Глава 27

Можно ли как-то описать то чувство, которое ощущает женщина, когда первый раз видит своего ребенка? Я никаких слов для этого найти не смогла. Просто с замиранием сердце смотрела на спящего младенца, который смешно причмокивал губками. Все это было настолько прекрасно, насколько и дико.

Я не помнила себя беременной. Боже. В своих воспоминаниях я до сих пор была девственницей, но внезапно имела ребенка на руках.

И если ночью я тысячу раз предположила, что меня для чего-то кто-то разыграл, то сейчас, увидев это кроху, я четко осознала, что действительно забыла.

Все забыла.

Самое важное и нужное. А ведь дома меня ждала еще одна такая кроха, хоть и чуть побольше. И муж.

Муж! Красивый и взрослый мужчина. Его только в фильмах снимать, он такой мощный, затягивающий своей энергетикой в момент. Посмотрел один раз — и ты пропала. То есть я пропала.

Как я могла захомутать такого? Этого я не понимала больше всего. Но, когда утром Глеб — так звали моего мужа — пришел ко мне в палату, держа на руках маленькую принцессу, так похожую на него, исчезли последние сомнения. Темненькая, красивая девчушка. Она начала щебетать: «Ма-ма-ма» — и потянула ко мне ручки, а я задохнулась.

Я не помнила ее.

Как? Как можно забыть такое прекрасное создание? Этот вопрос крутился в моей голове словно на повторе, пока я обнимала и целовала Маришу.

Когда Глеб ушел с ней, перед этим вдоволь наносив Сашу на руках, мне стало больно, практически физически. На меня навалилось чувство потери. И лишь тогда ко мне наконец-то пришли слезы.

Вечером и ночью они катились лишь одинокими каплями, но сейчас наконец-то я хорошо проревелась. Я оплакивала не только бабушку, но и ту невосполнимую потерю. Я не помнила ни знакомства с будущим мужем, ни наш первый раз, ни свадьбу, ни первые роды, да что уж греха таить, вторые я тоже не помнила. И все это было жутко несправедливо. Просто катастрофически. Хотелось подняться с кровати и начать топать ногами до тех пор, пока мне не вернут мою память. Только вот кто?

А потом я первый раз покормила Сашу — и мир перевернулся вновь. Как мне сказали врачи, молока еще не было, оно приходит на третий-четвертый день, сейчас было только молозиво, которое очень полезно новорожденному. Оно по нему и видно, с каким удовольствием Саша насасывал грудь. Теперь стали понятны его движения губками во сне. Он на подсознательном уровне так пытался добыть мамино молочко.

Глеб приходил каждый день с Маришей и подолгу засиживался у нас в палате, рассказывая много всего интересного о себе, словно заново со мной знакомился, а еще о Марише, чем они занимались с дочерью. И так каждый день.

Я смотрела на то, как легко управляется Глеб с дочерью, и завидовала, не понимая до конца, кому больше: ему, что у него с легкостью получается все то, о чем я забыла, или самой себе, что отхватила такого мужчину. Каждый раз, когда я ощущала мурашки по всему тела, ловила взгляд Глеба на себе, в голове всплывало именно это слово «отхватила». Иначе еще как? Наверное, в той, забытой жизни я любила его без памяти. Ведь такого красивого, доброго и заботливого мужчину просто невозможно было не любить.

Но когда мы с Сашей приехали в наш дом после выписки, меня ждал еще один удар. В приятном смысле этого слова. Кому бы не хотелось жить в роскошном доме? Наверное, об этом желал бы каждый, особенно при наличии помощницы с ребенком и штата слуг и охраны. Вот и я была приятно удивлена, но еще больше растеряна.

— Это все твое? — одними губами спросила, все еще обводя взглядом огромный современный дом, практически утопающий в заснеженном лесу.

— Это все наше, Леся, — улыбнувшись, ответил Глеб, а потом задорно добавил: — Но по документам Маришино. Я на нее его переписал.

Я заторможенно кивнула и, плотнее прижав к себе конверт с ребенком, поплелась в дом. Глеб почти сразу забрал Сашу у меня из рук, а я тут же себя ущипнула. Несколько раз. Ну мало ли?

Мужчина, заметив это, задорно рассмеялся. А потом резко обернулся ко мне и прямо с ребенком на руках прижался своими губами к моим, легко и невесомо. Я вздрогнула от неожиданности, но все же ответила на его неторопливый, полный нежности поцелуй, который слишком быстро закончился. Глеб отстранился от меня всего на пару сантиметров и, подняв свободную руку к моему лицу, провел пальцем от виска вниз, к самому подбородку, очертил линию приоткрытых от сбившегося дыхания губ и тихо шепнул:

— Я очень по этому скучал.

А затем развернулся и пошел вперед. Быстро. Резко. Так, что я почувствовала лицом порыв воздуха. Поежилась и закуталась поплотнее в шубу. Не мою — но мою шубу. Нужно было как-то к этому привыкать. Да и не только нужно — мне хотелось… Хотелось привыкнуть и поверить, что все это правда. Особенно после этого поцелуя.

***

— Олеся, хватит упрямиться, — на выдохе повторил Глеб, хотя по нему было заметно, что он почти сдался, — Сашка у нас молоток. И ничего с ним не будет, если мы его переведем на смесь.

— Нет, — твердо ответила я, понятия не имея, откуда во мне в такие моменты бралась эта внутренняя сила.

Глеб резко поднялся с места и зло уставился на меня. Открыл рот, взмахнув указательным пальцем в воздухе, и тут же прикрыл, на мгновение глянув на спящего у меня на руках Сашку. Пару раз шумно выдохнул и все же сорвался.

— Ты не понимаешь всю серьезность ситуации, — Глеб говорил тихо, но при этом было понятно, что дай ему волю — и он бы закричал.

Значит, не сдался.

Это была наша первая ссора за весь месяц, что прошел со дня моей выписки из роддома.

— Он еще слишком маленький.

— Слушай, а может, ты так и хочешь навсегда остаться без куска своей жизни?

— Просто он слишком маленький, — повторила я, сильнее прижимая ребенка к груди. Глеб на это недовольно рыкнул и быстро вышел из детской. Совершенно неожиданно при этом прикрыв дверь аккуратно.

«Сдался», — подумала я и оказалась не права. Ссора продолжилась, стоило мне только появиться на первом этаже. На этот раз на повышенных тонах.

— О себе не думаешь — подумай хотя бы о детях!

— Я о них и думаю.

— Нет, все же с прошлыми мозгами ты была умнее.

— Может, отправишь меня заново учиться в институт? — обиженно произнесла, почти тихо…

— Леся! — рявкнул мужчина и тут же сделал два размашистых шага, практически впечатываясь в меня и крепко к себе прижимая.

— Маленькая моя, — зашептал он, — какая же ты еще действительно маленькая и глупая. Я же о тебе забочусь. О тебе и нас. Добра желаю. — Запустил пальцы в мои волосы и начал поглаживать меня по голове, словно успокаивая самого себя, не меня. — Я люблю тебя, Лесь, и не хочу тебя потерять.

Я замерла, затаив дыхание. На всем этаже стояла звенящая тишина, я слышала лишь быстрые удары сердца Глеба через ткань его пуловера, уткнувшись мужчине в грудь. Наверное, мое сейчас стучало с той же бешеной скоростью, потому что у меня словно ураган по внутренностям пронесся.

Должно быть, Глеб уже не раз говорил мне эти слова… Там… В той жизни, которую я не помнила. Сейчас же я слышала от него подобное впервые и наслаждалась, впитывая их в себя. А еще хотела ответить: «Я тоже! Я тоже, несмотря на то, что совсем не помню тебя. Тоже люблю».

Хорошо, что я сдержалась и промолчала, иначе это вышло бы очень глупо. Какое-то время мы так и стояли: Вавилов — шумно дыша и гладя мои волосы, а я же, напротив, делала еле слышные вздохи.

— Я понимаю, что тебе тяжело. И тебе не нравится, когда на тебя давят. Все понимаю. Но и ты подумай о нас, — спокойно заговорил Глеб и все же меня отпустил. — Я на работу, мне там завал разгребать до самого вечера. Может, тебя подвезти в центр, пока мама здесь гостит? Походишь по магазинам, посмотришь детям подарки, развеешься, подумаешь, — протянул он последнее слово, по-особенному выделяя его интонацией.

Я взглянула на себя: в принципе, я уже собрана. Не была в городе, казалось, уже целую вечность. Если учесть все то время, что я не помнила, то и правда вечность. Кивнула, соглашаясь.

— Сейчас сбегаю, твою маму предупрежу.

Больше к разговору о таблетках и прекращении кормления мы не возвращались, Глеб в дороге шутил и улыбался, но я видела, что все это он делал натянуто. Выбежав из машины у торгово-развлекательного центра, я порывисто вдохнула морозный воздух и расслабленно улыбнулась, наблюдая за новогодними гирляндами. Вся столица готовилась к празднованию Нового Года так же, как и три года назад. Вот она — еще одна постоянная, которая ни за что не изменится: новогодние традиции и витающее в воздухе предчувствие сказки. Вот бы и мне вернуться во всю ту сказку, которая у меня была. Без таблеток и отлучения месячного сына от груди. А в том, что до потери памяти моя жизнь была сказкой, я и не сомневалась, ведь Глеб меня любил.

Мужчина-мечта меня любил.

Крутанулась, задрав голову и ловя лицом снежинки. Капюшон слетел с затылка, и меня сразу кто-то окликнул, выдергивая из мимолетного момента счастья.

— Олеся? — следом за обезличенным «девушка» последовало и мое имя. Я сразу же обернулась на зов, но женщину не узнала. Наверное, она тоже была из той жизни, которую я не помнила.

— Простите, мы знакомы? — растерянно произнесла я, вернув теплый меховой капюшон на место.

Женщина надула свои и без того пухлые перекачанные губы и округлила глаза. Скорее, попыталась это сделать, потому что мимика ее не очень-то и слушалась: видимо, лицо женщины было перетянуто ужасное множество раз.

— Ты меня не помнишь? — Блондинка схватила меня за рукав, демонстрируя длинные ногти болотного цвета, я поморщилась и с силой дернула руку, вырываясь из ее захвата. Покачала головой и побежала в торговый центр. Какая неприятная женщина.