Глава 42

Двери в залу Большого Совета открылись впервые за много лет. Темное мрачное пространство освещалось чадящими факелами. Окон здесь не было, и ни солнце, ни луна никогда не становились свидетелями сбора сайеров. Даже двери, открывавшие вход в залу были двойными, дабы ни звука не донеслось до тех, кто стоял снаружи. Решения, принятые на Большом Совете, оглашались лишь после их принятия.

Посреди залы находился большой каменный стол, уставленный свечами, вокруг него стояли стулья с высокими спинками. Стол был столь огромен, что за ним можно было закатить шумный пир, но яства никогда не касались каменной поверхности, не пели в этой зале веселых песен, не ходили колесом акробаты, не веселили народ шуты, не поднимали здравниц. В этой зале не принято было обсуждать дела своих уделов и родов, все разговоры велись только о Валимаре, и никак иначе.

Здесь когда-то избирали правящего сайера, призванного стать королем, пока смерть не призовет его, или же не исчезнет к нему доверия остальных сайеров. Принимали законы, меняли старые, утверждали новые. Здесь же избранный король оглашал имена тех, кому хотел раздать куски большого удела, превратив его в несколько малых, и сайеры одобряли его выбор, либо высказывались против.

Многое видела и слышала эта зала. Сколько жарких споров отразилось от мрачных серых стен, сколько уверенных речей слышали, сколько ответных сомнений. И решение об основании Валимара так же было принято здесь шестью князьями, скрестившими, перевернутые плашмя, мечи, в знак согласия и соединения разрозненных княжеств в единое государство. Именно скрещенные шесть мечей еще не так давно были гербом Валимара, пока дед покойного короля Сеймунда не изменил порядок, и на троне не воцарился род Тарваль. Лишь тогда шестиконечную звезду сменила львиная голова.

Сегодня же над королевским дворцом реяло синее знамя с волчьей головой в круге. Однако знамя не было поднято на верхушку шпиля, оно находилось на его середине, что означало — в Валимаре временный правитель. А станет ли он постоянным, должны были решить сайеры, съезжавшиеся на Большой Совет. Мыслей их не ведал никто, но сомнений не было, что вскоре знамя князя Корвеля поднимется на вершину шпиля, и у Валимара будет новый король.

Гален Корвель посматривал из окна на подъезжающих сайеров, рядом с ним стоял Ростан Гудваль, довольно потиравший руки. С того мгновения, как в стан своей рати вернулся живой и почти невредимый князь, сайер вздохнул спокойно и уже безбоязненно смотрел в будущее. Особенно порадовало его голова Сеймунда, отрубленная Бартвальдом Даги. Признаться, излив на покойного короля всю свою ненависть, князь покинул полянку в лесу за оврагом, спеша вновь прижать к груди лаиссу Альвран, уже не думая о том, что смерти венценосца должно быть доказательство. Но на это у него был верный Барт, которого Корвель ценил не только за преданность, но и за ум.

Потому поутру, когда рать сторонников короля вышла на Пустошь Святых, посланник князя отвез им голову Сеймунда, надетую на пику. Сомнений у противников не осталось, защищать больше было некого, и воины преклонили колени, признавая победу Галена Корвеля. Таким образом последний бой оказался совершенно бескровным, и победа князя на веки вечные вошла с историю Валимара.

Рати были распущены, сайеры оповещены и Большом Совете, Корвель вернулся в Фасгерд, ворота которого украсили две головы: Сеймунда Тарваля и Рамбальда Марфаля. Правда, оставались еще дети Марфаля, старшему из которых исполнилось десять лет, но их воспитание решено было доверить Деймуду Вальдору. Преданный князю ласс вскоре должен был получить о своем назначении грамоту. Более того, отпрысков Марфаля решено было воспитывать при дворе, дабы их душ не коснулась ненависть и жажда мщения за своего отца.

Но это все после, сейчас важнейшей задачей было провести Большой Совет, где сайеры должны были принять решение о короновании Галена Корвеля, а после… упразднить, потому что самодержцу он был не нужен. Да-да, помыслы Сеймунда пришлись по душе Корвелю, только он собирался сделать все иначе. Вслед за Большим Советом должен был исчезнуть сайерат в том виде, в каком он существовал сейчас. Но все эти законы еще ждали своего часа, а пока…

Пока Гален Корвель тревожился. И не столько из-за Совета, сколько из-за маленькой лаиссы, вот уже который день избегавшей его. Нет, Катиль не говорила, что не желает видеть князя, она не отталкивала его, ни в чем не упрекала, дарила нежные взгляды, но становилась все более замкнутой, предпочитая остаться в покоях с книгами. Она мягко, но решительно отказывалась от прогулок, от прежних вечерних бесед перед камином, и все время прятала лицо за плотной вуалью, а руки в широких рукавах.

Ожоги — память от огня, в котором хотел сжечь ее Сеймунд Тарваль, остались на лбу и щеках девушки. Лекари по нескольку раз в день навещали ее, делали примочки, накладывали мази, исцеляя лаиссу. И она покорно принимала их помощь, выполняла все, что ей велели, но улыбка не спешила расцвести на губах маленькой лаиссы, как бы не стремился к этому Гален. Теперь она чаще бывала со своими братьями, чем с князем, и, выходя из ее покоев, ни Десмунд, ни Рагнард не приносили утешительных известий.

Все это тревожило Галена, и чем дальше, тем больше.

— Мой господин не в духе, — отметил Гудваль, оторвав взор от окна. — Что томит тебя?

— Кати, — признался Корвель и вздохнул.

Он отошел от окна и присел на кресло, машинально покручивая в пальцах золотую птичку, надетую на шнурок с оберегом. Сайер потер подбородок и сел напротив, ожидая продолжения.

— Она отдаляется от меня, а я никак не могу доискаться тому причины, — все же продолжил князь. — Это тяготит и тревожит.

— Тебе бы сейчас о Совете лучше подумать, — заметил Ростан, но замолчал, встретившись с тяжелым взглядом Корвеля.

Немного помолчав, сайер встал и направился к дверям.

— Узнаю, все ли собрались, — сказал он и покинул покои Галена.

Князь проводил его взглядом, после встал и так же направился к дверям. Только путь его лежал не к зале Совета, Гален приблизился к дверям покоев Кати, поднял руку, собираясь постучаться, но передумал и вошел, не спросив разрешения. Мужчина неслышно прошел дальше и заметил лаиссу Альвран у незажженного камина. Она стояла, проложив руки на каминную полку, и о чем-то думала. После протяжно вздохнула и подняла голову. Взгляд синих глаз остановился на посетителе, и девушка спешно отвернулась.

Рука ее потянулась за вуалью, но Корвель быстро пересек гостиную и поймал руку маленькой лаиссы. Он прижал ее ладонь к губам и замер, всматриваясь в профиль Катиль.

— Не смотрите на меня, мой князь, — прошептала она, закрываясь второй рукой. — Не надо.

Гален решительно развернул девушку к себе лицом и отвел в стороны руки, после взял за подбородок и не позволил отвернуться.

— Ты прелестна, — сказал он, глядя с улыбкой на личико Кати, на котором застыла досада.

— Я ужасна, — ответила она и вырвалась из захвата.

Лаисса Альвран отошла к зеркалу и взглянула на себя. Все еще покрасневшая кожа, следы от полопавшихся волдырей, опаленные брови и исчезнувшие ресницы… Кати закрыла лицо руками и отвернулась от зеркала. Князь расслышал тихий всхлип, но слез не было. Хотя Корвелю хотелось, чтобы лаисса разрыдалась и выплакала свое горе и обиду на произошедшее, чтобы, наконец, открыться и позволить заглянуть себе в душу. Но Катиль Альвран, по своей давней привычке, все держала внутри себя. И Ведиса, почти не отходившая от вновь обретенной госпожи, с тяжелым вздохом отрицательно качала головой, отвечая на немой вопрос князя.

— Кати, — позвал девушку Гален.

Лаисса подошла к своей вуали, накинула на голову, и лишь после этого расслабилась и указала на кресло, предложив гостю присесть. Корвель отрицательно качнул головой и вновь приблизился к ней.

— Я сейчас ухожу на Совет, воробышек, — сказал он, заключая лаиссу в объятья и привлекая к себе. — Пожелай мне удачи.

— Удача с вами, мой князь, — ответила девушка. — Она всегда с вами.

— А что еще со мной, Кати? — Корвель попробовал разглядеть ее лицо под вуалью.

— О чем вы спрашиваете меня? — Катиль уперлась ладошками в грудь князя, но освободиться так и не получилось.

— О тебе, — улыбнулся мужчина. — Пока со мной твоя душа, мне нечего опасаться.

— Моя душа навсегда принадлежит вам, Гален, — совсем тихо произнесла девушка.

Корвель приподнял край вуали, и Катиль перехватила его руку. Но князь покачал головой, удержал пальцы лаиссы и поднял вуаль, обнажая ее губы.

— Пожелай мне удачи, Кати, — повторил он, склоняясь к приоткрытым устам девушки.

— Удачи, Гален, — прошептала она в ответ.

— Моя любовь с тобой, маленькая птичка, — князь замер, почти коснувшись девичьих губ, словно ожидая чего-то, и Катиль ответила:

— Моя любовь принадлежит вам, мой господин.

— Ты моя госпожа, Кати, ты, — и накрыл ее уста своими, делясь всей своей нежностью и болью, что таил в сердце.

Лаисса всхлипнула, на короткое мгновение сжала ладонь князя и отстранилась, разрывая поцелуй. Корвель поднес к губам сначала одну ладонь Катиль, затем вторую, задержал ненадолго взгляд на непроницаемой вуали и развернулся, чтобы уйти.

— Гален, — позвала его девушка. — Я совсем не пугаю вас?

Он улыбнулся:

— Ты манишь меня, Кати.

После этого покинул покои лаиссы и вздохнул. Ничего, как только все вопросы с его положением останутся в прошлом, он не оставит лаиссе Альвран и шанса увильнуть от разговора, пока же нужно решать насущное, чтобы будущее, ожидавшее впереди, было спокойным и светлым. Тряхнув волосами, Корвель отогнал тревожившие его мысли и уверенной поступью направился в залу, где его уже ждали собравшиеся сайеры.

При появлении князя никто не встал, он не был королем, но головы склонили в почтительном поклоне. Кивнув в ответ, он подошел к месту, где рядом с королевским креслом стояло кресло попроще, в которое и сел Корвель. Королевское место осталось пустым. Положив ладони на стол, Гален обвел взглядом собравшихся сайеров, всего десять из четырнадцати мелких сайеров, десять из шестнадцати, если бы был жив Марфаль, и он, Гален Корвель, оставался сайером. Князь откинулся на спинку своего кресла и кивнул Гудвалю.

Ростан подался вперед, сцепил пальцы и торжественно начал:

— Милости Святых вам, благородные сайеры. Мы собрались здесь сегодня по важному и неотложному делу. Вот уже десять дней наш славный Валимар прозябает без правителя, становясь лакомым куском для вероломных соседей. Королевству нужен покровитель и защитник, который будет править уверенной сильной рукой. Среди нас я вижу лишь одного достойного ласса, способного нести на своем челе венец Валимара, и на плечах тяготы забот о благе королевства и его подданных. Князь Гален Корвель! Он известен всем вам своим благородством и бесстрашием. Его удел всегда был одним из первых в королевстве, процветая и благоденствуя. Князь известен, как умелый воин и разумный человек.

Гудваль вытянул меч и положил его на стол, острием в середину, первый голос был отдан. Сайеры потянули свои мечи, укладывая их на стол, как это сделал Ростан. Корвель следил из-под полуопущенных ресниц за тем, как голосуют хозяева уделов, как только последний меч коснется поверхности стола, решение будет принято. Ежели кто-то положит меч, но рукоять его ляжет к середине, а острие укажет на хозяина клинка, это означало, что сайер против, и он должен высказаться, дабы остальные услышали его решение и смогли возразить или же согласиться. Но мечи ложились острием в середину, возражений у сайеров не было…

— Сайер Маганхиль, — Гудваль устремил взгляд в сторону ласса, оставившего меч в ножнах, — ты медлишь, каково твое решение?

Маганхиль скрестил руки на груди и с вызовом взглянул на Корвеля.

— Прежде, чем мой верный меч ляжет на стол, я хочу знать, что будет с Уделом Марфаль, — произнес он. — Его хозяин был признан предателем и казнен. Мой удел имеет одну границу с Уделом Марфаль, и я бы хотел получить в награду за свою помощь часть земель, принадлежавших мертвому сайеру.

— И я, — второй не проголосовавший сайер так же подался вперед.

Корвель поднялся со своего места, пристально рассматривая троих сайеров, не сказавших ни «да», ни «нет», как и Маганхиль. Все они были соседями Марфаля, и каждый хотел урвать кусок от удела покойного Рамбальда. Князь склонился вперед, упираясь ладонями в каменную поверхность стола, и его жгучий пристальный взгляд остановился на Маганхиле.

— Ты уже отправил своих воинов в замок Марфаль? — вкрадчиво спросил Гален, но негромкий сейчас голос прозвучал настораживающе, и Маганхиль невольно поежился.

— Зачем мне отправлять туда своих воинов? — спросил сайер, уже менее уверенно.

— Чтобы убить детей Марфаля, — спокойно ответил Корвель. — Как же ты собираешься делить земли Рамбальда при живых наследниках? Что скажешь, Маганхиль? Они привезут тебе их головы? А что сделают с дочерью? Вырастят из нее служанку? Шлюху? Или же ее голова будет так же лежать в корзине с головами ее братьев?

— Я не посылал воинов, — нервно передернул плечами Маганхиль.

Взгляд князя метнулся к сайеру Ганвалю, тот отвел глаза в сторону.

— А может ты послал, Ренваль? — названный сайер усмехнулся и отрицательно качнул головой.

— Тогда остаешься ты, Хадваль, — Корвель уперся взглядом в последнего сайера.

— Мы сражались за вас, господин, от вас и ждем милости, — ответил тот.

Князь оттолкнулся от стола и выпрямился, скрестив на груди руки. Даже в такой большой зале он казался исполином, и недобрый взгляд, вновь ощупавший четырех сайеров, вызывал невольную дрожь. Сайер Ганваль не выдержал. Он вытянул меч из ножен и бросил его на стол острием к середине.

Трое воздержавшихся переглянулись, но мечи остались в ножнах.

— Стало быть, вы предлагаете мне сомнительную честь стать детоубийцей? — поинтересовался князь. Он вновь бросил тело вперед, упираясь ладонями в стол и испепеляя взглядом Маганхиля. — Скажи мне, Маганхиль, я похож на убийцу младенцев?

Сайер промолчал. Он упорно смотрел мимо Корвеля, избегая его взгляда. Гудваль вскинул глаза на Галена, но остался нем, не посмев встревать в беседу князя с сайерами.

— Это еще не все, — снова заговорил Хадваль. — Мы хотим знать, какие порядки будут в Валимаре. Я за то чтобы вернулись прежние законы, и король был избранным. Быть может, вы, господин, и последний прямой потомок княжеского рода, но не единственный сайер. Ежели не вернутся старые законы, и я не получу своей награды за помощь, как и прав, которые имели потомки княжеских родов, я немедленно покидаю Большой Совет, и от меня вы не увидите ни подати, ни воинов.

— То есть, — осторожно спросил Гален, улыбнувшись настолько коварно, что не по себе стало даже тем, кто уже поддержал его, — ты готов встать против меня?

— Ежели на то пошло, то, да, — кивнул Хадваль. — И я такой ни один.

— Тогда пусть встанут все, кто согласен с Хадвалем, — предложил Корвель. — Кто требует возврата к прежним законам, кто готов указывать, что он желает получить в награду, а главное, кто готов встать против меня?

Сайеры вновь переглянулись, и Ренваль неуверенно кивнул.

— Ренваль, ты? — взгляд темных глаз князя тут же метнулся к нему. — Будь воином и с положенной доблестью огласи свое решение. Или же повтори требования Хадваля, или же молчи. Итак?

Ренваль опустил взгляд и промолчал. Корвель опустил ладонь на рукоять своего кинжала, любовно огладив ее.

— Ты в одиночестве, сайер Хадваль, — произнес князь. — Стоишь ли ты на том, что сказал?

Хадваль поднялся с места и расправил плечи.

— Да, я буду стоять на своем. Надеюсь, и те, кто до Совета поддерживал меня, наберутся смелости и подтвердят наше общее мнение.

Над залой повисла тишина, нарушаемая лишь постукиванием пальцев Ростана Гудваля по рукояти своего меча. Больше никто так и не осмелился, повторить слова Хадваля.

— Ты ведь приносил мне клятву верности, Хадваль? — спросил Гален. — Ты ведь помнишь, что говорил, стоя на коленях и целуя знак Святых?

Сверкнувший в свете свечей кинжал, был подобен стремительной молнии. Он влетел в горло сайера, и тот захрипел, оседая на пол. Несколько сайеров повскакивали со своих мест, возмущенно глядя на Корвеля.

— Да покарает меня рука моего господина, ежели я отступлюсь от слов своих, став изменником и предателем, — невозмутимо повторил вслух Гудваль слова клятвы, произнесенной всеми, кто встал под знамена князя.

Сайеры вернулись на свои места, наконец, до конца осознавая смысл новой клятвы. Что-то менять и отступать было поздно. Пример того, что ожидает их, был слишком красноречив. Гален Корвель обошел стол, вытащил из горла покойника кинжал, обтер его и вернулся на свое место.

— Кто был его соседом? — спросил он.

— Я, — гулко сглотнув, ответил Маганхиль.

— Вот тебе и награда, — усмехнулся Корвель. — Род предателя лишается земель и дворянского звания. Тебе не придется их убивать, всего лишь выгнать из замка. Впрочем, ежели ты будешь милостив, то род Хадваля останется на своих землях, перейдя в мелкопоместный лассарат. Что скажешь? Будешь изгонять, или же оставишь жене и детям мертвеца часть земель и замок?

— Оставлю, — глухо произнес Маганхиль.

— Быть по сему, — князь откинулся на спинку кресла. — Отныне род Хадваля, переходит в мелкопоместный лассарат, и имя их получает иное звучание — Хадвальд, что оставляет за ними дворянское звание, право на владение родовым замком и земли, которые им выделит сайер Маганхиль.

— Давайте же закончим, — подал голос Гудваль. — Еще остались сомнения?

Оставшихся два меча легли на стол, указывая острием в середину.

— Валимар получил нового короля! — громко провозгласил Ростан. — Милости Святых Защитников тебе, наш господин.

Он первым поднялся со своего места и опустился на одно колено. За ним последовали и остальные. Князь пересел в кресло короля и велел сайерам жестом подняться с колен.

— Все указы и повеления будут оглашены после коронации, — голос князя звучал устало. — Сегодня все свободны. Завтра же жду вас в Первом Доме Святых. Милости Святых вам, благородные сайеры.

Хозяева уделов в молчании поднимались со своих мест, убирали мечи в ножны, склоняли головы и покидали залу Большого Совета еще не зная, что тяжелые двойные двери больше никогда не откроются, чтобы впустить их, и что стали последними сайерами, кому было позволено отдать голос за последнего избранного короля.

— Что скажет мой господин? — Гудваль дождался, когда последний сайер покинет залу и обернулся к новому властителю Валимару.

— Скоро будет бунт, — ответил Корвель и потянулся, довольно улыбаясь. — Мы это сделали, Лис. Обошлись малой кровью, возвысились в глазах валимарцев и положили начало новому Валимару.

— Самодержавие? — хмыкнул сайер. — Когда объявишь о переменах?

— После коронации, — князь поднялся на ноги и замолчал, ожидая, пока вынесут труп Хадваля. — Не будем затягивать. Сейчас, пока народ и церковь воспевают меня, бунтовщики не найдут ни отклика, ни поддержки, и я смогу быстро расправиться с ними.

Гудваль убрал свой меч и встал напротив Корвеля.

— Согласен, — кивнул Ростан, — в твоих противниках так же свежа память о нашем мятеже и вера, что смогут повлиять на события. Лучше выманить их сейчас из нор, чем дать окрепнуть. Сможешь разом избавиться от недругов и освободить уделы от их хозяев, используя принесенную ими клятву. — Он на мгновение замолчал. — Ежели припомнят Марфаля? Его наследников ты собираешься приблизить.

— Марфаль не приносил мне клятвы верности, стало быть, и не предавал, обнажая против меня меч. Его наследники не могут быть наказаны за деяния отца. К тому же они потомки княжеского рода, и их могут использовать в будущем, чтобы убрать меня, либо моего наследника. Так уж лучше я одарю их лаской и научу преданности, чем позволю росткам чужой корысти пустить в их душах отравленные всходы.

— Воспитаешь из щенков верных псов? — сайер хмыкнул и кивнул. — Велика мудрость моего господина. А когда кинешь кость преданным сайерам?

— Когда избавлюсь от неверных. Пусть сначала покажут свои истинные личины. Награды будем раздавать после, — ответил Гален и направился к выходу из залы.

Гудваль последовал за ним. Мужчины остановились, наблюдая, как закрывают двери, как опускают мощный засов и вешают большой замок, запирая залу.

— Может, стоит и вовсе замуровать вход? — спросил Ростан.

— Лис, мы с женой решим, что сделать с этой залой, — подмигнул Корвель. — Быть может, она решит хранить здесь свои пяльца и нити.

— Хорош сундук, — расхохотался Гудваль, и мужчины направились в сторону жилых покоев.