Глава 38

Второй день лил дождь. То он превращался в сплошную пелену, противно хлеща по плечам, спине, заливая глаза, а то переходил в отвратительную морось. Дороги размыло, копыта лошадей и колеса телег и повозок вязли в грязи, и ратникам приходилось вытаскивать то одну, то другую. Вот и сейчас переругивания и вскрики привлекли внимание всадников, ехавших впереди небольшого войска.

Ласс Годрик Фольгер обернулся и обнаружил, что в грязи увязла повозка, в которой ехала королевская пленница. Советник перевел взгляд на едущего впереди короля, развернул лошадь и поспешил к ратникам, толкавшим повозку. Кинув поводья оруженосцу, последовавшему за господином, Годрик пристроился рядом с воинами.

— Но! — понукал лошадей возница, щелкая кнутом.

— Не идет, зараза, — кряхтел рядом с советником ратник. — Господин, отошли бы, извозитесь.

— Обойдусь без советов, — ответил Фольгер. — Толкайте! Еще!

Полог приоткрылся, и советник увидел бледное личико лаиссы Альвран, с удивлением взирающей на него.

— Милости Святых, дорогая моя лаисса, — весело подмигнул ей Годрик.

— И вам их милости, ласс Фольгер, — ответила Кати и снова закрыла полог.

Его Величество обернулся назад, желая поговорить со своим советником, не обнаружил его рядом и нахмурился, сразу устремив взгляд на повозку лаиссы. Сеймунд хотел уже крикнуть, но решив, что будет выглядеть, как ревнивая жена, отвернулся и приготовился отчитать Фольгера, когда он наконец соизволит присоединиться к своему государю.

Однако время шло, войско обтекало повозку, двигаясь дальше, а советник все еще не спешил догнать венценосца. Раздраженно выругавшись, Сеймунд развернул коня и поскакал к повозке. Спрыгнув на землю, король увяз по щиколотки в грязи, разозлился еще больше и, оттолкнув одного из воинов, встал рядом с Фольгером.

— Что застыли, сволота? — рявкнул венценосец. — Толкайте!

Воины, изумленно замершие при появлении короля, вновь налегли на повозку. Годрик обтер пот, оставляя на лице черные полосы, и покосился на Сеймунда.

— Лаисса Альвран, — ядовито воскликнул король, — сознавайтесь, это вы наколдовали, чтобы мы вытаскивали проклятую повозку до подхода Корвеля?

Полог приоткрылся, из повозки выглянула Катиль.

— Ах, что вы, Ваше Величество, — медовым голосом ответила она. — Должно быть, Святые наслали дождь, чтобы вы скорей могли встретиться с вашим добрым приятелем, лассом Корвелем.

— Ведьма, — уже привычно обозвал ее Сеймунд. — Скройтесь с глаз долой.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — все тем же сладким голосом произнесла лаисса и задернула полог. Фольгер спрятал усмешку.

Венценосец, словно почувствовав ухмылку советника, пихнул его локтем и распрямился.

— За каким Нечистым! — воскликнул Сеймунд. — Лаисса Альвран, убирайтесь прочь из повозки, вы только утяжеляете ее.

— Государь, с неба льет дождь, под ногами грязь, — отметил Годрик.

— Значит, королю можно быть мокрым и грязным, а лаиссе Альвран нет?! — сварливо возмутился венценосец.

Полог отдернулся, и Кати снова посмотрела на короля.

— Если учесть, что король мужчина, а лаисса слабая женщина, то все становится на свои места, — заявила она. — К тому же выбраться из повозки мне мешает украшение, подаренное вами, Ваше Величество, — вновь приторным голосом закончила Кати.

Фольгер тоже распрямился и переводил тревожный взгляд с короля на провидицу и обратно. Сеймунд поймал взгляд советника и не менее ядовито произнес:

— А я говорил, что ее давно нужно было удавить. А ты: «Пригодится, пригодится». И что? Пользы нет, одна только морока и сплошная желчь. Лаисса Альвран, — он обернулся к невозмутимой Катиль, — откуда в таком тщедушном существе столько вредности, упрямства и яда?

— Так было угодно Святым, — Кати благочестиво возвела очи к небу.

Король рыкнул и крикнул стражу, сидевшему в повозке.

— Открой замок и выведи ее!

В повозке послышалось позвякивание, мужское бурчание, и на землю спрыгнул коренастый ратник, явно недовольный тем, что его выгоняют под дождь. Он протянул руки, чтобы помочь лаиссе, но советник отпихнул мужчину бедром и подал руку Кати.

— Ласс Фольгер, вы меня испачкаете, — укоризненно покачала головой девушка. — Пусть уж лучше Хейв мне поможет.

— Неженка, — фыркнул король. — И ты еще с ней возишься, Фольг, бросаешь своего государя и мчишься выручать эту мелкую ехидную ведьму.

Годрик закатил глаза и отошел, уступая место Хейву, вновь протянувшего руки к лаиссе. Кати сошла с повозки и тут же приподняла подол своего платья. Ноги, обутые в башмаки, увязли в грязи, и отвратительная жижа просочилась внутрь. Девушка скривилась, бросила на венценосца ледяной взгляд и направилась вперед, не желая ждать, когда повозку вытащат. Хейв поспешил следом, и Сеймунд снова зафыркал, ворча в ухо своему советнику.

Фольгер не слушал своего господина, взгляд его устремился вслед лаиссе, и только новый толчок короля заставил советника вернуться к прерванному занятию, правда, теперь желания торчать возле повозки было меньше, а злость на венценосца все росла. Тот проклятый ошейник, который теперь не покидал шеи лаиссы, раздражал мужчину, и он уже несколько раз уговаривал короля избавить от него девушку.

Первый раз еще во дворце, в тот же день, когда Сеймунд приказал приковать ее, Годрик, выждав, когда у венценосца немного улучшится настроение, завел разговор о том, что иметь под рукой провидицу полезно и нужно, но грубостью и жестокостью добиться важных ответов невозможно.

— Если тебе ее жаль, можешь катиться к этой дряни, — желчно отозвался Сеймунд.

Советник поклонился и оставил короля на попечение двух его жемчужин. Сам же позвал слугу и приказал собрать яств, которые собственноручно и отнес в темницу. Стражники беспрекословно открыли дверь, зная, что ласс — правая рука государя и ничего не делает без его дозволения.

— Милости Святых, лаисса Альвран, — произнес Фольгер, войдя в темницу.

Стражник укрепил на стене факел и удалился, а советник огляделся и нахмурился, не найдя на что поставить принесенные яства. Поэтому вскоре стражники вносили стол и два стула. Расставив на столе все, что прихватил с собой, Годрик снова посмотрел на девушку. Лаисса Альвран лежала на старом тюфяке, свернувшись клубочком, отчего смотрелась и вовсе беззащитной и трогательной. Наверное, именно в этот момент Годрик впервые взглянул правде в глаза и признал, что глубоко неравнодушен к этой девушке. И она вызывала вовсе не простой интерес и желание принять брошенный вызов, она вызывала нежность и желание защитить.

Рвано вздохнув, королевский советник подошел к тюфяку, споткнулся о цепь, и она брякнула, натягиваясь и вынуждая лаиссу, наконец, обратить на него внимание. Впрочем, Катиль так ничего и не сказала, она отодвинула в сторону свою цепь и опять положила голову на сложенные руки. Фольгер присел на корточки, не решаясь ни позвать, девушку, ни дотронуться до нее. Он поднялся на ноги, развернулся, чтобы уйти, но услышал тихий шелест:

— Спасибо.

Мужчина опять присел рядом с тюфяком.

— Не стоит благодарности, лаисса Альвран, — ответил он. — Вы голодны…

— За братьев, — прервала его Кати. — Вы спасли их, спасибо. Я видела, как король убивает и их, но вы изменили судьбу.

Советник не знал, что ответить. Признаться, он и сам не понял, как утратил благоразумие и сунулся под горячую руку государя. Благородный ласс всегда оценивал последствия прежде, чем сделать шаг, сегодня же он словно утратил свою знаменитую осторожность и вмешался в происходящее. Должно быть, это слезы Катиль и боль, звучавшая в ее голосе, так потрясли его, что Годрик посмел влезть в дела венценосца, успев приказать, чтобы стража выкинула из дворца двух выживших лассов Альвран.

— Катиль… Лаисса Альвран, я приложу все силы, чтобы вас выпустили отсюда, — наконец заговорил Фольгер.

— Мне все равно, — ответила Кати.

— Он больше не отправит вас в пыточную, — пообещал советник, девушка промолчала. — Поешьте, вы голодны.

Кати перевернулась на другой бок и снова затихла. Фольгер посидел рядом с ней еще немного, после вышел и прикрыл за собой дверь.

— Ничего не убирайте, может еще поест, — сказал он стражникам. — Когда прогорит факел, поставьте новый.

Потом он узнал, что яствами пировали крысы, а лаисса так и не притронулась к еде. Не ела она и на следующий день, и еще через день. Фольгер исправно приносил лаиссе еду, уговаривая хоть немного поесть, но она молчала, не желая, не только есть, но и разговаривать с ним. Король больше не допрашивал девушку, более того, он, казалось, вообще решил забыть о ней. Только королевский советник продолжал приходить, принося то еду, то книги, то теплое одеяло. Тюфяк заменила кровать, пусть и узкая, но добротная. Факелы теперь сменяли один другой, но заметное оживление появилось в глазах благородной лаиссы только тогда, когда она взяла в руки книгу.

А на пятый день пребывания Кати в заточении, Годрик обнаружил, что девушка, наконец, поела, и вздохнул с облегчением. Он зашел в темницу и увидел благородную лаиссу за столом. Она пила через край бульон, и читала книгу. Подняв взгляд на своего единственного гостя, Катиль кивнула ему и вновь углубилась в чтение. Девушка, не глядя, отломила кусок хлеба и бросила на пол. Годрик перевел взгляд на пол и обнаружил там крысу, с готовностью подхватившую хлеб, и деловито евшую его.

— Святые, Катиль, вы кормите крысу? — забывшись, ужаснулся советник.

Девушка оторвала взгляд от книги и подняла голову, слабо звякнув цепью.

— Что вас удивляет, ласс Флаклер? — спросила она.

— Но это же крыса! — воскликнул мужчина и передернул плечами. — Отвратительное создание.

— Мой отец всегда говорил, что с соседями стоит дружить, — спокойно ответила благородная лаисса. — Мы прекрасно ладим, к чему такое пренебрежение к этим зверькам?

Ласс Фольгер мотнул головой, обошел стол с той стороны, где не было крысы и сел на второй стул.

— Поражаюсь вашему терпению, — произнес он, вновь опуская взгляд на грызуна.

— А у меня есть выбор? — изломила бровь Кати.

— Нет, конечно, простите, — советник ощутил неловкость и вдруг осознал, что его удостоили беседы. Он поставил локти на стол и опустил голову на переплетенные пальцы. — Я все-таки заслужил ваше внимание? — с улыбкой спросил мужчина.

— Выбора собеседника у меня так же нет, как и выбора места, где я могла бы жить, — сказала лаисса, опуская взгляд в книгу.

Фольгер перестал улыбаться и вздохнул. После некоторых попыток уговорить короля выпустить лаиссу из темницы, и получив раздраженный взгляд, Фольгер прекратил настаивать, неожиданно обнаружив странную прелесть в подобной заботе о девушке, когда она принадлежала лишь ему. Никто не вмешивался, не занимал ее внимания, заставляя ревновать и злиться. Годрик мог спуститься вниз, в подземелье, и посидеть рядом, посмотреть на спокойные черты ее лица и почувствовать себя лучше уже от того, что заботился не о себе, а об удобстве маленькой лаиссы. Но признаться себе в этом было стыдно, и советник успокаивал свою совесть тем, что виной нынешнему положению провидицы не он, а король. Фольгер перестал просить выпустить Катиль.

Но сейчас, когда она произнесла слова о выборе, в душе ласса взметнулись стыд за его извращенную радость и протест. Он ведь делает для нее все, что может! Превратил темницу, едва ли не в покои, а жестокосердная девица даже не желает видеть его заботы о ней.

— Почему вы так не приветливы со мной? Ведь я ваш единственный друг…

Бряцанье цепи, когда Кати подняла ее, показывая лассу, прервало его на полуслове.

— Ласс Фольгер, вы сидите напротив меня в бархате и злате, вы чистый, вы приятно пахните, вы румяны и довольны жизнью. Думаю, утром, просыпаясь в объятьях одной из ваших любовниц, вы улыбаетесь, глядя на солнце. Я же сижу в подземелье, забыв, что такое купель, свежий ветер и солнечный свет. На мне ржавый ошейник, и мои соседи — крысы. Вместо пения птиц я слышу крысиный писк. Должна ли я быть счастлива своим положением, ласс Фольгер? — девушка встала из-за стола, закрыла книгу и отошла к кровати. — Безусловно, вы позаботились о том, чтобы мой склеп стал удобным, но от того он не перестал быть склепом. Оставьте меня, ласс Фольгер, я устала и хочу отдохнуть.

— Лаисса Альвран, — опешив от ее отповеди, воскликнул советник. — Вы несправедливы ко мне! Не в моей власти отменять королевские приказы…

— Лаисса Альвран, король прислушивается ко мне, я имею влияние, — передразнила его девушка и легла на кровать, повернувшись к Фольгеру спиной. — Вам просто нравится, что я здесь, и вы единственный, кто может войти в эту темницу.

— Катиль!

— Подите прочь, — лаисса повернула к нему голову и обожгла насмешливым взглядом. — Я отпускаю вас, ласс Фольгер. Мне не нужны ни ваша забота, ни ваше внимание, ни подачки. Забудьте обо мне и будьте счастливы.

Больше она не произнесла ни слова, сколько советник ни пытался добить внимания девушки. Покидал темницу Фольгер взбешенным и… униженным. В который уже раз он давал себе зарок забыть маленькую лаиссу? Годрик сам сбился со счета. Не оценила, не поняла, не приняла… и не надо! Зачем? Зачем ему вся эта морока? Если хочет сгнить в темнице, пусть гниет! С такими мыслями советник взбежал по лестнице, стремительно прошел до королевских покоев и ворвался без стука, выпалив раньше, чем сумел осознать собственные слова:

— Государь, вы должны выпустить Катиль из темницы!

Сеймунд, писавший что-то в это мгновение, оторвался от своего занятия и с изумлением взглянул на Фольгера.

— Я должен? Кому должен? Фольг, ты разума лишился? — поинтересовался венценосец.

— Лаиссе Альвран не место среди крыс, — решительно мотнул головой Годрик.

— А, по-моему, самое место, — усмехнулся государь. — Она сейчас среди своей родни.

Фольгер, в котором еще кипела кровь, подошел к столу и тяжело опустил ладонь на столешницу.

— Мой господин вновь недальновиден, — произнес советник. — Все, от короля до последнего ласса, мечтают иметь личного оракула, который подскажет, убережет, предупредит, вы же имеете его, но беспечно уничтожаете величайший дар Святых, без толку и пользы позволяя сгнить в подземелье заживо.

— Ты неплохо ведь о ней позаботился, да, Фольг? — прищурив один глаз, спросил Сеймунд. — Я знаю, что ты превратил ее темницу в покои, кормишь с королевского стола, разоряешь мою библиотеку. Это ли не забота?

— В подземелье с крысами?! — желчно воскликнул советник. — Да и кто позаботится о достоянии короля, как не его советник? Коли уж вы, государь, не цените и не бережете свое добро, то о нем приходится заботиться мне, вашему верному слуге.

Сеймунд медленно поднялся из-за стола, желваки его ходили на скулах, и в серых глазах разгоралась ярость. Годрик отпрянул, но упрямо не отводил взгляда.

— Ф-фо-ольг, — протянул король, приближаясь к советнику, — мальчик мой, уж не околдован ли ты? Уж не оскудел ли твой блистательный разум? Уж не ведьма ли моя пленница? Как осмелился ты, сын мелкопоместного ласса, указывать мне, потомку князей и сыну короля? Как смеешь разевать свой поганый рот на своего господина?! — заорал венценосец в лицо советнику. — Ежели эта девка встает меж нами и рушит старую дружбу, то я удавлю ее собственными руками! И тебя, ежели еще раз посмеешь мне указывать, что я должен делать!

Годрик сделал шаг назад, выдохнул и устремил на господина взгляд исподлобья.

— Мой король был добр и щедр со мной, за мой ум и дальновидность он назначил меня своим советником. Так почему же сейчас он гневается за то, что я с честью исполняю свой долг и даю совет, как и повелел мой господин? Дар провидицей не утрачен, она все так же ценна и необходима, тем более, сейчас, когда Корвель все ближе к столице.

— Ее стараниями, ее! — воскликнул Сеймунд. — Ежели бы не эта девка с ее подсказками, Корвель никогда бы не обрел такой силы. Она не мое достояние, эта девка оракул гадкого ублюдка!

— Корвель никогда не был ни дураком, — мотнул головой Фольгер.

— Но удачу ему принесла она! — король шумно выдохнул и вернулся за стол. — Она сдохнет в подземелье, а ты можешь катиться к Нечистому. Впрочем, тебе никто не мешает по-прежнему обивать пороги ее темницы.

— Как будет угодно моему господину, — поклонился Годрик и покинул королевские покои.

Вскоре в темнице Кати появилась вторая кровать. Под ее изумленным взглядом советник упал на нее, не снимая сапог, и сварливо ответил на молчаливое возмущение девушки:

— Теперь мы в равных условиях, лаисса Альвран.

— Но почему в моей темнице?! — вопросила Кати.

— Мне тут больше нравится, — ответил Фольгер. — Теперь вам не в чем меня упрекнуть.

Катиль насмешливо изломила бровь и потрясла своей цепью.

— Вам ведь всегда есть, что ответить, да, маленькая ехидна? — ядовито спросил Годрик.

— Всегда, — не стала скромничать Кати.

— Тогда жальте, я с места не сдвинусь. Нашпигуйте меня своим ядом, я в вашей власти, — Фольгер с вызовом посмотрел на лаиссу, но увидев на ее губах улыбку, смутился и замолчал.

В таком соседстве они прожили сутки, а потом явился король, обвел злым взглядом темницу и рявкнул:

— Убирайтесь прочь отсюда, оба!

Пока стража расковывала лаиссу, Сеймунд подошел к Фольгеру и ткнул пальцем ему в грудь:

— А ты, мальчик мой, знай, — угрожающе тихо произнес король, — ты ходишь по краю. Пока тебя спасает лишь то, что я люблю тебя и нуждаюсь в твоей умненькой голове, — палец венценосца переместился на лоб советника. — Но вечно так продолжаться не будет. Из нас двоих я — король, а ты мой пес. И однажды, когда мое терпение лопнет, я сверну тебе шею. Ты все понял?

— Да, Ваше Величество, — кивнул Годрик, следя взглядом за лаиссой, с которой снимали ошейник.

Пальцы Сеймунда тут же ухватили его за подбородок, и Фольгер посмотрел на короля:

— Ты плохо понял, — прошипел венценосец. — Ты мой пес, Фольг, мой, а не этой девки. Цена твоего благоразумия ее жизнь. Теперь услышал?

— Да, господин, — снова кивнул Годрик. — Я все услышал и осознал.

— Очень хорошо, — Сеймунд отступил и потер руки. — За мной. Эту отведут в ее прежние покои и запрут там. Ежели будешь торчать подле нее больше, чем подле меня, она вернется в темницу.

Больше не оглядываясь и не задавая вопросов, советник поспешил за своим господином, но он продолжал прислушиваться к тому, что творится за его спиной. Успокоился и расслабился Годрик лишь тогда, когда услышал шаги лаиссы и голос стража, тихо произнесшего:

— Наконец-то вас освободили, госпожа. — Да, стражники успели проникнуться симпатией к маленькой узнице, и это вызвало на устах советника легкую улыбку.

Дни потянулись за днями. Теперь видеться с Катиль удавалось редко и недолго. И не только из-за того, что король злился, если узнавал о походах своего советника к лаиссе Альвран, успешное продвижение Корвеля, мятежи в окраинных уделах, переговоры с верными сайерами и лассами, донесения шпионов — все это занимало время и мысли Годрика Фольгера. И все же отходя ко сну или просыпаясь утром, он думал о синеглазой девушке, заточенной в покоях королевского дворца.

Теперь лаисса Альвран принимала его более милостиво, чем раньше, но сохраняла оставалась прохладно-вежливой. На улыбки отвечала, лишь едва заметно приподняв уголки губ. Отвечала не на все вопросы, и интересовалась только, где сейчас находится Гален Корвель. Поначалу Фольгер отвечал ей, радуясь, что есть то, на чем можно завязать беседу, но однажды, уловив радостную улыбку при упоминании имени мятежного князя, ощутил прилив небывалого раздражения, и с удивлением понял, что ревнует. Именно к нему, к Корвелю, при упоминании имени которого, так оживлялась маленькая лаисса.

Теперь он все чаще думал, что связывало этих двоих: бывшего сайера и девицу из рода мелкопоместных лассов. Насколько они были близки, и что чувствовали друг другу. Если еще недавно, Фольгер был уверен, что Гален и Катиль бежали вместе лишь потому, что им обоим мешал король, то теперь воображение королевского советника ярко рисовало картины объятий, далеких от целомудренных. То ему чудились жаркие поцелуи князя и лаиссы, то он представлял, как Корвель мог смотреть на Катиль. Конечно, как можно было остаться равнодушным к ней? Разве мог устоять князь перед ненавязчивой прелестью лаиссы Альвран?

— К Нечистому! — восклицал тогда ласс Фольгер, едва сдерживаясь от того, чтобы не помчаться к Катиль и не потребовать у нее ответа, что происходило все это время между ней и мятежником.

А потом произошло то, что изменило образовавшийся уклад — видение Катиль. Ласс Фольгер, освободившись от дел и сумев сбежать от государя, собиравшегося предаться расслабляющим ласкам после тяжелого дня, вошел в покои королевской пленницы. Стараниями советника, нарядов у лаиссы Альвран существенно прибавилось, как и украшений, но встретила она гостя в платье неизменных темных тонов, коих среди обновок оказалась всего два, с простым пучком, скрученным из косы на затылке, и с неизменной книгой в руках.

Девушка подняла голову, кивнула Годрику и указала на кресло. Мужчина на мгновение задержалась рядом с ней, разглядывая открытую шею и борясь с желанием прикоснуться к ней губами, чтобы ощутить тепло тела благородной лаиссы, нежность ее кожи, ощутить нежный запах цветочного мыла, которое он так же выбирал самолично.

— Что-то не так, ласс Фольгер? — почувствовав его пристальный взгляд, Катиль подняла голову и удивленно взглянула на гостя.

— Задумался, — сказал советник чуть севшим голосом, после тряхнул головой, отгоняя наваждение, и присел напротив лаиссы. — Как прошел ваш день?

— Благодарю, без суеты и новых впечатлений, — ответила девушка, но Годрик уловил легкую насмешку.

— Однажды вы покинете эти покои, милая лаисса Альвран, — убежденно произнес ласс. — Когда мы уничтожим угрозу, и Корвель сложит голову, вы будете свободны.

Катиль отложила книгу и внимательно посмотрела на Фольгера.

— Вы верите тому, что говорите? — с любопытством спросила она. — И тому, что сможете остановить Галена, и тому, что в случае краха его мятежа, я обрету свободу?

Годрик передернул плечами. Привычка лаиссы называть Корвеля по имени злила его, тем более что себя она по прежнему не позволяла называть никак иначе, кроме лаисса Альвран, да и его, несмотря на прямую просьбу, именовала исключительно — ласс Фольгер.

— Чем этот медведь заслужил честь, чтобы вы так мило называли его? — вспылил советник. — Да, я уверен, что мы подавим мятеж, и Корвель лишится головы, и вы, Катиль, — ее имя он проговорил с особым удовольствием, выделяя его интонацией, — уже не сможете ему помочь.

Лаисса Альвран окинула его равнодушным взглядом, подняла с колен книгу, открыла ее, но вдруг застыла. Книга выскользнула из пальцев, глухо стукнув об пол, и Годрик, уже устыдившись своей вспышки, поспешил поднять ее. Он протянул книгу девушке и вздрогнул, встретившись с пустым взглядом синих глаз.

— Катиль, что с вами? — позвал мужчина. — Вам дурно, лаисса Альвран?

Ласс взял Кати за руку, сжал похолодевшие пальцы и, не удержавшись, поднес их к губам. Неожиданно вторая ладонь лаиссы легла мужчине на плечо, и он вздрогнул, когда лаисса подалась к нему и жарко зашептала:

— Рядом… Гален, вижу вас. Вы пришли за мной, Гален…

— Катиль, — Годрик вдруг ощутил испуг. Он тряхнул девушку за плечи. — Лаисса Альвран, что с вами? Катиль, вы не в себе…

Лаисса откинулась назад и глухо произнесла:

— Расплата ближе, чем кажется.

После этого шумно выдохнула и закрыла глаза, расслабляясь. Годрик, все еще сжимавший руку девушки, осторожно отпустил ее и сделал шаг назад, тут же открылись глаза Катиль, и он замер, не в силах отвести взгляда.

— Это было предсказание, да? Это так происходит? — спросил советник.

Девушка молчала, глядя на него. Фольгер сглотнул, склонил голову и поспешил прочь из ее покоев. Сбегал благородный ласс не столько, стремясь донести до короля известия, сколько из-за неожиданного трепета перед ранее невиданным. Перед его внутренним взором до сих пор стояли синие глаза, больше напоминавшие в тот момент цветные стекла, вставленные в глазнице статуи, вроде и смотрят на тебя, но не видят… Жутко.

Ласс Фольгер остановился и обернулся назад, вновь вспоминая жаркий шепот: «Вы пришли за мной, Гален».

— Проклятье, — выругался Годрик, и на место страху пришла ревность. — За каким Нечистым, он не свалился в горах в какую-нибудь пропасть? Вы пришли за мной, Гален, — писклявым голосом передразнил Катиль советник. — Тьфу!

И вот теперь до него наконец дошел смысл предсказания. Корвель рядом!

— Расплата ближе, чем кажется, — повторил ласс и сорвался с места.

Тут же вспомнились донесения шпионов. Но ведь они утверждали, что рать Корвеля еще далеко, и король ожидал подхода своего войска со дня на день… Годрик примчался к венценосцу, читавшему донесение от одного из сайеров.

— Эти скоты застряли в дороге, — скрежетал зубами Сеймунд. — Для защиты Фасгерда мало воинов. Мы не устоим!

— У Катиль было видение, — выпалил Годрик и упал на стул. — Это было, — он передернул плечами, — неприятно.

— Ты разочаровался в своей ведьме? — вздернул брови венценосец и замер, в изумлении глядя на Фольгера. — Как видение? Какое?

Фольгер рассказал ему, отчего-то избежав упоминания того, как лаисса приняла его за Корвеля. Хотя нет, причина была. Король мог опять накинуться на Кати, узнай он, с какой радостью говорила она: «Гален, вы пришли за мной». Годрик снова скривился. И что она нашла в этом великане? Только и может, что махать мечом направо и налево. Ударом кулака быка с ног собьет. Ни тонкости, ни красоты, ни остроты ума. «Га-а-ален». Гадость какая…

— Фольг! — окрик короля вывел советника из задумчивости. — Что ты страшные рожи строишь? Корвеля напугать собрался? Его таким не проймешь. Фольг!

— Я слушаю, государь, — тряхнул головой Годрик.

— Ты не слушай, ты говори, — раздраженно фыркнул Сеймунд.

Фольгер собрался с мыслями.

— Нужно собрать всю рать, сколько у нас сейчас есть, и идти навстречу остальному войску, — сказал он. — Быстрей соединимся, отсрочим сражение. И лаиссу Альвран нужно с собой забрать. Как видите, польза от провидцы есть.

— Конечно, возьмем, — кивнул венценосец. — Корвель ее заполучит только мертвой. А чтоб не сбежала, опять посажу на цепь. Все, с лаиссой решили, теперь давай по делу.

Через два дня король покинул столицу, оставив для охраны только городскую стражу. Теперь королевская рать направлялась для воссоединения с теми, кто хранил верность королю, таких оказалось гораздо меньше, чем рассчитывал Сеймунд. Но больше всего удручал его сайер Марфаль, который так и не ответил своему венценосцу ни да, ни нет.

Катиль посадили в повозку, тут же надев на нее ошейник с цепью, и посадив рядом стража. Лаисса Альвран восприняла свои оковы с равнодушием, и еще ни разу не пожаловалась на неудобства. Фольгер вновь подъезжал к ней, как только выдавалась возможность, король злился и исходил на желчь, но вредничал редко, не желая показывать своей ревности ратникам и вызывать насмешки за спиной.

— Государь, пусть лаисса вернется в повозку, — обернулся к королю Годрик. — Ежели она заболеет, то это не принесет пользы…

— А ежели я заболею?! — сварливо спросил венценосец и советник не выдержал:

— Сколько можно равнять себя с девицей? — вопросил Годрик, и ладонь короля обожгла ему щеку. — Простите, господин, — стиснув зубы, Фольгер склонил голову.

Повозка резко сдвинулась с места, и ратник, стоявший за королем, случайно толкнул его, Его Величество повалился на советника, но ласс скользнул в сторону, и венценосец упал в грязь лицом. Повозка проехала дальше, а ратники замерли, в ужасе глядя на лежащего господина. Фольгер изо всех сил пытался подавить смех, но ругательство, сорвавшееся с уст короля, раздавшееся с булькающим звуком, окончательно вывели советника из себя, и он зашелся в истерическом хохоте.

Венценосца подняли на ноги. Он стер с лица грязь и обернулся к ратнику, толкнувшему ему.

— Повесить, — коротко велел король, и потерял интерес к мужчине, молившему о пощаде.

Сеймунд подошел к Фольгеру и впился в него колючим взглядом:

— Ежели еще хоть раз увижу, что ты приблизился к лаиссе, она умрет, а ты будешь смотреть, как она корчится в агонии. С этого мгновения ее жизнь зависит только от тебя.

Годрик почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он гулко сглотнул и кивнул в ответ. Сеймунд удовлетворенно хмыкнул и вернулся на коня, окинул недобрым взглядом притихших воинов, ожидавших, когда король продолжит путь, проследил за тем, как вымокшая лаисса Альвран садится в свою повозку и, не глядя на советника, рявкнул:

— Вперед!

— Чтоб тебя Нечистый задрал, — пробурчал ласс Фольгер и последовал за венценосцем.

Проезжая мимо повозки Катиль, Годрик бросил на нее взгляд и увидел, как полог отодвинулся, и лаисса Альвран улыбнулась ему. Королевский советник улыбнулся в ответ, и на душе стало легче.