и слезы польются градом. А я не хотела при нем плакать. Не хотела. Уже у порога мне в спину долетело злое:

— Только даже не мечтай, что сможешь забрать Маришу или Сашу.

Я не стала ничего отвечать. Потому что сил уже не было. Мне нужно было быстрее выбраться на воздух.

Предновогодняя суета больше не радовала, так же как и снующие туда-сюда люди. Воздуха все еще не хватало, и теперь я во всем винила именно этих людей. К машине с водителем я не пошла.

Пошло оно все к черту.

До ближайшей станции пешком было десять минут, не больше. Доеду до бабушкиной квартиры. Я ведь там ни разу не была после ее смерти. До похорон жила у Карины. А после похорон провал в два с половиной года. Будь все неладно. Так странно было ощущать себя еще ребенком, но на что-то проявлять взрослые рефлексы.

Когда я спустилась в метро и полезла в карманы, то мелочи там, как в школьные времена, не оказалось. Сумки у меня с собой не было, лишь карточка, которую я не успела спрятать в кошелек из-за Артема, караулившего меня у детского магазина. И теперь, несмотря на взыгравшую гордость, пришлось пользоваться благами, предоставленными Глебом… Не море с горнолыжкой, а всего лишь проезд, но тоже неприятно.

Родная квартира встретила меня тишиной.

Вот и ушли все из нее… Сначала родители, потом дедушка, бабушка, теперь вот и я. Мама переехала в папину квартиру сразу, как они поженились, после их смерти квартира досталась мне, и бабуля ее сдавала.

Захлопнув за собой дверь, я поняла, что действительно прошло уже много лет. Не было внутри ощущения бабушки. Не было, и все.

Когда умер дедушка, о нем напоминала каждая мелочь, полгода так точно. А сейчас все было другим. В большой комнате стояла детская кроватка, на полу разбросаны игрушки, словно кто-то уходил отсюда в большой спешке. На кухне — новый холодильник и микроволновая печь; гарнитур, который мы сменили еще вместе с бабушкой за пару месяцев до ее смерти, выглядел совершенно не новым, теперь на столешнице были царапины. И лишь в маленькой комнате все по-прежнему оставалось бабулиным. Словно я туда и не заходила все это время. Я прилегла на ее узкую кровать, которую она сменила после смерти дедушки, потому что больше не могла спать на широкой одна, и, обняв подушку со старой, ещё советской наволочкой, начала рыдать взахлеб.

Все то, что капало на меня весь этот месяц и вылилось за этот день, придавило меня, словно плитой, и я пыталась дать этому выход с помощью слез. Должно же как-то все образоваться. Прийти в норму, наладиться. Теперь я была не уверена, что если все вспомню, то смогу и дальше жить так же хорошо, как и весь этот месяц. Что-то было в моем прошлом… Что-то такое, что было неприятно и мне, и Глебу.

Только вот что?

С трудом, ощущая себя древней старухой, я все же поднялась, отложила намокшую подушку и, глядя на большой портрет дедушки и бабушки, обратилась к ним. Может, они помогут мне? Они же есть где-то там, на небе? Присматривают за мной. Бабуля так всегда говорила о маме с папой, что те смотрят за мной. Значит, и она тоже.

«Бабушка, милая. Мне нужно… Очень-очень нужно стать нормальным, полноценным человеком. И вспомнить эти два года. Даже если они были наполнены адом и были сущим кошмаром».

Провела кончиками пальцев по рамке, стряхивая толстый слой пыли, и вышла за дверь, плотно прикрывая её за собой. Понимая, что я наконец-то оплакала бабушку так, как должно, пусть в прошлом я это уже сделала, я была уверена в этом. Но сейчас мне это было также необходимо.

На кухне я заварила себе зеленый чай и, наслаждаясь его мягким молочным ароматом, попыталась успокоиться. Нужно было подумать о том, что мне делать. С Глебом, Артемом, домом, который не должен был принадлежать моей дочери.

Сложила ногу на ногу и наткнулась носком на что-то. Заглянула под стол — там был странный небольшой чемоданчик.

Вытащила его и открыла. Внутри оказалась целая сокровищница из бисера, стекляруса, стразов, пайеток, канители и прочей красоты. Я с восторженностью ребенка начала рыться и наткнулась на заготовку, точнее наполовину вышитый лимон. Листики были еще пустыми, но вот на сочной желтой кожуре уже красовались большие стразы-цирконы, а вокруг них граненые бусины разных размеров, чешский и японский бисер и…

А дальше нужен ряд пайеток и мягкой канители, поняла я. А потом стразовую цепь. Да. Точно.12727c

В голове сами собой вставали названия, когда я искала в чемоданчике нужные пакетики и откладывала все подходящее по цвету. Еще немного золота и зелени. Достала клей и иголку с мононитью и начала доделывать брошь.

Придумала ли я ее заново? Или воссоздала по памяти? Я не знала, но в голове всплыла четкая картинка того, как именно должно быть. Я настолько ярко увидела финальный результат, что даже не задумывалась, как у меня все так ловко получалось. Руки делали все за меня. Слезы, так же как и все тяжелые мысли, ушли на второй план, я настолько увлеклась своим занятием, что совершенно не обращала внимания на время.

Когда работа была закончена, я достала телефон и нашла в телефонных контактах «Марина. Владивосток». Эта милая женщина с тремя взрослыми дочерями была моей постоянной клиенткой на протяжении полутора лет. Да, она стала моей третьей заказчицей и так и осталась со мной. Я сфотографировала брошь и выслала ей в сообщении. Она ждала ее с августа. А теперь даже к Новому году не успеет ее получить.

И только когда я написала сообщение, что за длительное ожидание я вышлю ей брошь бесплатно, до меня дошло, что я все вспомнила.

Абсолютно все.

И сволочугу Артема, который видел свою дочь два раза в жизни. И его перемалёванную и перетянутую мать. И своего мужа, которого я и правда успела полюбить еще до родов, и то, что он все же мне соврал.

— Вот же!

Быстро побросала все свои сокровища обратно в чемоданчик, бережно провела подушечками пальцев по счастливому лимончику и, решив, что вышью Марине все же другой, а этот оставлю себе как память, побежала в коридор. Надела сапоги, накинула шубу и выпрыгнула за порог. Вставила ключ в замочную скважину, повернула его на один оборот и на втором почувствовала, как меня крепко взяли за плечи. Даже через шубу нельзя было спутать эти руки ни с чьими.

— Прости, я вспылил, — зашептал муж мне в затылок, а мои пальцы на ключах замерли. — Просто ты даже не представляешь, насколько сильно я ревную тебя к брату. Сколько раз за все это время я думал о том, что будь он хоть чуть умнее, у меня никогда бы не было тебя, Мариши и Саши. А это так страшно, Лесь. Я жизни своей без вас не представляю.

Я все же повернула ключ, только в обратную сторону, открывая дверь. Оглянулась, стараясь подавить в себе счастливую улыбку, потому что вспомнила его слова утром. До родов он так ни разу и не сказал, что любит. Да, у нас все было хорошо, но мне так не хватало этих слов лишь для того, чтобы убедиться во взаимности. Да, глупо и ненужно, ведь что такое слова, они не означают ничего по сравнению с поступками. Но мне их не хватало.

— Ты все же мне соврал, Вавилов. — Мужчина приподнял брови, а я шепнула, не обвиняя, просто констатируя, как факт: — Марина не твоя.

Глеб растерянно оглядел мое лицо, а затем слабо улыбнулся. Он понял. Вот так, без слов, понял, что я все вспомнила.

— Ты не права, Лесь. Даже в ее свидетельстве о рождении написано обратное. И я очень надеюсь, что сказала ты эту фразу последний раз в жизни. Марина мне настолько же родная, насколько и Саша. Насколько и ты.

— Я люблю тебя, Вавилов, и с твой стороны было издевательством так долго меня мариновать и не говорить этого.

— Да что ты? — Глеб притянул меня к себе крепче, ловя воздух, который я выдыхала, своими губами.

— Стоп. А что ты про свидетельство говорил? Ты что? Ты что? Его подде…

Он не дал мне говорить, набросился на мой рот как оголодавший хищник. Его губы сминали мои, а я таяла под этим напором, чувствуя разгорающееся в крови желание, да и не только в крови. Глеб каким-то невозможным образом забрался мне под кожу. Взял и присвоил себе. Решив все проблемы, полюбив и влюбив в себя. Вот и как после такого говорить, что не бывает настоящих мужчин? Еще как бывают, только вот пока найдешь их, обязательно напорешься на парочку муда…

— Пойдем домой, — оторвался он от меня и потянул меня от двери.

— Нет-нет-нет, — озорно улыбнулась и, схватив его за полы пиджака, потащила в квартиру. — В выписке указано про месяц воздержания, Глеб. А Саше уже месяц и пять дней.

Вавилов тут же подхватил меня на руки и так и закинул, в шубе и сапогах, на кровать. Сам-то он был без верхней одежды. Опять.

Доходится так когда-нибудь.

Ну ничего, этим я займусь позже, а пока у нас на повестке дня сладкое-сладкое примирение и закрепление нового этапа в нашей жизни. Которая обязательно станет счастливой. Ведь иначе с таким мужчиной, как Глеб, просто не бывает.