Глава 41

Десять всадников покидали деревушку. За деревней к ним присоединились еще двадцать, пристраиваясь к королю и его людям. Ласс Фольгер поравнялся с Сеймундом. Он бросил взгляд на Катиль, которую король прижимал к себе, после перевел взгляд на венценосца.

— Господин, почему мы уходим? Мы могли все закончить сейчас. С Корвелем прибыло всего пять воинов.

Сеймунд грубовато поправил Катиль и бросил взгляд на своего любимца.

— Фольг, не расстраивай меня, — отмахнулся венценосец. — Ты считаешь Корвеля доверчивым простаком? Я, больше, чем уверен, что его псы поблизости, даже если их не сумели заметить. Пусть все шишки получает Марфаль, а меня увольте. Этот идиот возомнил себя посланцем Святых. Представляешь, он пытался примирить нас.

Король рассмеялся, только смех его вышел злым, а не веселым. Сильно стиснув лаиссу Альвран, он склонился и зашипел в ухо:

— Ты для него пустое место, слышала? Теперь сдохнуть будет проще?

— Святые не оставят вас своей милостью, ласс Тарваль, — невозмутимо ответила Катиль, низведя венценосца до простого ласса. — Скоро их милость вам понадобится, я видела.

— Ненавижу тебя, ядовитая гадина, — процедил Сеймунд.

— Да и я не питаю к вам любви, — усмехнулась лаисса.

Пальцы короля сомкнулись на ее горле. Катиль вцепилась в его руку, пытаясь освободиться, но силы не хватило, и глаза девушки закатились.

— Нет! — выкрикнул Фольгер, напряженно следивший за тем, как венценосец что-то ожесточенно шептал на ухо маленькой лаиссе.

— Нет? — Сеймунд выпустил Катиль, и она обвисла на его руках. — Нет?!

— Не надо, — советник отрицательно мотнул головой.

— Указываешь мне? Опять?! — на мгновение Годрику показалось, что сейчас из ноздрей венценосца повалит пар. — Я предупреждал тебя, Фольг, я предупреждал!

Король небрежно скинул тело лаиссы поперек коня, пришпорил его и помчался вперед, обгоняя свой отряд. Он был в бешенстве еще с того мгновения, как сайер прислал ему свиток с приглашением на важную беседу. Впрочем, в отличия от Корвеля, венценосцу Марфаль написал, что он поборник законов и правил, потому, как бы не закончилась их беседа, он будет на стороне короля. Подобная наглость разозлила Сеймунда. Беседа? К Нечистому! Он ожидал Марфаля с его людьми, а не приглашения на беседу! Король расценил для себя послание сайера, как унижение, но он отчаянно нуждался в рати Марфаля, поэтому, стиснув зубы, Сеймунд согласился на встречу.

Все речи венценосца, произнесенные в доме, где Марфаль определил место для «важной беседы», были направлены не только на то, чтобы вывести из себя Корвеля, Сеймунд проверяя и сайера, чью сторону он примет, и тот принял сторону законного властителя Валимара, подтвердив свои письменные заверения. К тому же король успел заметить в окнах дома, как комнату заполняли ратники Марфаля. И те трое стражей Корвеля, оставленные у дверей, были окружены людьми Рамбальда.

— Нет, он не сможет вырваться, не сможет, — произнес себе под нос король. — Корвелю конец, Корвель сдохнет, и все будет кончено.

«Их милость скоро вам понадобится, я видела», — прозвучал в голове венценосца голосок провидицы. Тварь, тварь, твар-рь! Сеймунд взвыл от ярости и замахнулся на бесчувственную девушку. Он не обманул, с некоторых пор король ненавидел свою пленницу, всей душой ненавидел ее каменное спокойствие, вечное равнодушие на ее личике. Внутренняя сила девушки вызывала лишь одно желание — сломать. Даже явные угрозы не могли поколебать невозмутимость лаиссы Альвран. Ошейник она воспринимала так, словно его не было вовсе, оскорбления пропускала мимо ушей, но не упускала возможности задеть. Мед в ее голосе казался чистой отравой, а холодная вежливость колкостей ранила не хуже острого кинжала. И больше всего бесило, что Катиль Альвран явно не боялась вывести из себя государя, словно знала, что ей ничего не грозит. Но теперь все. Хватит! Еще никому не удавалось так долго и так тонко изводить короля.

Сеймунд криво усмехнулся.

— Пожалуй, я сдержу данное Корвелю слово, — произнес он вслух и натянул поводья рядом с фермерским двором.

Спешившись, венценосец грубо стянул с седла лаиссу, передал ее одному из ратников и направился оглядывать постройки. Остановившись рядом с сараем, Сеймунд заглянул внутрь и удовлетворенно хмыкнул.

— Заноси, — велел он ратнику. — Что встал, кинь на пол и иди сюда.

Ратник опусти девушку на пол, осторожно поправил волосы, убирая их с бледного лица, и вышел. Король опустил засов и приказал.

— Обложить соломой и поджечь.

— Господин! — Фольгер стремительно подошел к нему. — Не…

Удар кулака сбил его с ног. Сеймунд наступил советнику ногой на горло и склонился к нему:

— Или ты заткнешься, или я убью тебя собственными руками, — прошипел венценосец.

Ратники уже тащили сено, сушившееся в овине. Вскоре маленький сарай был обложен подсушенной травой, один из воинов чиркнул кремнем, и сено задымилось, а после запылало. Фермер замер на пороге собственного дома, опасаясь лезть под руку вооруженным людям. Его жена замерла рядом, закрыв руками рот, только сдавленное:

— Святые, — прорвалось сквозь пальцы.

Годрик Фольгер так и лежал у ног короля, не в силах сдвинуться с места. Он помотал головой, отгоняя наваждение, но горящее сено никуда не делось, как не исчез король, жадно наблюдавший за тем, как занимаются огнем деревянные стены сарая. Советник тяжело сглотнул и вытер дрожащей рукой пот, выступивший на лбу.

— Кати, — произнес он. — Святые, там же Кати.

Сеймунд бросил взгляд вниз и махнул ратникам.

— Держите его, — велел венценосец и вновь отвернулся к сараю.

Он дождался, когда ветхое строение превратится в кострище и удовлетворенно вздохнул. Сеймунд мазнул взглядом по Фольгеру и велел:

— Коня. Не будем дольше задерживаться.

Ратники выпустили советника из рук, спеша к своим лошадям.

— Фольг! — крикнул король.

— Я здесь, государь, — отозвался Годрик, скользнув в сторону от всадников.

Он проследил взглядом, как венценосец сорвался с места в галоп, и воины последовали за ним. После бросился к фермеру, на ходу выкрикивая:

— Воды, живо!

— Благородный ласс, уже не потушить, — отозвался фермер.

— Воды, сволота! — рявкнул на него Фольгер, хватая кусок полотна, висевший на веревке.

Пока фермер тащил ведро с водой, затрещала одна из стен сарая. Годрик болезненно поморщился, боясь, что вот-вот рухнет крыша. Он все прислушивался, надеясь услышать голос Катиль, понять, что она еще жива.

— Вот, ласс, но…

Фольгер опустил в ведро ткань, после обмотал ее вокруг головы, оставляя лишь глаза.

— Вылей на меня, — приказал он фермеру.

— Так там уже спасать нечего…

— Вылей! — зарычал королевский советник.

Фермер послушно опрокинул воду на грозного господина и отошел, более не мешаясь.

— Со мной Святые Защитники, — выдохнул Годрик Фольгер и бросился в ревущее пламя…

Катиль очнулась, когда огонь уже бушевал вокруг. Она открыла глаза, ощутив жар и удушливый запах дыма. Девушка закашлялась и протерла слезящиеся глаза. Перед ее мысленным взором встал давний сон.

— Время пришло, — прошептала она и снова зашлась в кашле.

Лаисса Альвран зажмурилась, представляя себе Галена Корвеля. Не того, какого она увидела в доме в деревне, хлеставшего равнодушными признаниями. Нет, она вспомнила своего Галена, в чьих глазах она видела всепоглощающую нежность.

«Я люблю вас Кати»…

— И я люблю вас, Гален, — прошептала девушка и закусила губу, чтобы не расплакаться.

Пока огонь не пожирал ее плоть, пока волосы не превратились в факел, пока не пришла всепоглощающая боль, которая убьет ее, Катиль сдержала слезы, отдав время молитве. Чего ей стоило ее самообладание, знают только Святые. Более всего сейчас хотелось метаться в кольце огня и кричать, моля выпустить ее, но благородная лаисса не позволила себе оправданной слабости.

Она уже не слышала отдаленных голосов и ржания лошадей, рев огня заглушил все звуки. Волосы начали потрескивать, кожу пекло, огонь подобрался совсем близко. Катиль закрыло лицо ладонями, ожидая страшный конец, когда кто-то ухватил ее и потащил сквозь жгучее пламя.

— Святые, — простонал дрожащий мужской голос, — успел.

Катиль все еще заходилась от кашля, и второй неожиданностью стала вода, щедро выплеснутая на нее и спасителя, которого лаисса все еще не увидела.

— Воды, — просипела девушка.

— Держите, благородная лаисса, — полная женщина сунула ей глиняную кружку.

Катиль пила, захлебываясь от кашля. Слезы так и текли по лицу, покрытому сажей и ожогами. Как только лаисса убрала кружку от лица, как его захватили в плен мужские ладони.

— Кати, Святые, Кати, — бесконечно повторял знакомый голос. — Я успел, Кати, я успел. Святые… — выдохнул мужчина и порывисто прижал ее к себе. — Никогда не думал, что осмелюсь на такое…

— Ласс Фольгер, — наконец узнала мужчину девушка.

— Я, Кати, я, — он схватил ее за руку и потянул к лошади. — Надо спешить. Скоро король поймет, что меня нет рядом. Мы скроемся, не бойтесь. Я не отдам вас кровожадной твари.

Лаисса Альвран не сопротивлялась, на это не было ни сил, ни желания. Она дождалась, когда советник сядет в седло, ухватилась за его руку, и оказалась прижата к мужскому телу, как только взлетела на лошадь, повинуясь силе своего спасителя. Его дрожь и бешенное сердцебиение, Катиль ощутила даже сквозь одежду. Фольгера лихорадило, он, то крепче прижимал к себе девичье тело, то вдруг начинал бессвязно шептать, что все будет хорошо.

— Отвезите меня к князю, он не тронет вас, — сипло произнесла Катиль. Горло ее нещадно болело из-за надрывного кашля. — Он защитит нас от мести короля.

— Нет, — Годрик помотал головой. — Не для того я лез в огонь, чтобы везти вас к Корвелю. Да и вряд ли он жив. Воинов Марфаля было больше. Я увезу вас из Валимара. Мне есть, где спрятаться.

Он на мгновение зарылся лицом в волосы Катиль, шепча что-то вовсе непонятное. А когда поднял голову, лаисса обняла лицо ласса ладонями и поймала его взгляд.

— Годрик, вы погибните, — произнесла она. — Если не отпустите меня, то погибните. Оставьте меня и спасайте себя, прошу вас.

— Вы назвали меня по имени, — улыбнулся мужчина.

— И еще сто раз назову, если хотите, только отпустите меня, — взмолилась девушка. — Умоляю вас.

Он снова мотнул головой и прижал лаиссу к себе так сильно, что она охнула. Катиль взглянула на небо, призывая его на помощь, но увидела лишь равнодушные звезды. Слезы вновь побежали по обожженному лицу, причиняя боль. Девушка невольно зашипела, вновь привлекая внимание уже бывшего советника.

— Больно? — тревожно спросил Фольгер. — Здесь был ручей, я знаю. Сейчас мы найдем его, и вы сможете охладить кожу.

— Не надо! — вдруг вскрикнула лаисса Альвран. — Не останавливайтесь!

— Катиль, вы сами не знаете, чего хотите, — улыбнулся Годрик. — То отпустите, то не останавливайтесь.

— Или отпустите, или не останавливайтесь, только не нужно искать ручей, — жарко заговорила девушка, вновь заключая лицо мужчины в плен горячих ладоней. — Это опасно.

— Глупости. Мы отъехали уже достаточно далеко, и Сеймунд вряд ли найдет нас в темноте, — отмахнулся он и натянул поводья.

Катиль обреченно вздохнула и позволила снять себя с лошади. Она замерла, прислушиваясь к тишине, нарушаемой далекими криками. Мужчина приобнял ее и повел за деревья, откуда доносился едва слышный плеск, текущей воды.

— Сейчас вам станет легче, милая Кати, — негромко произнес он.

Ручей, действительно, вскоре нашелся. Ласс Фольгер в темноте наступил в него и выругался, тут же извинившись перед благородной лаиссой. Он расстегнул ремни доспехов, скидывая их на землю, затем стянул кольчужную рубаху и оторвал кусок от нательной рубашки. Смочил его и передал Катиль.

— Приложите к лицу, прохладная влажная ткань успокоит горящую кожу.

— Благодарю, Годрик, — ответила лаисса, тревожно оглядываясь по сторонам.

Фольгер положил ей руки на талию и привлек к себе. Он попытался заглянуть в глаза девушке, но она избегала его взгляда, спешно приложив к лицу прохладную ткань. Годрик осторожно провел костяшкой согнутого пальца по виску Катиль, после зарылся ладонью в растрепавшиеся волосы.

— Вы ведь все знаете, Кати, — невесело усмехнувшись, произнес он. — Вы все давно поняли, да?

— Что поняла, Годрик? — спросила лаисса, все-таки взглянув на его лицо, освещенное луной.

Мужчина не спускал с нее глаз, словно хотел впитать в себя ее образ. Это смутило девушку, и она вновь опустила глаза.

— Нет-нет, Кати, не отводите взгляда, прошу вас, — умоляюще произнес ласс. — У вас такие невероятные глаза. В них всегда столько прячется. Я раньше не замечал, пока не научился смотреть не на то, что вы показываете, а сквозь маску равнодушия. Как вам удается скрывать свою страстную натуру за ледяной холодностью? Сколько сил уходит у вас на то, чтобы не позволять себе быть той, кем вы являетесь?

— У меня было время научиться, — усмехнулась Катиль, вновь поднимая голову.

Ткань начинала причинять коже беспокойство, и лаисса убрала ее, открывая свое лицо.

— Как же вы хороши, Кати, — вдруг прошептал Фольгер и склонился, ловя губы лаиссы.

— Нет! — испуганно воскликнула она, уперевшись ладонями в мужские плечи. — Не надо, Ласс Фольгер, прошу вас.

Пальцы Годрика сжались, захватывая в кулак волосы Катиль и вынуждая ее запрокинуть голову.

— Не отталкивайте меня, Кати, — с неожиданной страстью взмолился ласс. — Прошу вас. Я никогда и никому не говорил того, что мечтаю сказать вам. Кати, вы сумели открыть мою душу, вы научили меня быть смелым, помогли стать решительней. Кати, мое сердце принадлежит лишь вам, и клянусь Небом, что никогда не заставлю вас сожалеть, что вы отправились со мной.

— Что вы забрали меня с собой? — с насмешкой спросила лаисса Альвран и снова попыталась освободиться.

— Смейся, жестокая, смейся, но однажды ты будешь готова ответить мне взаимностью…

— Да поймите же вы, мое сердце уже занято! — воскликнула Катиль. — Я люблю и любима. Зачем я вам? Отпустите меня и спасайтесь, Годрик, прошу вас.

Но мужчина, уже в который раз отрицательно покачал головой, взял ее за руку и направился к лошади…

— А вот наши птички, — насмешливо произнес король, как только они вышли из-за деревьев. — А мы уже заждались.

— Я же говорила вам, — простонала Катиль, — я же предупреждала.

Годрик задвинул лаиссу себе за спину и потянул из ножен меч.

— Даже так? — Сеймунд изломил бровь. — Против своего господина? Или у нас теперь госпожа? А, Фольг? Променял меня на эту девку? Уже пробовал ее?

— Прекрати, Сеймунд, — Годрик перешел на дозволенное ему наедине обращение. — Ты потерял все, что у тебя было. Я был единственным, кто по-настоящему оставался тебе верным, но и мою верность ты променял на мелочную мстительность.

— Ты был мне верным? — король зло рассмеялся. — Да ты просто не хотел терять теплое место. Сыт, обласкан, окружен придворными бабами, набивал мошну моими деньгами и взятками. Ты жил в свое удовольствие, вкусно ел, сладко пил — вот и вся твоя верность. А много ли пользы принесли твои советы, советник?

— Ежели бы ты не был таким самовлюбленным ослом, то мои советы чаще приносили бы пользу, — ответил Фольгер. — Но ты ведь король, потому лучше знаешь, какой совет хорош, какой слушать не стоит.

— А не слишком ли ты много себе позволяешь, дружочек? — Сеймунд кивнул, и ласса окружили ратники. — Обезоружить, но не убивать.

Схватка была короткой, и вскоре Годрик уже стоял на коленях, удерживаемый воинами. Он с ненавистью взирал на господина. Сеймунд вновь дал знак, и ласса подняли на ноги.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — насмешливо поинтересовался венценосец, доставая кинжал.

— Не тронь, Кати, — хрипло произнес ласс Фольгер и вскрикнул, когда кинжал вспорол живую плоть, обретая временные ножны.

Воины отступили, отпуская покачнувшегося мужчину. Годрик посмотрел на дорогую рукоять, торчавшую из его живота, после поднял взгляд на короля и криво улыбнулся.

— Будь ты проклят, — произнес он и упал на землю.

Кати, которую никто не удерживал, кинулась к нему, опустилась на колени и обняла лицо ласса Фольгера.

— Годрик, — позвала она. — Годрик.

Мужчина открыл глаза и слабо улыбнулся девушке.

— Прости меня, — тихо произнес он, — кажется, я тебя не спас.

— Святые, — всхлипнула лаисса, сжимая слабеющие мужские пальцы.

— Кати, — Фольгер рвано вздохнул, — поцелуйте меня.

Катиль послушно кивнула и склонилась, касаясь губами щеки бывшего советника.

— Я любил тебя, — прошептал ей Годрик, сжимая ладошку лаиссы. — Очень…

Пальцы ласса вновь ослабли, и он затих. Кати осторожно выпустила руку мертвеца и поднялась на ноги. Взгляд ее нашел Сеймунда. Лицо короля кривила гримаса отвращения и гнева. Он поймал взгляд Катиль и сплюнул.

— Ты точно ведьма, — произнес он. — Лишила меня единственного друга, а сама никак не сдохнешь. И душил я тебя, и жег, а ты живуча, словно крыса.

Лаисса Альвран прикрыла глаза, смотреть на короля было противно. Она шумно выдохнула и тряхнула головой.

— Надеюсь, Нечистый будет рад встрече с тобой, — проговорила девушка, так и не взглянув на приближающегося венценосца. — Святым ты не нужен.

Сеймунд вытащил из-за пояса ратника нож и приблизился к лаиссе.

— Тебя они тоже не спасут, — усмехнулся король. — Коли огонь тебя не взял, доверюсь доброму клинку.

Ухватив Катиль за шею одной рукой, венценосец занес над ней вторую, в которой сжимал нож. Лаисса Альвран тихо вздохнула и зажмурилась…

Свист стрелы вспорол тишину, вдруг обрушившуюся на небольшую поляну. Сеймунд вскрикнул, роняя нож. Катиль распахнула глаза, взгляд ее уперся в наконечник стрелы, торчавший из плеча венценосца.

— К оружию! — хрипло выкрикнул Сеймунд. — И убейте уже эту живучую тварь!

— Только посмейте, — громовой раскат княжеского голоса на мгновение оглушил ратников, выхвативших мечи.

На полянку выехал Гален Корвель, послышался треск натягиваемой тетивы, и князь предупредил:

— Того, кто приблизится к лаиссе, ждет смерть.

Сомневаться и проверять его слова никто не осмелился. Из-за деревьев вышли верные «псы» Корвеля, держа в руках обнаженные мечи.

— Убейте их! — рявкнул король, но его ратники не сдвинулись с места. — Их же меньше! — в отчаянии вскричал Сеймунд, но королевские воины побросали оружие и отошли к деревьям. — Ублюдки… — Он вновь посмотрел на Корвеля и выкрикнул. — Ты должен был сдохнуть! Марфаль…

— Держи, — и в короля полетела светловолосая голова сайера. — Он уже ждет тебя, Сеймунд, — усмехнулся князь.

Гален спешился и поймал в объятья, метнувшуюся к нему Кати.

— Воробышек, — ласково прошептал князь, но отодвинул ее в сторону и неспешно направился к королю.

Рагнард подошел к сестре, обнял ее, задержав в объятьях на короткое мгновение, и решительно увел с полянки. Катиль не сопротивлялась, она понимала, что сейчас произойдет, и видеть то, как умрет ненавистный король, не желала. Она прижалась к брату и затихла, позволяя увлечь себя в темноту, подальше от этого жуткого места.

Рагнард отвлекал ее, как мог. Он рассказывал сестре, как после выкрика князя Вафрет на улице тоже закричал: «Нападение!», как трое верных ратников метнулись в двери дома, где оказались в ловушке Корвель и они с Десмундом, заперев ее за собой дверь. А после этого Бартвальд Даги и верные князю воины, скрытно добравшиеся до деревни, напали на ратников Марфаля. Рагнард не стал рассказывать о той бойне, которая произошла в доме, но глаза его пылали восторгом, когда он говорил о ловкости и силе князя и его преданных телохранителей. А когда Корвель смог пробиться к выходу, он отправился искать сайера Марфаля. Тот вступил в схватку, но быстро выдохся и лишился головы.

После того, как Марфаль был убит, его люди сложили оружие, и князь, увидев вдалеке отсветы пожара, помчался к нему. Добравшись до фермы, они узнали все, что произошло. Рагнард рассказал, как побелел князь, слушая то, что говорил ему фермер. Мужчина рассказал, и о том, как Фольгер бросился в огонь, и как умчался, увозя спасенную девушку, и как вернулся король. Сеймунд взбесился, услышав, что лаисса была спасена, и что советник предал его. Он и его воины поспешили туда, куда ускакал ласс со спасенной лаиссой. И отряд князя тут же отправился следом.

Катиль слушала его, не пропуская не слова. Мысли ее метались между рассказом брата и происходящим на поляне. Нет, она не жалела короля, но, понимая, сколько пережил Гален за это время, боялась представить его ярость. Ее мысленному взору вновь и вновь представало лицо, искаженное гневом, которое она видела когда-то, и единственным желанием девушки было, как можно скорей убраться отсюда и вновь увидеть того Галена, которого знала лишь она.

Тем временем на поляне события не стояли на месте. Десмунд приблизился к князю, но тот отстранил его, глухо произнеся:

— Нет, Дес. Он мой.

Сеймунд затравленно огляделся и попятился от наступавшего Корвеля. Губы Галена искривила жестокая ухмылка, он сделал широкий шаг и ухватился за древко стрелы, торчавшее из раны на плече венценосца. Король надрывно вскрикнул, но спасительное беспамятство не спешило принять его в свои объятья.

— Посчитаем долги, дружочек, — со злой насмешкой произнес князь. — О Катиль Альвран. Душил, жег, пытался зарезать, отправил в пыточную, заточил с крысами в подземелье, надел ошейник, оскорблял, хотел обесчестить…

— Гален, — прохрипел король и снова закричал, когда Корвель снова дернул за стрелу.

— Пытался убить преданного сайера, оболгал, ограбил, лишил земель и дворянского звания, натравил волков на мой удел, уничтожив множество народа, — продолжал перечислять князь. — Предал верных вассалов, убил, нарушив клятву, да, Сеймунд, да, моего тестя я тебе тоже припоминаю, как и шурина. — Король округлил глаза, но вновь закричал. — Ты был прав, шпионы тебя не обманули, этот Воробышек мне не просто дорог, она моя невеста. Но тебе не гулять на нашей свадьбе, похотливая тварь.

Корвель переломил стрелу и выдернул из раны. Взгляд почерневших глаз не сходил с лица венценосца, когда он зашелся в новом крике и повалился на землю, наконец, теряя сознание. Князь обернулся к своим ратникам.

— Поднимите его, — велел он.

Бесчувственного короля подняли на ноги, и Гален срезал ремешки, удерживавшие доспехи. После с венценосца стянули кольчужную рубаху, и князь порвал рубаху на его груди. Хлесткий удар по лицо привел Сеймунда в чувство.

— Милости Нечистого… дружочек, — Корвель обнажил зубы в оскале, заменившим ему улыбку. — Продолжим. Запустил руку в королевскую казну, довел свой удел до упадка, оставил окраинные уделы без защиты, нарушил законы наших прадедов и отцов, забыл о благе Валимара, мечтал привести в упадок все королевство, завладев единолично властью. — Князь снова криво усмехнулся и показал Сеймунду нож, которым тот хотел зарезать Кати. — Ты плохой король, но хороший любовник, Тарваль, так говорили твои жемчужины. Но это несправедливо, не считаешь? Нужно уравновесить, ежели плох, то плох во всем.

И нож воткнулся в королевский пах. Крик перешел в визг, а после в хрип, и Сеймунд вновь потерял сознание.

— Ну уж нет, ты почувствуешь каждое мгновение своей смерти, — прорычал князь, и королевские ратники испуганно вздрогнули, вдруг ощутив зверя, прятавшегося под кожей человека.

«Псы» Корвеля остались невозмутимы. Они таким своего господина знали. Знали, боялись и уважали, потому старались не будить его понапрасну.

— Смотри на меня, тварь, — пальцы Корвеля сошлись на подбородке короля. — Смотри в глаза.

Сеймунд разлепил веки, пытаясь уцепиться помутневшим взором за лицо своего мучителя. Вернулась боль, и он застонал.

— Больно? — ледяным тоном спросил Гален. — Тогда, что ты скажешь об этом?

И рванул нож кверху, вспарывая королю живот. От непрекращающейся боли венценосец вновь потерял сознание, но опять его привели в чувство, не давая умереть в благостной тишине.

— Сожгите эту мерзость, — приказал Корвель, брезгливо поморщившись, когда кишки короля полезли наружу.

Сеймунда отпустили, и он тяжелым кулем повалился на землю, но каким-то невероятным чудом король Валимара был все еще жив. И когда затеплился огонек на сухих ветках, которыми его обложили, венценосец увидел. Лишь когда разгорающийся огонь начал лизать его кожу, Сеймунд Тарваль Веселый, издав последний хрип, отдал душу Нечистому, уже ожидавшему его…