Глава 23

Любовь делает нас ненормальными, сводит с ума, уничтожает все здравые мысли. И не важно сколько тебе лет, какое положение ты занимаешь в обществе и что ты любишь на завтрак. Она косит всех, без разбора. И плевать ей, что рушатся твои планы, которые, быть может, ты вынашивал всю свою жизнь.

Я понимал Стешу. Знал, что поступил бы так же, ни минуты не раздумывая, но то, что она оставила наших детей из-за меня, отнюдь не радовало. Потому что неправильно это. Не так должно быть.

– А вот и Стеша, – Самсон повернулся к ней, чем дал мне возможность освободить руки, что сейчас было крайне важно.

– Отпусти Матвея и уходи, Яр. Ничего из того, что ты себе придумал не будет и быть никогда не могло. Я не любила тебя и не люблю. Всё, что ты делаешь… Это неправильно. Уходи, слышишь?!

– А то что, Стешенька? Убьёшь меня? Того, кто столько времени тебя защищал? Того, кто за тебя готов был сдохнуть? Ну так что, давай, – он развёл руки в стороны, а Стеша перевела взгляд на меня, чем, собственно, и сдала.

Только я к Яру шагнул, как он повернулся и выстрелил, а Стеша вскрикнула. В боку дыра, из которой хлещет кровь, но я ничего не чувствую, только отчего-то становится смешно. Раздаётся второй выстрел. Хочу протянуть руки, чтобы схватить падаль за глотку и вырвать ему кадык, но вместо этого падаю на колени.

И третий выстрел. Только после него падает Самсон.

Стеша роняет ствол на пол, растерянно смотрит на свои руки и, всхлипнув, поднимает взгляд на меня.

– Матвей… Я его убила.

– Умница, – шепчу беззвучно и приземляюсь рядом с трупом Яра.

– Матвей! – слышу Стешин крик и вой сирен.

Она подбегает ко мне, пытается перевернуть на спину и с моей помощью ей удаётся. Что-то шепчет, плача и причитая, зажимает своими маленькими ладошками мои раны и целует лицо.

– Что за сирены? Ты ментов, что ли, вызвала?

Всхлипывает, кивает. Пытается накрыть меня непонятно откуда взявшимся пледом.

– Пистолет неси сюда.

– Зачем?

– Быстро, Стеша! – рычу от боли, что потихоньку забирает в свой плен, а кошка убегает за стволом.

– Вот… Но зачем? Что ты задумал?

– Вытирай свои отпечатки. Быстро.

Она растерянно смотрит на меня, хлопает глазами.

– Не надо… Я всё расскажу, они поверят.

– Вытирай! Осторожнее с курком.

Она сопит, ревёт, но стирает отпечатки краем кофты и протягивает ствол мне.

– Запомни, ты пришла только что. Яр уже был мертв. Я его убил, – её лицо вижу уже мутно, похоже, скоро накроет.

– Всем лежать! – слышу крик ментов и их топот.

На том и отрубаюсь.

*

Я снова переживаю свой худший кошмар… Уже во второй раз. Понимаю, что говорит врач, слышу всё и осознаю, но слёзы катятся по щекам сами собой. Доктор утверждает, что раны не смертельны, а я смотрю на полицейских у его палаты и становится безумно горько. Я снова теряю Матвея. Он выжил, но теперь отправится в тюрьму за побег, подделку документов, убийство своего охранника и неизвестно что ещё навесят на его буйную голову. В общем, сидеть ему есть за что.

Тут же набежали адвокаты, с блеском в глазах предчувствуя кровавый бой за жирный кусок от этого дела. Какой-то прокурор, что, как оказалось, охотился за Северовым со времен двухтысячных и Ворон со своими братками. Вот уж весело. Не больница, а зал суда.

Приехала и Елена Львовна с Максом. Вручила мне девочек и потащила к себе домой. Увидеть Матвея мне так и не дали.

*

А утром повестка и очередной допрос в полицейском участке, где неприятный дядька смотрел на меня с презрением и даже отвращением.

– Итак, Стефания, – меня передёрнуло от ненавистного имени да ещё и произнесенного таким тоном, словно я убила всю семью этого следователя. – Назовите точное время, когда вы зашли в дом.

– Я не могу сказать точное время. Не ношу часов, – ответила сухо, уже ненавидя этого гада, что так и рыщет, что бы ещё такого повесить на Северова. – Это не имеет никакого значения. В Ярослава стреляла я. Всё.

Да, я всё же решилась сказать правду. Потому что не хотела, чтобы Матвей отвечал за то, чего не делал. На его плечах и так немало груза, а он всё ещё в реанимации.

– Но как вы объясните тот факт, что пистолет, из которого стреляли в гражданина Самсонова оказался в руке вашего сожителя и ваших отпечатков там не было обнаружено? Мм?

Накатила какая-то апатия. Я смотрела на лысину следователя, на которой выступили капельки пота и думала о том, что эти три волосинки, которыми он попытался прикрыть свою плешь скорее её подчёркивают, нежели скрывают. А ещё хотелось спать. А в идеале, проснуться и осознать, что события последних суток мне просто привиделись во сне.

– Я стёрла их. Отпечатки. И отдала пистолет Матвею, пока он ещё был в сознании.

Следователь ехидно усмехнулся.

– А зачем вы это сделали?

– Так мне велел Матвей, – пожала плечами.

– А вы всегда делаете то, что вам говорит ваш… Хм… Сожитель? – интересно, что этот лысый урод хотел сказать на самом деле?

– Не всегда. Но в тот момент имела глупость послушаться.

– Что ж… Мне всё ясно. Можете идти Стефания, – кивнул на дверь и уткнулся в свои бумажки.

– А как же мои показания? – спросила удивлённо, когда поняла, что он даже ничего не записал.

– А что с вашими показаниями? – вздохнул устало и уставился на меня своими бесцветными глазами.

– Разве вы не должны их записать и дать мне на подпись?

Он хмыкнул, саркастически ухмыльнулся.

– Ваши так называемые показания только запутают следствие. К тому же, ложь наказуема, знаете?

Я открыла рот и закрыла, потому что вдруг поняла, ему плевать на правду. У него есть цель – посадить Северова и он не отступится.

– Но как же… Неужели вам всё равно, что в тюрьму сядет невиновный?

– Невиновный? Деточка, ты шутишь видимо? – протянул, брезгливо окинув меня своим липким, неприятным взглядом. – Да на нём трупов, как на кладбище. Иди давай отсюда и скажи спасибо, что дети у тебя, а то в обезьянник закрыл бы на пару суток, чтобы в следующий раз, перед тем, как раздвигать ноги перед бандюками, думала головой, а не промежностью. К тому же, Самсонов сам всё нам расскажет. Если, конечно, очнётся когда-нибудь.

Я задохнулась сначала от его оскорблений, а потом от новости о Ярославе. Мне не послышалось? Он жив? С одной стороны стало легче, словно камень с души свалился, ведь я каждую секунду вижу, как стреляю в него и он падает. И плевать, что целилась в плечо… Попала-то в голову. А с другой стороны очень страшно. Ведь он может вернуться за нами, если выживет.

– Что вы сказали?

– Что слышала. Пошла вон! – следователь рявкнул на меня так, что задрожали стены его тесного, провоняного табачным дымом кабинета.

Я не стала спорить с ним, ведь и так ясно – слушать меня не станет никто. Им не нужна справедливость.

– Стефания? – в коридоре напоролась на мужчину, в котором узнала вчерашнего адвоката.

Кажется, его привёл Воронов. Хотя, кто друг, а кто враг я уже не понимала. Трудно различить их в такой суматохе.

– Просто Стеша. Что вы хотели?

– Меня прислал Константин, друг вашего мужа.

Надо же, какой вежливый, а следователь только что назвал меня подстилкой.

– И?

– Вы уже дали показания? Давайте вернёмся и я проверю, что они там написали.

– Не стоит. Вам платят за это, так выполняйте свою работу, а мне пора к детям. Извините.

И я ушла. Сдалась. Впервые опустила руки, потому что больше не могла бороться. Я ужасно устала от этой постоянной борьбы, от опасностей, что поджидают за каждым углом, от криминальных разборок. Больше не могу. Нет сил. Могу только молиться, чтобы Матвей выздоровел и смог освободиться из тюрьмы хотя бы до того, как наши дочери закончат школу. И я приму его несмотря ни на что. Но сейчас… Просто не могу бороться со всем этим. С бандитами, полицией, прокурором. Со всеми недругами Севера.

А на улице меня встречал Костя. Молча открыл дверь своего внедорожника, я села в салон.

– Я сейчас отвезу тебя к себе домой. Твоя тётя с мелкими уже там, – завёл двигатель и резко тронулся с места, отчего завизжали покрышки колёс.

– Что? Почему? – встрепенулась, вышла из транса, в котором пребывала последний час.

– Самсон жив. Зомби херов, – Костя ударил по рулю.

– Знаю. Следователь сказал. Но он… Я в голову ему попала. Вряд ли он сейчас встанет и пойдёт мстить.

– Его задело, конечно, хорошо, но для такого бугая это царапина. Раз не сдох вчера, значит, жить будет. Его естественно посадят, как очухается, но вы до тех пор побудете у меня. Я Матвею обещал заботиться о его семье.

Я закрыла глаза, обняла себя руками. Когда же закончится весь этот кошмар? Наступит ли тот день, когда я не буду бояться выйти с дочерьми на улицу?

*

Два дня спустя:

Он застонал от боли, разрывающей черепушку на части, и открыл глаза.

– Стешка… Ты пришла, мелкая, – схватил её за руку, отчего девушка вскрикнула и попыталась вырваться.

Её лица он не видел из-за повязки на глазах, но остро ощущал присутствие и слышал частое дыхание.

– Я Соня, – послышался робкий голос. – Подождите, я сейчас позову врача.

Не Стеша.

– Стой, – хрипло, облизнув пересохшие губы. – Не надо врача. Помоги мне встать.

– Вы что? Вам нельзя вставать! У вас серьёзное ранение! – она коснулась его лба прохладной ладонью, а Яру показалось, что становится легче и боль уже не такая яростная.

– Какого же хера я не сдох, блядь…

– Не говорите так. Доктор жизнь вам спас. Сказал, ещё немного и всё… Вы Бога должны благодарить за то, что выжили. И начать жизнь сначала, раз уж вам дали такой шанс. Поверьте, я уже год здесь работаю… Не всем даётся этот шанс. У вас всего-то повреждён один глазной нерв. Глаз вряд ли можно вылечить, но в остальном ведь всё нормально. Ну… Если не считать тех полицейских за дверью.

Самсон через силу улыбнулся. Оптимистка.

– Да, это действительно самая милостивая кара за мои грехи. А ты, случайно, не ангел, а, Соня?

– Нет, – по голосу услышал – улыбнулась. – Я простая медсестра. А вы помните своё имя?

– Помню.

– И как же вас зовут? – спрашивала осторожно, словно опасаясь его. В принципе, правильно. Таких стороной надо обходить.

– Иуда.