Глава 43

Сайер и князь вошли на половину, где располагались жилые покои, прошли мимо двери, украшенной позолоченной резьбой, и Корвель на мгновение остановился, словно решаясь войти, но поджал губы и прошел мимо. Ему хотелось сначала придумать, чем порадовать свою невесту, чтобы она перестала печалиться и подарила ему улыбку, добрую и светлую, как могла улыбаться только Кати. Чуть позже. Гудваль заметил легкую заминку.

— Не спешишь рассказать? — спросил он.

— Она знает, — ответил Гален.

Мужчины немного помолчали. Ростан хмыкнул и нарушил молчание.

— Я готов признать свою ошибку. Ты был прав. Принцесса стала бы тебе хорошим подспорьем сейчас, я ведь даже приглядел тебе нескольких невест, приготовил множество советов и увещеваний, но ты оказался умней меня и дальновидней. Ослабленный Валимар — лакомый кусок, но я верю, что ты сможешь восстановить его и укрепить без сторонней помощи.

— Иностранная принцесса принесла бы мне союз с ее родным королевством, — согласно кивнул Корвель. — Но я не хочу зависеть от союзника сейчас. Будем дружить с соседями иначе. Займись последними посольствами, хочу знать, чем занимался Сеймунд.

— Прочие бумаги тоже готовить? — спросил Гудваль.

— Да, все о чем говорили. Закончим все насущные дела и приступим к государственным. Пока же… — он обернулся назад и улыбнулся, — пока же я хочу побыть с моим воробышком. Вот только решу, чем задобрить ее.

— Уж не обманывают ли меня мои глаза?! — воскликнул Ростан, расплываясь в насмешливой улыбке. — Выходил из залы Совета с одним господином, а поднялся наверх с другим. Грозный волк стал милей котенка, стоило лишь заговорить о лаиссе Катиль.

— Что б ты понимал, Лис, — усмехнулся Гален. — Впрочем, желаешь увидеть волка? Могу явить его тебе.

— Готов и котенком любоваться, — рассмеялся Гудваль, но тут же напустил на себя серьезный вид, из-за поворота показались придворные дамы, склонившиеся перед новым господином.

Корвель кивнул им, прошел уже мимо, но остановился и обернулся, глядя вслед двум лаиссам.

— Нужно почистить двор, — задумчиво произнес он. — Мне знатные шлюхи и лизоблюды Сеймунда без надобности. Подбери мне сведения о добропорядочных лассах, их женах и детях. К обитателям дворца тоже присмотрись, дельные люди мне нужны. Двор должен быть достоин моей королевы.

— Как будет угодно моему господину, — поклонился сайер, оглянулся, высматривая случайного свидетеля и не выдержал. — Кис-кис…

— Р-р-р, — рыкнул на него князь, и мужчины рассмеялись.

Катиль Альвран застыла, прижимаясь к стене. Она так и осталась незамеченной князем и сайером. Благородная лаисса приложила руку к сердцу, словно стремясь унять его громкий стук. Иностранная принцесса принесла бы союз с ее родным королевством… Девушка невесело усмехнулась и вернулась в свои покои, из которых вышла, когда услышала голоса Корвеля и его верного советника Гудваля. Она хотела поздравить нового короля, но ее не заметили, и лаисса услышала часть беседы двух мужчин.

Катиль закрыла за собой дверь и прошла в опочивальню. Ведиса появилась на пороге, держа в руках склянку с мазью, которую дал лекарь.

— Госпожа, — позвала женщина. — Нужно смазать ваше лицо и руки.

Лаисса Альвран кивнула и присела на ложе, позволяя служанке обработать следы от ожогов. Когда она закончила, Катиль придержала женщину за руку.

— Ежели кто-то захочет войти ко мне, скажи, я не здорова, — попросила она. — Хочу побыть одна.

— Слушаюсь, госпожа, — склонила голову служанка.

Уже выходя из опочивальни, она обернулась и бросила испытующий взгляд на лаиссу, но та сидела, глядя на свои, лоснящиеся от мази, руки, и на взгляд служанки не ответила. Ведиса прикрыла за собой дверь и потерла лоб.

— Ой, не нравится мне настроение госпожи, ой, что-то будет, — прошептала она и удалилась заниматься своими делами.

Катиль так и не вышла из опочивальни, она долго стояла у окна, глядя на Фасгерд, и напряженно думала. Лаисса Альвран слышала, как приходили ее братья, сначала по одному, затем вместе, слышала, как заглядывал сайер Гудваль, как приходил отец Бальдур и долго что-то бубнил, разговаривая с Ведисой. Затем женщина взвизгнула, обозвала отца-служителя нехорошим словом и выслушала целую проповедь о сквернословии. После приходили придворные дамы, уже знавшие о трепетном отношении нового короля к лаиссе из захолустья. Они спешили подружиться с ней, чтобы удержаться при дворе. Кати это прекрасно понимала и отказывала лаиссам в приеме, лесть ей была неприятна.

Один раз заходил Гален Корвель, о чем-то негромко разговаривал с Ведисой, а после ушел. Его вежливость расстроила Катиль, хотя из желания избежать встречи именно с ним, она отказала остальным. Девушка хотела видеть его, хотела слышать, с какой невыразимой нежностью он произносит ее имя, хотела видеть его глаза, наполненные светом, когда он смотрел на нее. Но в этом и начиналось противоречие. Показывать себя ей хотелось меньше всего. Лаисса Альвран ощущала себя на распутье, и это нервировало ее.

Она представляла себе, какой ужасной станет, если шрамы от ожогов не сойдут, и тогда ее сердечко захлестывала жгучая ревность, стоило лишь подумать, что ее любимый господин будет видеть, как уродлив его воробей, и как красивы остальные женщины. А ведь он достоин того, чтобы рядом с ним стояла лучшая из лучших! Но вместо истинной королевы, Гален получит ее, дочь простого мелкопоместного ласса, уродливого карлика с тщедушным телом.

Никогда ранее не страдавшая из-за подобных мыслей, более того, считавшая их глупостью, Катиль Альвран теперь не находила себе места, и объяснить все это Корвелю у нее не хватало слов. Кати видела, как хмурится чело князя, когда она отталкивает его, знала, что печалит его своим поведением, но никак не могла сознаться в своем малодушии.

Там, в горах, пока он был изгнанник, мятежник, князь без земли и подданных, они были словно на равных, и дать согласие на брак оказалось проще, чем сейчас сдержать слово. Но теперь это уже был не изгнанник, теперь рядом с маленькой лаиссой стоял властелин Валимара, а она так и осталась простой лаиссой, уступавшей возлюбленному и в знатности, и в силе духа. Маленький уродец, имевший ценность, лишь благодаря своему дару. В какой-то момент Катиль даже подумала, что было бы неплохо, если бы покойный ласс Фольгер все-таки увез ее. Быть может, вдали от Галена Корвеля ее душа нашла бы покой, придя в лад с самой собой. Быть может…

Но она была здесь, и он, властелин ее снов, помыслов и сердца, находился рядом, терзая своей бесконечной нежностью и любовью, вдруг начавшей приносить боль. Катиль так хотелось всегда быть подле него, и так хотелось бежать без оглядки, что девушка в конец извела себя. Гален тревожился, переживал, спрашивал. Он опасался, что слова, сказанные в том злосчастном доме, куда Сеймунд привез ее на встречу с Марфалем, ранили благородную лаиссу, но Катиль сразу поняла, что холодностью и безразличием князь пытается защитить ее. Нет, хоть и неприятно было слышать то, что она сказал, но истинную суть Кати поняла и одобрила.

А потом Гален ревновал, ища причину явного охлаждения в покойном Годрике Фольгере, но и тут Кати отрицательно покачала головой. Нет, ласс Фольгер не смог задеть ее сердца, но тронул душу своей самоотверженностью, с которой неоднократно защищал лаиссу перед королем, рискуя расстаться с жизнью в любой миг. Катиль была благодарна ему за заботу, за доброе отношение, но не больше. Сердце девушке принадлежало только одному мужчине — Галену Корвелю, ее похитителю и ее спасителю.

Кати подошла к зеркалу, в который раз заглянула в него и поморщилась, глядя на свое отражение. После дохнула на гладкую поверхность и вывела пальчиком «Король Гален Корвель Возлюбленный».

— Гален, — прошептала Катиль и вздрогнула, когда на плечи ей легли широкие мужские ладони.

— Я здесь, Кати, — негромко ответил мужчина, притягивая девушку спиной к своей груди. — Я всегда рядом. — Затем посмотрел на исчезающую надпись на зеркале, улыбнулся и спросил. — Значит, Возлюбленный? Необычное прозвище.

— Подглядывать неблагородно, — проворчала лаисса, опуская голову.

— Прятаться от своего жениха еще хуже, — возразил пока еще князь.

— Я не велела никого ко мне пускать, — заметила Катиль, бросая осторожные взгляды на отражение Галена в зеркале.

— Подсвечник Ведисы сломался о мою голову, — усмехнулся мужчина. — Я сильней и подсвечника, и Ведисы вместе взятых.

— Вы сильней всех, мой князь, — все-таки ответила улыбкой девушка.

Он отрицательно покачал головой, рывком развернул ее к себе и заглянул в глаза.

— Нет, мой маленький умненький воробышек, ты не права, — пальцы Галена зарылись в волосы лаиссы, и на пол упала первая шпилька, следом еще и еще, пока волосы тяжелой волной не скользнули по хрупким девичьим плечикам. — Какое-то время назад я узнал, что волк слабей воробья. Представляешь мое изумление, когда я сделал это открытие? Большой и злой волк готов припасть брюхом к земле и скулить, ожидая, когда воробышек соизволит заметить его. Пожалей свирепого зверя, жестокосердная птичка, взгляни на него, он страдает. Ему не хватает твоего милого чириканья.

— Волк слышит множество птиц, гораздо красивей воробья, неужели он может заметить в этом многоголосье, что его воробышек молчит? — спросила Кати, бросая вороватый взгляд на князя.

— Волк не слышит иных птиц, — ответил он. — Ежели воробышек молчит, то зверю кажется, что он оглох, такая тишина стоит вокруг.

Лаисса Альвран зажмурилась от сознания того, что сейчас скажет, и выпалила:

— Быть может, волку стоит услышать и других птиц? Соловей, его голос так прекрасен, что воробьиное чириканье меркнет перед этой птахой…

— К Нечистому, Кати! — возмущенное восклицание Галена заставило лаиссу вздрогнуть. — О чем ты толкуешь? К чему ты призываешь меня? Какой соловей? Какие другие птицы, когда я грежу только тобой?

— Вокруг столько красивых женщин… Они смотрят на вас с восхищением, мой князь, — пролепетала Катиль, заглядывая в лицо Галена.

Корвель сердито фыркнул и утянул лаиссу к ложу, силой усаживая к себе на колени. Девушка дернулась, но быстро затихла, уже зная, что вырваться не удастся. Взгляд потемневших глаз князя жег лаиссу не хуже огня, что оставил след на ее лице. Она спряталась за ладонями и настороженно замолчала.

— Так всему виной ревность? — спросил он, наконец. — Ты страдаешь от того, что во дворце есть женщины? Их не будет, коли тебе это угодно.

Катиль мотнула головой, показывая, что она не это хотела сказать.

— Посмотрите на меня, лаисса Альвран, — потребовал князь. — Взгляни на меня, Кати. Я вовсе некрасив, часть женщин, которые смотрят на меня, видят возможную выгоду, а часть трясется от ужаса. Первых я презираю, мимо вторых прохожу, не оглядываясь, дабы не пугать их. Сам же я вижу лишь одну женщину, и она сейчас на моих коленях и говорит несусветную чушь. Где моя разумная маленькая Кати? — голос мужчины смягчился.

Катиль все же взглянула на него. Ладошка девушки коснулась щеки князя, ласково погладила, и Гален замер, боясь спугнуть этот невинный порыв. Кати теперь не старалась спрятаться, она провела кончиком пальца от высокого лба Корвеля, по переносице, мягко скользнула по небольшой горбинке, сдвинула пальчик вниз и осторожно обвела контур мужских губ.

— Вы красивый, Гален, — тихо сказала она, заканчивая свое путешествие на ямочке, венчавшей тяжелый квадратный подбородок. — Красивей вас я не видала мужчины. Вы мужественный, у вас открытый честный взгляд, а ваши глаза… Я каждый раз теряю себя, когда заглядываю в них. — Вдруг отдернула руку и спрятала ее за спиной, после опустила голову и вздохнула.

— Почему ты остановилась, Кати? — спросил Гален. — Твои руки так нежны, касания приятны.

— Они слишком уродливы, чтобы касаться вас, — с досадой произнесла лаисса и попыталась встать.

Гален шумно выдохнул и укоризненно покачал головой.

— Глупый воробей, — сказал князь и поймал руки девушки, аккуратно сжимая оба запястья одной ладонью. — А впрочем, пусть пока побудут там.

Мужчина улыбнулся, не пряча коварства, поймал второй рукой Кати за подбородок и поднял ее лицо вверх, заставляя смотреть себе в глаза.

— Прекраснейшая, — прошептал он и коснулся своими губами уголка губ лаиссы.

После поцеловал кончик носа, висок, скулу. Он целовал ее везде, где не было ожогов, боясь причинить боль. Затем коснулся щеки, и Катиль дернулась, испуганно пролепетав:

— Не надо, Гален, не касайтесь этих ужасных рубцов.

— Маленьких рубчиков, которые заживают быстрей, чем ночь сменяет день? — с добродушной насмешкой спросил Гален. — Ледяная Катиль Альвран позволила себе быть женщиной и теперь придумывает всякие глупости, не так ли, воробышек?

Кати промолчала. Ей так хотелось признаться в своих страхах и сомнениях, но она опять не решилась, опасаясь выглядеть еще глупей. Корвель несколько мгновение смотрел в чистые синие глаза, наполненные непонятными ему сейчас чувствами, снова склонился к благородной лаиссе и шепнул:

— Моя любимая Кати.

— Ах, Гален, — выдохнула девушка, и ее уста оказались в плену мужских требовательных, но таких нежных губ.

Князь оторвался от Катиль, пересадил ее ложе и пропустил между пальцами шелковистую прядь длинных волос.

— Завтра коронация, — сказал он. — Ты ведь будешь рядом со мной в этот день?

— Я не спущу с вас глаз, Гален, — ответила Катиль. — Я хочу увидеть, как венец украсит ваше чело.

— После коронации я объявлю тебя своей невестой и назначу день свадьбы, — закончил мужчина, пытливо заглядывая в глаза лаиссе. — Я больше не потеряю тебя, юркая птичка, больше никогда и ни за то не потеряю.

И вновь Катиль промолчала, только прижалась головой к могучему плечу князя.

— Ты ведь будешь со мной? — спросил он.

Девушка кивнула, и Гален удовлетворенно вздохнул.

— Тогда до завтра, Кати. Я буду тосковать и думать о тебе, — князь коснулся губами ее макушки и встал. — Добрых снов, воробышек.

— Добрых снов, мой князь, — ответила Катиль и проследила взглядом, как за Корвелем закроется дверь. После поднялась с постели и позвала. — Ведиса! — Ей было, что велеть служанке, благородная лаисса приняла окончательное решение…

Утро следующего дня выдалось суетным. Князь не зашел к Катиль, но передал пожелание милости Святых и доброго утра. К устному пожеланию прилагалась короткая записка. Лаисса Альвран открыла ее и прочла: «Не могу дождаться мгновения, когда ты встанешь рядом со мной. Твой тоскующий волк».

— Волку нужно думать о коронации, а не о том, чего он хочет, — прошептала Кати.

— Господин ждет ответа, — склонил голову слуга.

Лаисса вздохнула, закусила губу и ответила: «Чирик-чирик». Легкий смешок все же прорвался наружу, но Кати натянула на лицо привычную маску непроницаемости, запечатала короткое послание и передала слуге. Лишь когда за ним закрылась дверь, девушка позволила себе улыбнуться, но тут же всхлипнула и закусила костяшку пальца, чтобы не расплакаться.

Хмурая Ведиса принесла госпоже завтрак, слуги наполнили купель, и Катиль занялась приготовлениями. Она коротко взглянула на белоснежное платье, пошитое для нее всего за один день и одну ночь, так повелел князь. Белый — королевский цвет, и Гален, словно спеша привязать к себе лаиссу, опутывал ее символизмом скорой свадьбы и коронации, как паук паутиной.

Катиль не удержалась и подошла к платью. Несмотря на скорость, платье вышло красивым необычайно. Полюбовавшись на работу нескольких лучших портных, она решительно отвернулась и направилась к приготовленному Ведисой простому темно-синему платью.

— Господин будет недоволен, — заметила служанка, помогая лаиссе одеться.

— Он уедет раньше, — возразила Катиль.

— Никуда он без вас не уедет, госпожа, — покачала головой женщина. — Наш господин на вас наглядеться не может.

— Было бы на что глядеть, — поморщилась девушка.

Служанка промолчала, но взгляд ее выражал сомнения и укоризну. Катиль подождала, пока Ведиса соберет ей в волосы, окинула быстрым взглядом свое отражение в зеркале и накрылась вуалью. Теперь оставалось дождаться, когда князь отбудет в Первый Дом Святых…

— Господин со свитой уехал, — сообщила Ведиса, быстро входя в покои. — Я же говорила, что он будет недоволен, уезжал мрачней тучи. И это в такой-то день, эх, — покачала головой женщина.

Катиль нервно потерла руки. Портить день коронации ей вовсе не хотелось, и она очень надеялась, что… Впрочем, даже если он разгневается, то будет вынужден держать себя в рука, потому что к тому мгновению, когда Кати собиралась покинуть Первый Дом Святых, князь должен был стать уже королем. И увидеть, как на его чело возложат венец Валимара, лаисса Альвран хотела до зубовного скрежета.

Она прихватила накидку и направилась к дверям.

— И мы едем, — сказала девушка, покидая свои покои.

— Эх, — снова вздохнула Ведиса, следуя за своей госпожой.

Улицы оказались забиты до отказа. Народ желал увидеть нового государя, забрасывая его путь цветами. Отряд воинов, одетых в синие туники с волчьими головами в круге, сопровождавший князя, проехал по улицам раньше, и теперь богатые повозки, в которых сидели благородные лаиссы, и лассы на лошадях ехали по дороге из цветов. Воины же удерживали проход, по которому знать двигалась к главному храму королевства, открытым, не позволяя зевакам сомкнуть ряды.

Катиль не глядела ни на служанку, ехавшую напротив, ни на улицу сквозь окошечко в деревянной стенке повозки. Она вообще старалась ни на что не обращать внимания, и даже не думать, отгородившись от того множества чувств и сомнений, круживших голову еще с ночи, изо всех сил мешая свершить задуманное.

— Приехали, госпожа, — окликнула ее Ведиса, когда повозка остановилась.

Лаисса Альвран кивнула и выбралась наружу. Здесь ее ждал сайер Гудваль. Он изумленно вздернул брови, глядя на повседневное облачение Катиль.

— Рано мне еще в королевские одежды рядиться, — пояснила девушка на его вопросительный взгляд и вошла в Дом Святых Защитников.

Путь для нее был приготовлен, и лаисса смогла пробраться ближе к алтарю, где уже стаял Верховный отец-служитель. Гален то и дело оборачивался назад, не давая начать коронацию. Но вот его взгляд остановился на рыжей шевелюре сайера Гудваля, скользнул ниже, и брови князя сошлись у переносицы.

Катиль поклонилась и застыла, сложив на животе руки. Корвель еще мгновение смотрел на лаиссу, неожиданно тяжело вздохнул и повернулся к Верховному отцу, кивнув ему. Тот воздел руки и над собравшимися понеслась молитва во славу Святых Защитников, восхвалявшая их мудрость и доброту. Молитва, с которой начиналась любая служба, будь то коронация, свадьба или похороны.

Благородные лассы, лаиссы и простые воины, присутствующие в Доме Святых, шепотом повторяли за Верховным служителем, устремив взгляды к изваянию, изображавшей трех святых, стоявших спиной друг к другу. Кати тоже смотрела на них, невольно вспоминая писание, где рассказывалось, как три воина встали против Нечистого, вознамерившегося поглотить землю и ее обитателей, наполнив мир стонами и плачем. Втроем противостояли воины войску Нечистого, а когда разверзлась земля от шагов многих тысяч ног и копыт, Святые защитники повергли в разлом Нечистого Властелина и всю его поганую рать. А после поклялись всегда быть защитой людям и вознеслись на Небеса, откуда теперь следят, чтобы на земле царили мир и процветание.

Катиль заглянула в безжизненно лицо одной из статуй, удивляясь, неужто она, правда, так похожа на нее? Отчего ей столько раз говорили об этом? Спокойна, да, умеет сдерживать свои порывы, но ведь она живая! Ее, как и всех остальных, терзают сомнения, и даже дар провидения не может их развеять. Девушка вновь взглянула на изваяние и вздохнула, Святые хранили молчание и на ее вопросы не спешили ответить, словно давая Катиль возможность самой решить свою судьбу.

— Гален Корвель, сын Эдрига Корвеля, сына Орфрада Корвеля, осознаешь ли ты тяготы, которые лягут на твои плечи? — услышала Катиль и устремила взор на князя.

Теперь она не сводила с него взгляда, с жадностью впитывая в себя широкий разворот могучих плеч, затянутых в белоснежный камзол. Черные волосы, закрывавшие основание шеи, голос. На мгновение прикрыла глаза и вспомнила каждую черточку дорого ей лица. На губах Кати мелькнула улыбка, но ее никто не увидел под густой вуалью, как не увидел слезы, катившиеся по щекам. Уже скоро…

— Готов ли ты нести бремя власти с честью и доблестью, подобающей настоящему правителю?

— Готов, — ответил Гален.

— Клянешься ли ты быть отцом своим детям, ибо подданные твои отныне и есть дети твои, пока Святые Защитники не призовут тебя?

— Клянусь.

— Принимаешь ли ты венец короля Валимарского с открытой душой и без злокозненных помыслов?

— Моя душа чиста и открыта.

— Да свершится промысел покровителей наших, Святых Защитников и Хранителей.

Венец из белого золота, с алой каплей рубина опустился на склоненную голову Галена Корвеля. Кати подавила всхлип и отступила назад.

— Я сохраню твой образ в своем сердце, мой король, — произнесла девушка одними губами, делая еще шажок назад.

Ее место тут же заняли, и маленькая лаисса поспешила покинуть Первый Дом Святых. Она выскользнула из приоткрытых створ, сбежала по ступеням и юркнула за угол, где ее ждала простая повозка. В повозке сидела Ведиса, прижимая к груди узелок с вещами. На козлах расположился Рагнаф, давший согласие на свою помощь в пути. Он склонил голову, приветствуя лаиссу Альвран, тронул вожжи, и повозка покатилась в сторону городских ворот…