Глава 26

Все договоренности к чертям, и все в один момент. Елизавета Максимовна чуть ли не божилась перед тем, как уехать, что Олеся еще не скоро родит. И тут… Хорошо, что она была на связи и быстро сказала мне, с кем нужно связаться. Только один хрен все вышло черт-те как.

Сначала долго не пускали Карину и мою маму, которая приехала по первому же звонку, а потом нас держали в каком-то небольшом коридорчике, больше похожем на вип-зал ожидания в аэропорту, нежели в поликлинике.

Я десять тысяч раз пожалел, что пошел на поводу у Леси и не стал присутствовать на родах. Еще и дежурный врач, принимающий роды, показавшийся мне в самом начале, никак не обнадеживал.

Вот и угораздило же Саню решить появиться на свет в выходной. Через целую вечность бесцельного шатания по коридорчику я попытался отправить маму и Карину домой, только вот никто ко мне не прислушался. Через какое-то время появился еще один заполошный папашка — наверное, я со стороны выглядел абсолютно так же невменяемо, потому меня одного и не оставляли.

Когда порог переступил усатый мужичок в теле и возрасте и позвал меня в ординаторскую, я уже не знал, чего ожидать. Мама засеменила следом за мной, она же и вела диалог с врачом, потому что я на это оказался не способен. Первый раз в жизни злость взяла верх надо мной, я схватил этого мужика за грудки и впечатал его в шкаф, который тут же задребезжал, и где-то рядом что-то посыпалось на пол, зазвенев.

— Где этот недоумок?

— Да как вы смеете… как вы… Как…

— Глеб… — спокойно шепнула мама, положив теплую руку на изгиб моего локтя. — Ты Лесе сейчас нужнее. Все хорошо. Пойдем.

С трудом, но все же разжал ладони, отпуская мужика, тот тут же осел на пол, а я не очень красиво скинул с себя руку матери и, выйдя из ординаторской, рассеянно провел дрожащими пальцами по волосам.

— Глеб. — Карина дернула меня за рукав халата.

— Она уже в палате в послеродовом отделении. Саша в детском, пока, — выдохнул и сжал кулаки, которые горели огнем, только вот объекта для них так и не нашлось.

— Что не так? — Лесина подруга прикусила губу и взволнованно посмотрела на меня.

— Заместитель заведующей отделением не пустил меня к врачу, который принимал роды у Леси. До последнего уверяя, что тот идиот все сделал правильно. За что и получил… Заместитель.

— Глеб, да успокойся же ты, — шикнула на меня мама, появившаяся в коридоре. — Пойдемте, Лесе сейчас…

Я кивнул, прерывая маму, и двинулся в сторону лифта. Она права, Лесе я сейчас нужнее. С этим некомпетентным придурком я разберусь. Позже, но разберусь. И получит он не просто хребтом о стену, как тот, что его прикрывал, а больше ни к одной роженице и на метр не подойдет.

— Может, вы прекратите молчать? — уже в лифте спросила Карина, обнимая себя за плечи.

— Нужно было договариваться о совместных родах, как я и хотел, — заехал кулаком в дребезжащую створку лифта — от бессилия.

Я был словно связан по рукам и ногам и никак не мог повлиять на ситуацию. Уже никак. И это выводило из себя сильнее всего. Мое упущение. Мой прокол.

— Ей нужно было делать кесарево, — спокойно, но очень вдумчиво проговорила мама. — Скорее всего, ошибка врача действительно есть, что он вовремя не заметил слабую родовую активность. Лесю нужно было кесарить, и все.

Она прикрыла глаза и подняла голову вверх, ей тоже было непросто. Почему-то я сразу об этом не подумал. Шагнул к ней и притянул маму к себе на грудь, крепко обнимая. В этот момент лифт издал звуковой сигнал и его створки начали разъезжаться.

— Все будет хорошо. Вакуумная экстракция плода сейчас не такая уж и редкость, негативные последствия у детишек минимальны, — все еще спокойно, так, словно лекцию читала, произнесла мама, а Карина ахнула где-то за моей спиной.

— Но бывают же, — шикнул я, не желая повышать голос на маму, она уж точно была не виновата.

— Бывают, — тихо добавила она, — но у нас все будет хорошо. Слышишь, сын? Хорошо.

Я сжал челюсти и просто кивнул.

— Это что, его щипцами тянули? — спросила Карина, догрызая, наверное, уже последний ноготь, когда мы вышли из лифта.

— Нет, этот метод менее травматичен, но все же. У Саши кефалогематома, хотя могло бы не быть и ее. Еще раз убеждаюсь, что врач не очень компетентен. — Мама сжала на мгновение губы и еще раз, словно мантру, добавила: — Все будет хорошо.

Леся спала на животе. Специальная кроватка для новорожденного, больше похожая на аквариум, была пока еще пуста.

— Его через пару часов должны принести, — шепнула мама, проследив за моим взглядом. — Не торопи события, я как раз собиралась сама сходить в детское отделение и поговорить с нашим неонатологом.

Я лишь кивнул и опустился на стул, подальше от койки, чтобы не будить Лесю.

— И все же почему ее не прокесарили? — не унималась Карина, спросив шепотом маму, замершую на пороге. — Вы не гинеколог и это поняли, а они… Что за специалисты такие?

Карина развела руками, а мама очень слабо и натянуто улыбнулась.

— Мне легко сделать выводы, видя ситуацию целиком и уже после. Сразу все не так понятно. А почему не сделали кесарево потом, так это абсолютно ясно. Когда ребенок уже в родовых путях, ни о каком кесаревом не может идти и речи. На тот момент действия врача были действительно обоснованы. Там и обвитие пуповиной, и долгое время без околоплодных вод, почти восемь часов, — это очень плохо. Еще плохие скачки сердечных сокращений у плода. — Мама качнула головой и тихо добавила уже себе под нос, переступая порог: — Просто не нужно было до такого доводить.

Меня же в ее речи поразило время. Я повернулся к закрытым жалюзи окнам и только сейчас понял, что уже наступил вечер. Достал из кармана телефон. Двадцать четвертое ноября. Вчера мне исполнилось тридцать четыре. Леся разорится на ноябрьских подарках.

— Без двадцати восемь уже, — произнесла Карина, — я тоже не заметила, как время прошло.

Леся пошевелилась, видимо отреагировав на голос подруги, который прозвучал чуть громче. Я быстро двинулся к кровати и присел на корточки. Жена открыла глаза и чуть приподняла голову, оглядываясь. Затем, тихо застонав, уперлась лбом в матрас.

— Как живот болит…

— Все позади, Лесь, — размеренно произнес, понимая, что я просто обязан успокоить ее. Так же, как меня мама.

Сейчас нельзя попусту переживать и поддаваться панике.

Олеся тут же задрала голову, приподнимаясь на локтях, и как-то странно на меня посмотрела — рассеянно, что ли. Затем она глянула мне за спину и слабо улыбнулась, наверное заметив Карину.

— Мне стало плохо на похоронах, да? — глухо спросила она.

Не у меня спросила! У Карины.

— Лесечка, о каких похоронах ты говоришь? — вкрадчиво произнесла Карина и опустилась на корточки рядом со мной, беря Олесю за руку.

— Бабушкиных, — сглотнув, ответила моя жена, и, судя по ее печально-растерянному виду, это было что угодно, но не шутка.

— А когда у нас были бабушкины похороны? — кашлянув, поинтересовался у Карины, но взгляда от жены не отрывал. Леся была растеряна.

— Два с половиной года назад, — шепнула Карина и тут же присела на край кровати, тогда как я все же не сдержался и очень некультурно выругался, выпрямившись. — Ты только не волнуйся, Лесь, хорошо? — продолжила шептать Карина.

— Что значит два с половиной года назад? — Леся начала приподниматься, чтобы сесть, но я ее тут же остановил.

— Тебе нельзя сейчас сидеть. — И уже более размеренно продолжил: — У тебя там швы.

— Где? — Олеся нахмурилась, словно прислушиваясь, а затем огляделась. — А почему здесь люлька? Боже, где мы? И кто это? — спрашивала она у Карины, но смотрела во все глаза на меня, причем в ее взгляде было больше интереса, чем испуга, что уже хорошо.

— Так, — провел пальцами по волосам, — это, наверное, из-за травмы. Сейчас я позвоню врачу, и он все исправит. Начнешь наконец-то пить нужные таблетки, и все будет хорошо, — чуть повысил голос и тут же осекся: — Прости, — натянуто улыбнулся, когда поймал ее странный взгляд.

Я и раньше-то не всегда понимал, что творилось в ее голове, а сейчас это вообще стало настоящей задачей на смекалку.

— Карин? — протянула Леся.

В трубке раздались гудки, и я вышел из палаты. Врач ничего нового мне не сказал, кроме того, что это последствия отсроченного действия и они могли произойти как и на фоне родов, так и просто в любой день. Нужно пройти полноценный курс лечения и только потом что-то об этом говорить. Но все же, когда у человека случается провал в памяти, по наблюдениям ученых, у него память восстанавливается намного чаще, чем у тех, кто забывал практически все. Хоть что-то.

И не нервничать. Лесе ни в коем случае нельзя нервничать? Но как тут не нервничать, когда горе о смерти бабушки для нее еще так свежо.

Когда я вернулся в палату, в помещении стояла давящая тишина, мне начало казаться, что я слышал гул собственного сердца, отражающегося от стен эхом. На самом деле оно просто быстро и сильно билось в груди, отдавая в виски. Но общую ситуацию это никак не меняло, а она была плачевной.

— Леся, все поправимо, — начал я с порога, — тебе просто наконец-то нужно пропить нормальные таблетки, а не их слабые и неэффективные заменители. Врач сказал, ты сразу все вспомнишь.

Да, приврал. И нисколечко не жалел.

— Но как же она будет кормить?

— Не будет.

— Как это не буду? — ахнула Леся. — Я всегда мечтала, что буду долго кормить своего ребенка. По максимуму.

— Именно это ты и делала с Маришей, так что, считай, свой гражданский долг выполнила.

— У нас что, есть еще один ребенок? — Олеся округлила затуманенные слезами глаза, я кивнул, а она продолжила ход своих мыслей: — Получается, я забыла не только мужа и беременность, но и своего ребенка?

Мы с Кариной промолчали, а Олеся приложила ладонь ко рту и прикусила ее край. Кажется, с наставлением не позволять жене нервничать я не справился.

— А сколько ей?

— Несколько дней назад был год.

— Год, еще девять месяцев, — шепнула она, качнув головой. — Получается, мы примерно два года женаты? И я все их забыла?

Какое логичное умозаключение. Далекое от настоящего, как живой от мертвого.

Я кивнул, сжав челюсть и кулаки. Карина прикрыла глаза, промолчав. Потому что прекрасно все поняла.

Объяснять сейчас Лесе детали нашего с ней знакомства, а также появления на свет Мариши было бы лишним. Олеся и так сдерживала слезы из последних сил. Кто его знает, как бы она отреагировала, узнай, что за такой короткий период она успела родить от разных мужчин. Братьев. Вне брака.

— Когда принесут сына?

— Мама говорила, что через пару часов, но уже поздний вечер. Наверное, лучше попросить, что бы Сашу к тебе принесли завтра. Я сам его еще не видел, — натянуто хохотнул.

— Сашу? — улыбнулась Олеся. Как ни странно, абсолютно искренне и даже довольно.

— Да, ты сама предложила. Он впервые пошевелился именно на этом имени. А я просто не мог не согласиться, так звали моего отца.

— Я всегда любила это имя. И жалела, что меня саму родители не назвали Александрой.

Карина прыснула со смеха, а я смотрел на Олесю и не узнавал. Она только-только собиралась плакать, теперь улыбалась, предаваясь детским воспоминаниям. Такая непосредственность. Хотя чего я хотел? Ее бабушка умерла, когда Леся оканчивала одиннадцатый класс, и то, что на тот момент ей было восемнадцать, никак не отменяло того, что она была школьницей. И сейчас своими мыслями, воспоминаниями и истинными суждениями она была опять там.

Черт!

Как же не везет. Захотелось взвыть. Почему-то все в моей жизни обычно шло наперекосяк. Законное наследие отца, которое для любого другого было бы ожидаемым, мне буквально свалилось на голову в девятнадцать. Я не был готов и, в общем-то, не хотел. Будущая супруга мне тоже свалилась на голову, и я опять был не готов, но все же хотел. Лесю нельзя было не хотеть — ни как женщину, ни как человека, ни как мать для своих детей. Она была прекрасна. И когда мы только пришли к взаимопониманию, наладив все наши отношения, она превратилась практически в школьницу.

Твою же…

— Я пойду проверю ребенка. Тебе нужно отдохнуть. Сашу принесут утром, — кивнул и пулей выскочил из палаты, оставив там Карину, она Лесе сейчас ближе.

Достал телефон, собираясь набрать маму, но она как раз шла мне навстречу.

— Ты чего такой взъерошенный? Не волнуйся, я видела Сашу, — мама улыбнулась. — Медсестра через полтора часа его привезет. Леся проснулась?

— Пойдем, я тоже на него посмотрю, а потом все домой.

— Глеб, что случилось?

— Леся ничего не помнит, — отведя взгляд, холодно произнес, не желая выдавать маме свои эмоции. Потому что меня рвало на части. Я только сейчас осознал, что сбежал. Я — здоровый мужик. Тридцать три года. И я впервые в своей жизни сбежал от проблемы. — Точнее, забыла последние два года. Не спрашивай меня, — качнул головой, — отведи к сыну или скажи, куда идти, и я поеду домой.

Саша спал, полностью запеленатый, у него даже голова была завернута в еще одну, словно он был в шапочке. Очень маленький и ни на кого не похожий. Он постоянно дергал ротиком, словно что-то посасывал. Я положил ладонь на пеленку и слегка погладил, ощущая покалывание в пальцах. Мне очень хотелось взять его на руки, увидеть, как он откроет глазки. Интересно, в кого они будут, когда он подрастет?

На пару мгновений задержал ладонь. Завтра. Все завтра. Сейчас ему нужен сон. Это же надо — какой стресс пережил… Из уютного маминого животика вылез, да еще и, судя по всему, без особого желания.

— Ничего, мужик. Все у нас будет хорошо. Сейчас маму твою вылечим, с сестрой тебя познакомим и рванем куда-нибудь отдыхать, — полушепотом произнес на полном серьезе, словно Саша не спал, а внимательно меня слушал и мог понять.

А потом просто, никого не дожидаясь, пошёл по душным и давящим коридорам клиники на выход. На улице сорвал с себя идиотский халат, забыв напрочь о бахилах, и остановился посреди подъездной дорожки, задрав голову к небу и шумно дыша. Я пытался хоть на мгновение выкинуть из головы все мысли, но почти мгновенно замерз. Правильно. Я приехал без верхней одежды.

— Глеб, — окликнула меня мама, кутающаяся в шубу, за ней тут же выскочила Карина. — Так и думала, что ты уже здесь.

Я посмотрел на крестную Мариши, выражая взглядом свой вопрос. Она поняла.

— Леся легла спать. Она, правда, просила телефон, но он, кажется, дома остался.

— Хорошо.

Надо бы его от греха подальше очистить от Артема.

А когда приехал домой и мама с Кариной разошлись по гостевым комнатам, я, даже не заходя в душ, пошел в детскую к Марише. Морковочка сладко спала.

Постояв какое-то время у кроватки, я прилег на цветастый диванчик и так и уснул, глядя на размеренный сон своей дочери. Именно так, Марина была моей. Сегодня, хоть и не подержав на руках, но все же увидев родного сына, я понял, что Морковочка для меня не менее родная. И хотя бы только ради нее нужно разобраться со всеми проблемами и заново выстроить отношения с Лесей, даже если она не вспомнит ничего.