Глава 33

Первые солнечные лучи осветили горы, открывая скрытую в темноте дорогу, и ласс Десмунд Альвран вздохнул с облегчением. Теперь можно было двигаться быстрей, насколько это было возможно делать с ношей. Несмотря на свой небольшой вес, сестра изрядно оттянула плечо, и за ночь мужчине приходилось делать несколько остановок, осторожно укладывая ее на камни, чтобы передохнуть и найти путь дальше.

Десмунд повернул голову и посмотрел на Катиль, лежавшую рядом. Девушка глядела на него равнодушным взглядом. На лице ее застыла столь знакомая брату маска безразличия. Он тут же вспомнил, как улыбалась Кати Корвелю, как сияли ее глаза, и какой живой казалась она рядом с этим безжалостным великаном. Это вызвало неожиданную злость.

Десмунд много раз пытался угодить сестре, развлекая, как мог. Ему всегда было жаль маленькую пленницу в родном замке, но Кати неизменно скучала и даже не скрывала, что ожидает, когда брат оставит ее одну. Лаисса Альвран тяготилась не только его обществом, но и обществом двух других братьев. Когда-то она оживала, если ей дозволялось присутствовать на упражнениях братьев в ратном искусстве. Кати с великим удовольствием подносила им оружие, воду и полотно, чтобы обтереть пот. Потом вместе с братьями чистила оружие, слушая их бахвальство и весело хохоча. Но однажды она нечаянно порезалась, и отец запретил девушке это невинное развлечение. Конечно, отец заботился о маленькой Кати, но после этого запрета сестра больше не смеялась так задорно и громко, лишь вежливо улыбалась потугам родных развеселить ее.

Впрочем, до арены Катиль запретили ездить на лошади, опасаясь, что она упадет и разобьется. А до этого перестали выпускать на улицу, если там шли снег или дождь. Потом был запрет на возможность покинуть пределы замка, чтобы никто даже случайно не узнал, что у лаиссы Альвран есть дар. Отец так трясся над дочерью, что готов был запретить ей даже дышать, чтобы случайно не подхватила от кого-нибудь хворь. Хотя… Он почти сделал это. Если кто-то простывал, его удаляли от благородной лаиссы. Даже ее любимую няньку убрали, когда она, ослабнув зрением, случайно уколола Катиль иглой, примеряя ей платье, которое ушивала по хрупкой девичьей фигурке.

Но больше всех переживал за сестру младший брат — Гаерд. Именно он подбил братьев уговорить отца взять с собой Катиль на турнир, который устраивали мелкопоместные лассы, их соседи. Сестра немного оживилась, но, посмотрев на мужские забавы, быстро заскучала. А после второго раза, когда в их замок прибыл ласс Тельрих и попросил позволить ему навещать лаиссу Альвран, намекая на возможность брака, отец прекратил все выезды дочери за пределы замка. Лассу Тельриху отказали, не объясняя причин, и на этом попытки посвататься к Кати прекратились.

Гаерд попробовал найти другие забавы. Ярмарка в Лейри, бродячие циркачи, проходившие мимо замка, и бард, распевавшие новые баллады, но и это отец запретил. Он отчитал младшего сына, указав на то, что Святые послали благословение их роду, и не дело быть столь безрассудными, чтобы давать возможность любому проходимцу и сплетнику случайно узреть, если на Катиль снизойдет очередная благодать. Сыновья его поняли и оставили попытки увлечь сестру чем-то, кроме своего общества и бесед с ней. Но девушка предпочитала книги, в которых черпала знания, которые мужчины рода Альвран считали излишними для девицы, но лишать и этого не стали. Даже отец не лез в невинные увлечения дочери. Нечистый, они всегда заботились о Катиль! Кто из дочерей других лассов может похвастаться таким вниманием со стороны мужчин своего рода? И чем она отблагодарила их?!

Десмунд сжал кулак и ударил по каменному склону. Катиль осталась безразлична к его ярости. Она села, поморщилась и потерла пальцами виски.

— Если бы ты пошла со мной добровольно, я бы не ударил тебя, — хмуро произнес ласс Альвран.

— И тебе милости Святых, братец, — усмехнувшись, ответила благородная лаисса.

Она поднялась на ноги и направилась вниз по склону.

— Куда собралась? — Десмунд поднялся следом.

— Разве я свободна, и ты больше никуда не хочешь меня вести? — спросила Кати.

Молодому лассу был незнаком этот взгляд, наполненный иронии. Вот такая Катиль ему вообще была не знакома.

— Ты изменилась, — заметил он, направляясь за сестрой.

— Нет, — девушка покачала головой, — просто я позволила себе быть собой.

— А кем ты была раньше? — полюбопытствовал брат, помогая ей спуститься с уступа.

— Призраком, — кратко ответила Катиль, и Десмунд не нашел, что сказать.

Они продолжали спуск. Ласс Альвран бросал короткие взгляды на сестру, на чьем лице не отражалось и малой толики волнения. Он все думал над ее словами, находил их справедливыми, но это раздражало еще больше. Сыновья старшего ласса Альврана были послушными и свято верили его слову. К тому же существовали устои и правила. Честь и слава рода — это мужчины, именно им отдавалось в семье основная забота и внимание. Дочери рождаются, вырастают до брачного возраста и уходят. Они родят потомство, но чужому роду, потому женщина, достойная уважения — это жена и мать, ибо она понесет в чреве своем будущее мужчины, и, если, Святые будут благоволить ему, то жена родит сына. Конечно, отцы любили и холили своих дочерей, с их помощью можно было найти хорошего союзника в лице рода ее будущего мужа. Дочерей вывозили на турниры, на ярмарки, на народные зрелища, где ее могли увидеть благородные лассы. Устраивали пиры с той же целью, и чем больше предложений получал отец благородной лаиссы, тем ценней была его дочь, потому что была возможность выбирать.

К Катиль же относились иначе. О ней заботились не ради того, чтобы выгодней продать. Лаиссе Альвран посчастливилось стать столь же ценной для своего рода, как и ее братьям. Она была их сокровищем, и заботой об ее удобстве и довольствии были полны мысли четырех мужчин. Какая иная лаисса могла похвастаться тем, что отец дорожит ею даже больше, чем сыновьями? Чаще всего лассы и сайеры воспринимали рождение дочери, как наказание Святых. И если рождались только дочери, то грехи рода замаливались всеми домочадцами и прислугой, пока род не получал благословение, и на свет не появлялся долгожданный наследник.

Род же Альвран был трижды благословлен Высшими силами рождением сыновей, и даже дочь несла в себе дар. У лассов Альвран не было повода сомневаться в том, что они любимы Святыми. И вдруг случилось то, что разом сразило их род. Катиль покинула замок, отец и два его сына находились в опасности, и он, Десмунд Альвран, сейчас должен был своими руками передать дар Святых в чужие руки, чтобы вернуть мужчин своего рода в их замок. Душа его протестовала против происходящего.

Ему не нравилось быть грубым с сестрой, ему не нравилась та мена, которую ему предложил советник короля, еще и Корвель подлил масла в огонь, породив сомнения в душе молодого ласса. Раздражало то, что слова Кати заставляли соглашаться с ней, отец и, правда, сглупил, решив вернуть дочь руками короля. Как известно, что дают Высшие силы, то может и уйти, если им угодно передарить свой подарок. Да, потеря сестры ударила по всем в замке. На нее полагались, ее видения и предчувствия были указующим перстом, спасением от смерти, верным советом, потому не стоило сомневаться, когда она просила не пытаться ее вернуть. Но равнодушие Катиль к участи ее родных бесило. Она открыто выбирала Корвеля, который вынудил ее покинуть отчий дом. Еще и эта их свадьба…

Десмунд не понимал, как можно так пренебрегать даром Святых?! Что князь, что сама лаисса Альвран. Кощунство всегда наказуемо. Не иначе Нечистый управлял этими двумя, нашептывая крамольные помыслы. Десмунд, отец и братья — они всегда преклонялись перед силой Катиль. И вдруг кто-то решает пренебречь великим даром, навлекая тем самым кару на весь их род, ибо Кати была веточкой древа Альвран.

— Я не понимаю! — наконец воскликнул Десмунд, останавливаясь.

— Что ты не понимаешь, братец? — спросила Катиль, обходя его.

— Как ты можешь оставаться так холодна к судьбе отца и братьев, — ответил Десмунд, снова обгоняя девушку. — Как можешь мечтать о свадьбе, предавая свой род и дар Святых?!

Он снова остановился и заступил дорогу сестре, не позволяя вновь показать ему спину. Катиль подняла голову и сощурилась, глядя на солнце, поднявшееся на небосклон. Она на мгновение задумалась о том, что сейчас делает Гален. Должно быть, он в бешенстве. Скорей всего, уже допрашивает воинов брата. А ведь сегодня отец Бальдур должен был соединить их… Лаисса вздохнула и перевела взгляд на брата.

— Моя душа чиста, в ней нет яда предательства, — ответила Катиль. — Отец должен был послушаться меня, он сам выбрал путь и повел по нему братьев. Мне жаль их, ибо они не смели ослушаться воли своего отца и господина. Он совершил ошибку, но платить за нее все равно придется мне.

— Король понимает цену твоему дару, — отмахнулся брат. — И ты не смеешь упрекать отца, им двигала любовь к тебе…

Катиль невесело усмехнулась и все-таки обошла Десмунда.

— Ко мне? — переспросила благородная лаисса. — Брат, ты сам не веришь тому, что говоришь. Отец всегда любил то, что сокрыто во мне. Я всего лишь сосуд, наполненный благодатью Святых Защитников. Гален первым узрел во мне человека.

— Потому ты с такой легкостью предала нас? — ядовито спросил ласс Альвран, снова заступая ей дорогу.

— Я никого не предавала, — ответила Кати, сердито глядя на брата. — Я отплатила вам заботой, отдав себя в руки безжалостного сайера. Я шла в неизвестность ради того, чтобы вы жили. К чему было тягаться с тем, кто был изначально сильней и опытней вас? О чем думал отец, отправляясь за помощью к королю, когда все знали, что наш венценосец благоволит сайеру, потомку княжеского рода. К тому же отец не мог не понимать, что короля может заинтересовать, почему сайер Корвель осадил замок мелкопоместного ласса Альврана. Мой путь дамой был заведомо закрыт в то мгновение, когда я вошла в стан Галена Корвеля. Не он, так король должен был стать моим новым хозяином. Так в чем же моя вина, братец? Может, в том, что я несу в себе силы, столь желанные теми, кто хочет знать будущее?

Десмунд отвернулся и первым продолжил путь. В нем боролись противоречия. Он не мог не согласиться с сестрой. Короля, действительно, не могло не заинтересовать, почему сайер осадил замок ласса, вассала Его Величества. Если он пошел на это, то в замке должно скрываться нечто ценное. Стоило признать, Катиль была потеряна для них в то мгновение, как сайер Корвель решил осадить их замок. Далее хранить секрет о даре лаиссы Альвран они бы не смогли. И даже вернув ее домой, нельзя было ручаться, что не нашлись бы еще охотники вновь похитить девушку.

— Мы всегда считали тебя благословение нашего рода, — произнес Десмунд, — а вышло, что ты стала проклятьем.

— Дар Святых не всегда приносит счастье, — грустно улыбнулась Катиль. — Мне от него лишь горе. Я вижу смерти, проживаю мгновения чужих жизней, чувствую их боль, гнев, страх, горе. Почему-то добрых видений у меня гораздо меньше, чем жестоких. Но хуже этого то, что я всего лишь магический шар предсказателей для тех, кто хочет владеть мной. Вслушайся в это слово, братец — владеть. Я всего лишь вещь, которую нужно спрятать в сундук и навесить пудовый замок, чтобы не добрались воры. Теперь вот стала разменной монетой. Так чему же я должна была радоваться? Я приняла, уготованную мне участь, и была послушной дочерью, дававшей своему роду то, что от меня ожидали. — Десмунд остановился и взглянул на сестру, затем протянул руки и помог спуститься с высокого уступа.

— Мы всегда любили тебя. Я любил тебя, Кати, — произнес он. — Нам всем было жаль, что ты оказалась заточена в своих покоях, как принцессы из легенд в высоких башнях, и мы старались радовать тебя, но ты всегда пренебрегала нами, оставаясь отстраненной, холодной и высокомерной.

Девушка молчала. Она могла бы ответить, что братья, наслушавшись речей отца и служителя, утешали ее тем, что ей дарована великая честь, что она их сокровище, и что долг перед родом превыше всех желаний, чем оттолкнули от себя сестру, тогда еще ждавшую иного отношения к себе, но Катиль промолчала. Как говорил Гален? Ни к чему эти танцы по кругу. Он прав. Брат не хуже нее знает, как жила лаисса в родных чертогах.

Катиль снова подняла голову, посмотрела на солнце, после вниз и облегченно вздохнула. Идти оставалось недолго. Промедление было опасным, и увести того, кто ждет их внизу, нужно было, как можно скорей. Смерть все еще дышала в спину ее князю, и девушка ускорила шаг, не опасаясь упасть и свернуть себе шею. Чтобы не ждало ее впереди, самым важным было убраться от Высоких гор до того мгновения, когда ласс Корвель спуститься вниз, иначе ему придется принять бой еще до того, как его рать достигнет равнины и сможет помочь своему господину.

— Куда ты бежишь? — окрикнул ее Десмунд, когда сестра вновь обошла его. — Кати, осторожней, я помогу тебе спуститься.

Лаисса Альвран легкомысленно махнула рукой и с иронией посмотрела на брата:

— Тот, кто ждет тебя внизу, только будет рад скорому возвращению, — ответила она, смутив Десмунда.

Он нахмурился и в который раз обогнал сестру, подавая ей руку.

— Мне не нравится то, что я делаю, сестрица, — ответила ласс Альвран. — Но мой долг спасти отца и братьев.

— Я знаю, брат, — серьезно кивнула Кати. — На тебе лежат долг и ответственность, ты растерян, я вижу. И я не прошу твоей милости, но если в тебе осталась хоть толика той любви, о которой ты мне говорил, то прошу тебя лишь об одном.

Десмунд обернулся и внимательно посмотрел на сестру.

— Говори, — сказал он.

— Я прошу тебя молчать о том, кто я для князя. Пусть это останется тайной. Это единственное, о чем я прошу тебя, — ответила девушка, и ласс Альвран кивнул.

— Клянусь, — он поднял руку в жесте торжественной клятве. — И пусть Святые покарают меня, ежели я преступлю свой обет.

— Благодарю, — произнесла Катиль и подарила брату улыбку.

К полудню они достигли равнины. Уставшие и голодные брат с сестрой вышли к деревне, расположившейся у подножия гор. Они миновали негустую поросль, радуясь тени, даровавшей им желанную прохладу, уже почти миновали ее, когда что-то коснулось плеча благородной лаиссы. Кусты, через которые они шли, скрыли то, что находилось впереди, потому прикосновение стало полной неожиданностью.

Девушка повернула голову и встретилась с мертвым взглядом повешенного. Вокруг почерневшего одутловатого лица вились мухи. Они ползали по выкатившимся глазным яблокам, по вывалившемуся языку, по запекшимся кровавым ранам на обнаженной груди и голове. Лаисса задела плечом сапог висельника, и теперь он мерно раскачивался на веревке, удушившей мужчину.

Катиль вскрикнула и прижалась к брату. Не в силах отвести взгляда от мертвеца, она всмотрелась в лицо мужчины и узнала посланника сайера Гудваля. Еще вчера он кланялся ей, смеялся с ратниками Корвеля и говорил, что скоро собирается жениться. Этот посланник приезжал в Высокие горы не в первый раз, и лаисса как-то сама беседовала с ним. Как же его звали? Дальгард, кажется…

— Святые, — прошептала Катиль, закрывая рот рукой и пытаясь задушить рыдания.

Десмунд накрыл сестре глаза ладонью и повел дальше, крепко прижимая к себе. О судьбе своих воинов, оставленных в монастыре, ему оставалось только гадать. Должно быть, их ждала похожая участь. Мотнув головой, чтобы избавиться от неприятного осадка, ласс остановился, прижимая всхлипывающую сестру к груди, накрыл ладонью ее затылок и посмотрел в ту сторону, где еще покачивался висельник. Он тоже узнал воина, покинувшего монастырь после обеда. Наверное, его пытали и повесили ночью. Мысли мужчины вернулись к отцу и братьям, и он тяжело вздохнул.

— Нужно идти, Кати, — сказал он.

Девушка кивнула и отстранилась, утирая слезы. Она больше не оглядывалась, а вскоре и вновь выглядела невозмутимой, и только покрасневшие глаза выдавали, что лаисса не ледяная статуя. Катиль шла рядом с братом, стойко принимая свое ближайшее будущее. Она подняла голову и поймала взгляд Десмунда. Он был сосредоточен и хмур. Взяв сестру на руку, мужчина несильно сжал ее пальчики, давая понять, что он рядом и будет следить за тем, чтобы с ней ничего не случилось. Катиль ответила на пожатие, но в душе усмехнулась, понимая, что брат не может быть ей защитой, и щитом от собственных невзгод ей опять придется стать самой.

В деревню они вошли, так и держась за руки. Прошли до дома, перед которым стояли ратники, и остановились, одинаково отстраненно глядя на дверь. Та открылась, как только один из стражей исчез в доме, и им навстречу вышел сам королевский советник. Он скользнул взглядом по лассу Альврану, остановил его на лаиссе Альвран, и на устах советника появилась приветливая улыбка.

— Ну, наконец-то, я имею честь вновь лицезреть вас, моя дорогая лаисса, — произнес он и склонился в вежливом поклоне.

Катиль чуть приподняла брови, демонстрируя насмешливое изумление.

— Ах, это вы ласс Фольке…

— Фольгер, лаисса Альвран, Фольгер!

— Как вам будет угодно, — склонила голову Кати и прошла в дом, гордо вздернув подбородок.

Советник проводил ее пристальным взглядом, чему-то усмехнулся и выставил руку, останавливая Десмунда, следовавшего за сестрой. После обернулся к нему, и лицо его стало серьезным.

— Чем порадуете, ласс Альвран? — спросил Фольгер, чуть сощурившись от солнечного света.

Десмунд некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, после перевел взгляд на советника и не удержал ироничной ухмылки:

— Насколько я успел заметить, ласс Фольгер, повод для вашей радости слишком явный, чтобы дважды говорить о нем.

Советник поджал губы и взглянул на синеглазого ласса исподлобья.

— Не забывайтесь, Десмунд, — произнес он, — пока я единственный, кто может помочь вам вернуть ваших родственников без потерь.

— Я не жалуюсь на память, ласс Фольгер, — ответил Альвран. — Как видите, ваше пожелание исполнено, и моя сестра здесь.

— Шутки прочь, Десмунд, — в голосе советника послышалось раздражение. — Что с Корвелем?

Ласс Альвран вздохнул и привалился к стволу яблони, возле которой его остановил королевский советник. Он снова взглянул на двери дома, вспоминая, как сестра уводила его из монастыря, и, наконец, ответил:

— Ласс Корвель встретил новый день в добром здравии. Не уверен, что настроение его можно назвать прекрасным, но на здоровье точно не жалуется.

— Тогда за каким Нечистым… — начал Годрик Фольгер, но его прервала Кати, появившаяся на пороге дома.

Благородная лаисса укоризненно покачала головой и сложила на животе руки.

— Я знала, что дворец портит людей, — произнесла она, — но не догадывалась, что он убивает в знати стремление следовать этикету. Впрочем, обычное человеколюбие велит принять усталых путников, накормив их и дав отдохновение от долгого и трудного пути. Ласс Фольгер, вы заставляете меня заподозрить вас в невежестве.

Советник развернулся к девушке всем телом и улыбнулся.

— Вы назвали мое имя верно, дорогая моя лаисса, — отметил он.

— Святые, я оскорбила вас этим? Прошу простить мое упущение, ласс Фоклер, — Кати повинно склонила голову, и улыбка на устах советника померкла.

— Зачем вы издеваетесь надо мной, Катиль? — спросил он.

Лаисса сделала еще два шага, приближаясь к мужчинам, и с любопытством взглянула в глаза Годрика.

— Лаисса Альвран, ласс Фольгер. Я не даю вам позволения называть меня по имени, — строго сказала она. — Что до моих издевательств… Пока издеваетесь над нами с братом вы. Мы преодолели немалый путь, устали и голодны. Нас терзает жажда, а вы удерживаете нас разговорами, не позволяя утолить наши нужды.

Королевский советник вдруг покраснел, чувствуя растерянность и неловкость. Он взглянул на маленькую лаиссу, после метнул взгляд на ее брата, даже не скрывавшего своей иронии во взгляде, и нахмурился.

— Катиль…

— Я слушаю вас, ласс Флакнер, — кивнула ему девушка.

— К Нечистому! — рыкнул Годрик. — Лаисса Альвран!

— Да, ласс Фольгер, — вежливо улыбнулась Катиль, и Десмунд спрятал усмешку. Его сестра любого могла поставить на место.

Советник заскрежетал зубами и обошел ее, распахивая двери крестьянского дома.

— Сейчас ваши нужды будут удовлетворены, но от разговора вам никуда не деться, — Годрик устремил взгляд на Десмунда, — ласс Альвран.

— Святые не оставят вас своей милостью, ласс Фольгер, — ответила Катиль, заходя в дом вслед за братом.

— Очень на это надеюсь, — проворчал советник, заходя в дом последним и прикрывая дверь.