Эпилог

Гален Корвель сидел, прислонившись спиной к древесному стволу. Он прикрыл глаза и подставил лицо ветру, игравшему в зеленых кронах. Птичий щебет услаждал слух мужчины, а запах цветов и травы погружал и вовсе в приятную негу. Невдалеке послышался шорох, и Гален приоткрыл один глаз, по привычке положив руку на рукоять кинжала, чтобы встретить опасность без промедления, если таковая появится. Но к нему выбежал всего лишь черноволосый мальчик десяти лет, взглянувший на мужчину большими синими глазами. Он широко улыбнулся и помахал рукой Галену.

Мужчина улыбнулся в ответ и поманил мальчика к себе. Тот слегка скривился, но под суровым взглядом темных глаз тяжко вздохнул и приблизился.

— Вам что-то угодно, батюшка?

— Угодно знать, где твоя матушка, — ответил Гален, отвешивая сыну легкий подзатыльник.

— Они с сестрицей собирают ягоды, — ответил мальчик, потирая затылок. — Я могу идти?

— Не сильно ли усердствует матушка? — уже серьезно спросил муж и отец.

— Ведиса ей поусердствует, — фыркнул мальчик. — Так вы отпускаете меня, отец?

— Иди уже… отпрыск, — проворчал Гален и негромко рассмеялся, глядя, как сын срывается с места и исчезает за деревьями, подвывая нечто вовсе нечленораздельное. — Отпрыск, — повторил мужчина. — Сын… раздолбай!

Вскоре до него донеслись новые голоса. Из-за деревьев теперь выбежала девчушка лет пяти с перемазанным ягодами личиком. Она потешно наморщила нос и радостно сверкнула темными, как у отца, глазами, обнаружив его.

— Ба-атюшка-а! — счастливо закричала девочка и бросилась к отцу, но споткнулась и полетела на землю. — А-а-а! — через мгновение разнесся по полянке рев малышки. — Больно!

Гален спешно поднялся на ноги и подошел к дочери, поднимая ее на руки.

— Совсем-совсем больно? — спросил он, сочувственно глядя на сморщенное от плача личико.

— Совсем-совсе-ем, — отозвала девчушка, состроив и вовсе уморительное личико.

Мужчина сдержал смешок и прижал к себе дочь, звонко целуя ее в щеку. После снова опустился на землю, устроил дочь на колене и велел:

— Показывай.

— Здесь, — всхлипывая, указала малышка на коленку. — И зде-есь, — протянула она, подставляя под отцовские губы и вторую коленку, чтобы он, не дай Святые, не забыл пожалеть. — И здесь, — показала девочка ладошки.

Гален послушно перецеловал все, что подставила ему дочь и, наконец, рассмеялся. Она сунула ладошки под мышки, насупилась и сурово сдвинула брови, совсем, как это делал отец. Но оттопырила нижнюю губу, и мужчина зашелся в громком хохоте, крепко прижимая к себе ребенка. Девочка обиженно засопела, оглянулась и закричала:

— Матушка-а-а, батюшка меня обижает!

— Какая же ты все-таки ябеда, Агнес, — укоризненно покачал головой Гален.

Девочка вдруг затихла, наморщила лобик и потерла его.

— Сейчас придет Барт, — сказала она и заелозила, выбираясь из отцовских объятий. — Ба-арт!

— Вся в матушку, — усмехнулся Гален, глядя убегающей дочери вслед. — Провидица, понимаешь.

Через несколько мгновений на поляне появилась и сама супруга и мать. Она несла маленькую корзинку и ела ягоды, едва не мурлыкая от удовольствия. Следом за ней, след в след, словно наседка, шла верная служанка, никогда и нигде не оставлявшая любимую госпожу. Она несла корзину побольше и время от времени подсыпала в маленькую корзинку женщины новые горсточки ягод.

Гален с нежностью взглянул на свою жену и направился ей навстречу.

— Ты долго, воробышек, — с легкой укоризной произнес мужчина, поглаживая большой живот возлюбленной супруги.

— Мы хотели ягод, — ответила она с улыбкой, накрывая одной ладошкой руку мужа, и второй подавая ему ягоду.

— Вы всегда чего-нибудь хотите, — хмыкнул Гален, послушно открывая рот и позволяя положить в него ягодку, после осторожно прикусил пальчик Кати зубами и слизнул с него сок.

Она прикрыла глаза, подаваясь к мужу, и Ведиса, смущенно потупившись, отвернулась.

— Ваше Величество, — Бартвальд остановился за спиной короля, на его руках горделиво восседала принцесса Агнестина и строила отцу рожицы, — советник Гудваль отправил вам послание.

Его Величество, король Гален Корвель Бесстрашный принял свиток из свободной от принцессы руки верного ратника, сломал печать и быстро пробежал послание глазами. Затем вздохнул и посмотрел на королеву:

— Пора возвращаться, послы из Дагмара прибыли, — сказал венценосец.

— Пожалуй, я встречу их вместе с тобой, мой возлюбленный. — Ответила Катиль Всевидящая, как прозвали королеву в народе. — Хочу сама кое-что посмотреть.

— Как будет угодно моей госпоже, — улыбнулся Гален, привлекая к себе супругу. — Моя королева.

— Да, сглупила, — притворно вздохнула Кати. — А могли бы жить вот так постоянно.

— Зимой бы ты от тоски завыла, — он коснулся уст супруги, и королевская чета направилась к ожидавших их ратникам, окружившим место отдыха Их Величеств, но так и остававшиеся незамеченными.

Катиль оглянулась и крикнула:

— Эдриг, Ваше Высочество!

— Уши надеру! — гаркнул суровый отец, и наследный принц выбежал к ним, сопровождаемый закадычным дружком — Торвальдом Марфалем, превосходившим наследника Валимарского королевства на три года.

Торвальд склонил голову, приветствуя короля, и тот потрепал паренька по светловолосой голове.

— Как твои успехи, мой мальчик?

— Благодарю, государь, ласс Вальдор меня хвалит, — скромно улыбнувшись, ответил сын покойного сайера. — А Бартвальд, — Торвальд вздохнул, — ругает.

— Ежели Барт ругает, значит, знает, что ты можешь больше, — король похлопал паренька по плечу и указал на лошадь. — Мы уезжаем.

— А когда я уже смогу ехать с вами верхом, батюшка? — насупился Его Высочество.

— Скоро, сын мой, скоро, — Гален взлохматил наследному принцу волосы и слегка подтолкнул к повозке.

Тот вздохнул и послушно залез внутрь. Следом Бартвальд подсадил принцессу Агнестину, после нее в повозку забралась Ведиса. Король подал жене руку, помогая ей сесть в повозку, ненадолго задержал в своей ладони пальчики Катиль и поднес их к губам.

— До скорой встречи, Ваше Величество, — улыбнулась королева.

— До скорой встречи, Ваше Величество, — ответил ей король, с наслаждением слушая все такой же заливистый смех маленького воробышка.

Повозка тронулась с места, и венценосец поспешил сесть в седло. Гален тронул поводья и пристроился рядом с повозкой. В голове его всплыл недавний разговор с женой. «Сглупила»… Память услужливо подкинула день коронации и тракт, посреди которого в напряженном ожидании замерли люди. И среди воцарившейся тишины негромкий голосок лаиссы Альвран прозвучал, как гром среди ясного неба.

— На колени, государь.

Гален послушно опустился на колени, замерев посреди пыльного тракта в белоснежных одеяниях. Он склонил голову и ждал. Катиль сделала к нему шаг и надела сброшенный венец Валимара на голову.

— Мы возвращаемся в Фасгерд, Ваше Величество, — устало произнесла девушка, и до них донесся общий вздох облегчения.

Въезжал в столицу король, гордо прижимая к себе свою избранницу. Гален не позволил Кати ни сесть снова в повозку, ни скрыться за вуалью. Она ехала, как обычно, спокойная, почти равнодушная к изумленной тишине, когда государь появился с неизвестной лаиссой на своем коне, не смутилась и тогда, когда подданные вновь заревели, услышав слова короля о скорой свадьбе. Лишь напряженная спина девушки показала ему, что Катиль взволнована.

А после, когда отгремел пир во дворце, но еще продолжал гулять Фасгерд, они долго стояли вместе перед зеркалом, одетые в белоснежные одежды, и Гален рассказывал своей невесте, какой он видит ее, превознося девичью прелесть от густых темных волос, до маленьких, почти детских ступней. Слушавшая его Кати, заметно смущалась, но уже не прятала взгляд, глядя возлюбленному мужчине в глаза через зеркальное отражение.

А ко дню свадьбы вновь отросли ресницы лаиссы, следы от ожогов совсем посветлели, и лишь небольшие рубчики напоминали, что некогда ее лицо было почти изуродовано. Никто не смел указывать на этот небольшой недостаток будущей королевы, лишь одна придворная дама, то ли из зависти, то по глупости назвала лаиссу Альвран Меченой. После этих неосторожных слов поговаривали, что дама живет на какой-то захолустной ферме, и ей запрещено покидать ее пределов, пока Святые не очистят душу грубиянки. Одного примера было достаточно, и при дворе только и слышно было о красоте и доброте невесты Его Величества. На лесть Кати внимания не обращала. Более того, сторонилась тех, кто особо усердствовал. Придворные поняли и затихли.

Королевская свадьба гремела десять дней, государь не жалел на это средств, устроив праздник для всего королевства. Прекрасная в свадебном облачении Катиль Альвран вошла в Первый Дом Святых Защитников, ведомая своими братьями. Ее потупленный в смущении взгляд только раз поднялся, чтобы сверкнуть восхищением и обожанием, когда она посмотрела на своего жениха, и до конца церемонии, так больше не подняла ресниц, но устах девушки застыла легкая счастливая улыбка. Такая же улыбка не сходила с уст государя. И когда он возложил венец на чело своей молодой супруги, вместо слов:

— Признаю тебя супругой и королевой, — Гален произнес. — Отдаю свою жизнь и душу в руки твои, моя возлюбленная госпожа и королева.

Впрочем, подобную вольность монарху простили. Верховный отец-служитель уже махнул на короля рукой, довольствуясь тем, что государь не отказывается слушать о нуждах церкви и охотно помогает служителям в их нелегком деле — взращивании веры в сердцах валимарцев.

А когда на шумный дворец опустилась ночь, и Их Величества покинули пиршественную залу, где без устали играли музыканты, выступали циркачи, дурачились шуты, вызывая взрывы громкого хохота, хмельной напиток лился рекой, еще больше разгоняя кровь шумных гостей. Все это осталось за закрытыми дверями, отрезав королевскую чету от всего мира.

Ведиса помогла королеве совершить омовения, одела ее в тончайшую ночную сорочку, распустила волосы, бережно расчесав их. После несколько мгновений смотрела на побледневшее личико госпожи, вдруг обняла за плечи и, в охватившем ее душевном порыве, склонилась, целуя девушку в макушку.

— Святые не оставят вас своей милостью, — всхлипнув произнесла служанка. — А господин своей любовью и заботой. Живите в мире.

После этого удалилась, а Катиль осталась одна в опочивальне, освещенной отсветами от мерно горевших свеч. Королева прерывисто вздохнула и прижала руку к груди, стремясь унять сумасшедший бег своего сердечка. Она закрыла глаза и шумно выдохнула, уговаривая себя, что ничего страшного ее не ожидает. Девушка стиснула кулачки и зашептала слова молитвы, потому не услышала, когда за ее спиной послышались неспешные шаги ее супруга и господина, лишь вздрогнула, почувствовав прикосновение его ладоней.

Кати открыла глаза и испуганно взглянула на государя. На его лице застыла ласковая улыбка. Подав молодой супруге руку, он дождался, когда она поднялась на дрожащие ноги, обнял лицо ладонями и коснулся устами щеки девушки, после второй, и лишь затем их губы встретились. После Гален отпрянул и заглянул в глаза Катиль. Все еще удерживая ее лицо, он огладил большими пальцами щеки девушки, тронул уголки губ и опустил ладони ей на талию.

— Не бойся, — шепнул мужчина, и Кати кивнула после маленькой заминки. — Я не обижу тебя, никогда.

Девушка вновь рвано вздохнула, и супруг подал ей руку. Она вложила подрагивающие пальчики в широкую надежную ладонь мужа, и Гален подвел ее к ложу. Кати опустила ресницы и трогательно вздрогнула, когда супруг обнял ее и развернул к себе лицом.

— Мой воробышек, — с улыбкой произнес он. — Моя маленькая возлюбленная птичка.

— Гален, я… — начала Кати, но осеклась, распахнула глаза и прошептала. — Я буду любить вас вечно.

— Я сделаю все, чтобы так и было, — ответил он и осторожно уложил девушку на широкое ложе…

Когда наступило утро, и солнечный свет пробрался в супружескую опочивальню, Кати сладко спала на широкой груди своего супруга, на устах ее играла улыбка, подобная солнечному лучику, скользнувшему по плечу королевы. Гален, успевший проснуться раньше, осторожно отодвинулся, укладывая Катиль на подушку, подпер голову рукой и замер, разглядывая ее.

Солнечный луч добрался до личика спящей королевы, она сморщила нос, тоненько чихнула и открыла глаза, тут же встретившись с улыбкой своего супруга.

— Милости Святых, Кати, — произнес он, притягивая к себе жену.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг напряглась, нырнула с головой под одеяло и попросила оттуда:

— Не убивайте Гудваля, он просто в сильном хмелю.

— Что? — не понял король, но тут распахнулась дверь, и в опочивальню ввалился рыжий сайер.

— Мой господин, моя госпожа, — едва понятно произнес он, немного покачался и упал на пол, тут же громко захрапев.

Король гневно свел брови, но охнул и стянул с супруги одеяло.

— Твой дар, воробышек, он не пропал, — сказал Гален и улыбнулся. — И какая принцесса сравнится с возлюбленной супругой-провидицей?

Кати не ответила, она покосилась на храпящего Гудваля и снова накрыла голову одеялом. Но вскоре до короля донесся ее приглушенный голос:

— Не желаю слышать ни о каких принцессах. И пусть унесут сайера, он может простудиться на полу. — Гален рассмеялся легко и счастливо, обнимая супругу через одеяло.

Можно ли быть счастливей? — воскликнул он прежде, чем призвал стражу и велел вынести хмельного Лиса.

Оказалось, можно. Когда, меньше чем через год, его супруга произнесла:

— К весне я подарю тебе наследника.

— Наследника? — переспросил Гален.

Катиль кивнула и уверенно ответила:

— Я видела.

Но было не только тихое семейное счастье. Было королевство и заботы, связанные с ним. Бунт сайеров, о подготовке к которому докладывали шпионы. Гален дал возможность змее высунуть головы и одним ударом отрубил ее, освобождая земли от власти сайерата, перекраивая уделы на провинции, где ставил наместниками преданных ему сайеров, уже не имевших тех прав, что когда-то имели хозяева уделов. Постепенно власть полностью перешла в руки самодержца. На смену Большому Совету пришел королевский совет, где последнее слово было за государем. Он и только он мог принять решение, выслушав все мнения.

Число валимарской рати теперь не зависело от того, ответит ли на призыв короля сайер или ласс, приведя своих людей. На границах появились кордоны и крепости, охранявшие валимарские пределы, и докладывавшие о произошедших стычках не только наместнику, но и напрямую королю. У наместников не осталось возможности не замечать даже малейшие поползновения. Железная рука Галена Бесстрашного уверенно держала бразды правления, делая Валимар сильным государством.

Многое изменилось, многое еще должно было поменяться, и во всех тяготах и заботах государю была верной поддержкой его супруга. После замужества дар Катиль не только не исчез, но и набрал полную силу, и теперь она могла «видеть» не только то, что показывали Святые, но и то, что желала увидеть сама. Это пугал придворных, знать и простолюдинов, но и вызывало почтение. Лгать Катиль Всевидящей опасались, как и таить свои помыслы. Тем более все знали, что король души не чает в своей супруге и прислушивается к ней. И от видений королевы, бывало, зависели его решения. Валимар никогда не видел, да и вряд ли еще увидит после, подобной слаженности душ короля и королевы. О них слагали баллады и воспевали в стихах. И лишь особо приближенные знали, что и у правящей четы бывают споры и раздоры. Правда, заканчивались они быстро, и супруги охотно шли на примирение.

Многое вспомнилось государю, пока они возвращались из полюбившегося леска, росшего за пределами Фасгерда. Взгляд темных глаз, наполненный теплом, устремился к повозке, в которой ехало все его семейство, после скользнул по светловолосой голове юного Марфаля, гордо восседавшего на своем жеребце. Гален не сдержал добродушной насмешки. Торвальд рос на глазах государя с нежного возраста. Их с братом привезли ко двору, когда Эдриг еще находился в утробе матери, и когда он родился, Торвальд не сводил удивленных больших глазенок с пищащего кулька на руках Ее Величества.

Катиль взяла на себя заботу о младшем Марфале. А когда тому исполнилось шесть лет, воспитание Торвальда легло на плечи ласса Вальдора, следившего за успехами нового подопечного со всем тщанием. Но это не мешало мальчишке свободно прибегать в покои королевы, слушать ее истории, получать угощения и играть с принцем. Потому расставанием со старшим братом, покинувшим двор в прошлом году и вернувшимся в родовой замок, чтобы вступить в права наместника Провинции Марфаль, перенес легко и без особых сожалений. Домом Торвальда давно стал королевский дворец и, в отличие от брата, ему предстояло нести службу при дворе.

Старший Марфаль — Ландар, прибыл в Фасгерд настороженным, с подозрением следившим за всеми, кто приближался к ним с братом, а при виде короля и вовсе сжался в комок. Но исполин с пронзительными темными глазами, улыбнулся мальчикам и присел на корточки и сочувственно произнес:

— Надоели няньки? Замучили уже своими наставлениями?

Ландар неуверенно кивнул, и Его Величество потрепал мальчика по плечу:

— Ничего, благородный ласс, скоро они оставят вас в покое.

Вскоре Ландар перешел на попечение ласса Вальдора, а Торвальд оказался в объятьях королевы. Старший Марфаль оказался любознательным смышленым пареньком, чей мир еще не обрел четких очертаний, потому науку Вальдора и учителей впитывал легко и охотно. Приятеля ему нашли быстро, и мальчик не чувствовал себя одиноким в большом королевском дворце. А через несколько лет Ландар уже гарцевал на подаренном государем жеребце, сопровождая его, если тот выезжал куда-то. И все же ласс Марфаль помнил отца, и помнил, что умер он от руки короля.

Однажды, проходя мимо учебного класса, Гален услышал, как Ландар спрашивал ласса Вальдора:

— Почему Его Величество убил моего отца? Король не любил его?

— Когда идет война, кто-то гибнет, — ответил Вальдор. — Виной тому не злоба или ненависть, но из двух противников, обнаживших мечи друг против друга, один побеждает, второй проигрывает. Так устроен мир, Ландар.

— Отец был неправ, — подумав, ответил юный Марфаль. — Он выбрал не того государя.

Гален открыл дверь и вошел в класс, прерывая беседу наставника и ученика. Ландар вскочил с места и поспешил склонить голову, но рука государя легла ему на плечо, вынуждая снова сесть на место. Сам король присел на край стола и посмотрел в глаза пареньку.

— Твой отец сделал то, то считал верным, — заговорил король, и Ландар смущенно потупился. — Его убеждения велели ему встать на сторону свергнутого короля, но это не означает, что он ошибся. Это был выбор сайера, и только Святые могу судить, прав или неправ он оказался. Ты злишься на меня за отца, мой мальчик?

— Нет, государь, — покачал головой Ландар. — На то была воля Святых. Но мне хотелось знать, не было ли меж вами с моим отцом неприязни.

Гален потрепал его по волосам.

— Нет. Меж нами не было неприязни. Просто мы оказались по разные стороны, и законы войны свели нас друг против друга, ответил он. — Прости меня.

— Это вы меня простите, государь, за сомнения, — Ландар склонил голову, и король осторожно похлопал его по плечу.

— Мне на что ни злиться, ни обижаться. Ты славный юноша, Ландар, и я вижу, что быть тебе добрым господином и честным человеком.

Паренек просиял от удовольствия, но попытался скрыть это, стараясь выглядеть серьезным и взрослым, чем вызвал улыбку государя. А когда лассу Марфалю исполнилось двадцать, он отправился домой, сменив временного наместника. Невесту молодому лассу нашли еще в его бытность при королевском дворе, а свадьбу сыграли уже в его родовом замке, и сейчас наместник провинции Марфаль ожидал рождение наследника, успев выдать замуж сестру, так же бывавшую при дворе вместе с лаиссой Марфаль, когда она навещала сыновей. Встреч с матерью мальчикам не запрещали. Даже отпускали гостевать домой, но благородные лассы уезжали неохотно, а возвращались быстро, спеша вернуться к уже привычной им жизни.

— Мой господин.

Гален, вновь ушедший в свои мысли, тряхнул головой и перевел взгляд на Рагнафа, встречавшего Их Величества. Мужчина постарел еще больше за это время и сменил доспехи с кольчугой на добротный камзол и должность дядьки при маленьком принце. Тогда, в памятный день коронации, улучив момент, король подозвал к себе ратника и вопросил, не скрывая своего гнева:

— Почему не доложил, почему взялся помогать побегу?

— Вы же знаете нашу госпожу, — ответствовал Рагнаф, — она упряма. Ежели бы я сказал, вы бы, господин, не дали ей свободно вздохнуть, и благородная лаисса вовсе бы замкнулась. Да и сбежала бы она, уж это-то лаисса Катиль делает превосходно. А так она попробовала, сделала, как хотела, теперь уж должна успокоиться. Да и знал я, что далеко не дадите нам уйти, вот и выбрал самую приметную дорогу, да оделся так, чтоб меня заметили. — Государь вздохнул, хлопнул ратника по плечу и отпустил, соглашаясь с ним.

Рагнаф все еще стоял, согнувшись в поклоне, ожидая, пока Его Высочество покинет повозку, затем приветливо кивнул лассу Марфалю и проследовал за мальчиками во дворец. Ведиса несла на руках спящую Агнестину. Катиль выбралась из повозки последней, подав супругу руку, погладила поясницу и направилась к распахнутым створам тяжелых дверей.

— Скоро уж, — сказала она, входя во дворец. — Через неделю Макфрид соизволит огласить дворец своим криком.

Назвать второго сына именем своего отца Кати решила, не спрашивая супруга. Впрочем, желая ей угодить, Гален не протестовал. Макфрид, так Макфрид, лишь бы все прошло гладко, и мать с младенцем были живы и здоровы. Король поддержал свою супругу, помогая ей подняться по лестнице. Уже у покоев их догнал советник Гудваль.

— Государь, дагмарцы в малом приемном зале, — сообщил он. — Что мне сказать им?

— Лис, скажи, чтобы катились к Нечистому, — усмехнулся король.

Гудваль фыркнул, но усмехнулся в ответ.

— Скажите, мы скоро появимся, — произнесла Кати.

— Моя госпожа так же будет на приеме? — уточнил советник.

Его Величество кивнул вместо супруги, уже скрывшейся в покоях, и последовал за ней. Ласс Ростан Гудваль, королевский друг и советник, которому дозволено было называть короля по имени, если они оставались наедине, поправил на груди золотую цепь — знак своего положения, и снова хмыкнул, понимая недовольство государя. Подобные посольства он не любил, ибо цель их визита не относилась к государственным нуждам, особенно важным. Впрочем, Валимара это посольство тоже касалось, неся за собой пользу… если король даст свое согласие. Но раз уж и Ее Величество решила посетить малую залу для приемов, то решение стоило ждать только от нее.

Об этом и сообщил послам советник, как только вернулся к ним. Дагмарцы переглянулись и отошли в сторону.

— Святые, эта страшная женщина тоже появится, — прошептал один из послов.

— У меня от Валимарской королевы мороз по коже, — поддержал второй.

Гудваль прислушивался к шепотку послов и прятал ухмылку. Вот уж кто недолюбливал и опасался королеву, так это посланцы соседних королевств. Она с легкостью указывала на их скрытые помыслы и тайные повеления, полученные от своих государей, лишая их привычных хитрых приемов и вынуждая говорить начистоту. Солгать при Катиль Валимарской, прозванной Всевидящей было просто невозможно.

К тому же она видела будущее, и это зачастую становилось поводом для согласия или отказа Валимарского государя от того, с чем к нему являлись послы. С провидицей не спорят даже короли.

— Говорят, когда королева Катиль в тягости, ее дар становится сильней, — шепнул еще один из послов.

— Ежели принцессе Агнестине достанется хотя бы половина…

— Дагмару нужна такая королева…

— Мы должны убедить…

— Их Величества, Гален и Катиль Валимарские! — услышали послы и спешно обернулись к дверям, склоняясь в поклонах.

Королевская чета неизменно производила впечатление, стоило им появиться вместе. Он — исполинского роста, могучего телосложения, суров и грозен. Она — невысокая, хрупкая, с проницательном взглядом больших синих глаз на лице, не утратившем свою нежность. Более всего король и королева напоминали отца и дочь, чем супругов, но трепетность их отношения друг к другу никогда не оставалась незамеченной. Вот и сейчас Гален Корвель Бесстрашный бережно вел свою беременную супругу, и она отвечала ему теплым взглядом и ласковой улыбкой.

Поприветствовав послов, королева отошла от государя и направилась к портрету, установленному на треноге. Откинула кусок полотна, скрывавшее изображение и всмотрелась в черты невзрачного мальчика, наследного принца Дагмарского. Послы замерли, ожидая ее приговора. Катиль подошла ближе, провела по портрету рукой словно осторожно стряхивая пыль и застыла, устремив, вдруг ставший пустым, взгляд в пространство.

Она увидела свою семилетнюю дочь, рассматривающую этот портрет и услышала капризное:

— Фу-у, какой некрасивый. И уши у него большие. Я за него замуж не пойду.

А затем Катиль перенеслась на несколько лет вперед. Она увидел дагмарское посольство, прибывшее поздравить принцессу Агнестину с ее пятнадцатилетием. С посольством прибыл и нареченный принцессы, уже возмужавший и повзрослевший принц Эсмунд Дагмарский.

— Матушка, он такой… такой, — донесся до слуха Кати восторженный шепот дочери. — И уши у него не большие. Я так хочу скорей выйти за него замуж.

А еще Катиль увидела взгляд, которым принц смотрел на свою невесту и улыбнулась, увидев уже сейчас рождение будущей любви. Затем королева устремила свой взор еще дальше, отыскивая изъян брака в будущем, удовлетворенно кивнула своим мыслям и подошла к супругу.

— Мы ненадолго покинем вас, — произнес король, и Их Величества снова скрылись за дверью. — Что ты увидела? — спросил Гален.

— Агнес будет счастлива, но… — она оглянулась на дверь и понизила голос. — Дагмар усилится, благодаря этому браку, на Валимаре это может сказаться плохо, и у Эдрига будут сложности.

— Понял, — кивнул король. — Изменим предложенный ими брачный договор. — Затем привлек к себе жену. — Я позабочусь о наших детях.

— Я знаю, — улыбнулась ему Кати и прижалась щекой к груди.

Гален скользнул ладонью по спине жены, затем приподнял ее голову за подбородок и заглянул в глаза.

— Не устаю благодарить Святых за то, что в моей жизни были Сеймунд, Фольгер и Рагна, — произнес он и улыбнулся, глядя, как изумление отражается на лице супруги. — Ежели бы не они, то я бы никогда не вторгся в удел короля, не осадил «вороний» замок и не узнал тебя, мой маленький мудрый воробышек. Сами того не зная, эти трое стали орудием в руках Провидения, которое изменило все. Пусть их души покоятся с миром.

— А я никогда не устану благодарить Святых за их самый ценный дар, — ответила Катиль. — За тебя, мой возлюбленный супруг.

— Ты мой дар, Кати, — Гален почти коснулся ее губ. — Дар Судьбы и Небес, разбудивший меня от долгой спячки. И я готов повторять бесконечно — я люблю тебя, воробышек.

— Тогда и я повторю снова, что люблю тебя, мой отважный волк.

И их уста встретились. Дверь малой приемный залы открылась, оттуда выглянул советник Гудваль, скривился, пробормотав: «Как всегда», — и снова скрылся за дверями. Стражники вежливо отвернулись, а дворцовый служитель отец Бальдур, проходивший мимо, благостно вздохнул и произнес:

— Любовь — есть чувство нужное, ибо даровано оно Святыми Защитниками нам на счастье и для страданий, а они, как известно, укрепляют дух и волю.

Погладив бороду, он хмыкнул и свернул в ближайший коридор, оставляя правящую чету в ее наедине друг с другом. Дверь снова открылась, и покашливание советника заставило властителей Валимара очнуться.

— Ну ждут же, — возмущенно прошипел Гудваль.

— Катись к Нечистому, Гудваль, — махнул на него Гален. Затем приобнял Кати за плечи. — Идемте царствовать, Ваше Величество?

— Куда вы, туда и я, Ваше Величество, — ответила ему с улыбкой супруга.

Они вернулись в малый приемный зал. Стражники вновь выпрямились, обменялись взглядами и застыли навытяжку. Жизнь в Валимаре текла своим чередом, и пусть Святые никогда не оставят королевство и его правителей своей милостью.

Конец.