Глава 9

– Никогда от тебя не откажусь. Никогда не брошу. Слышишь, Северов? Не бывать этому. Пусть они говорят, что душе угодно, но я не попрощалась с тобой. Ни за что не оставлю тебя, – шептала, прижимая телефон с его фотографией к груди и давясь слезами.

В тот момент я и правда свято верила в это. Настолько, что даже представить не могла, что скоро сама стану в ряды предателей, хоть и не по своей воле.

Прошёл ещё один месяц, а я всё так же оставалась в полузабытье. Ненавидела каждый день, прожитый без него и, вспоминая наши с Севером постоянные драки и ругани, клялась, что никогда больше рот не открою. Лишь бы он скорее вернулся…

Ненавидела себя за эту слабость и не представляла, какой же буду матерью, если не в состоянии позаботиться о своём малыше, пока тот в утробе. Считавшая себя сильной и несгибаемой, на самом деле я оказалась слабой. И слабость эту не вырвать из груди, не вылечить. Она там камнем залегла.

Утренний звонок от Кости подарил надежду и в то же время поселил страх в сердце. Он сказал, что есть один вариант, но говорить по телефону отказался, а я, даже не задумываясь, сбежала из дома, пока тетушка и Самсон ещё спали.

То, на что Костя готов был пойти ради Матвея, конечно, восхищало, но сам факт побега из тюрьмы… Жуть.

Я никогда не нарушала закон и, честно говоря, не планировала этого делать, но если это единственный выход, то сделала бы всё, что нужно, даже не задумываясь. Однако, посвятив меня в это дело, Ворон не рассчитывал на моё участие.

– Я хочу помочь, Кость. Я не смогу стоять в стороне, пока вы там… Жизнями рискуете.

Ворон усмехнулся, пригубив черный кофе.

– Стеш, ты фильмов американских, что ли, насмотрелась? По-твоему, я с оружием наперевес побегу в зону освобождать пленника? Всё будет спланировано и продуманно. Никаких форс мажоров и прочей херни. И никто под градом пуль бегать не будет. Сейчас другое время, понимаешь? Почти все решают бабки и связи. В этом деле будет участвовать целая группа людей, некоторые уже внедрены туда под видом работников. От тебя потребуется только одно… Когда я скажу, ты должна будешь уехать с моим человеком. Он тебя спрячет, чтобы Синий снова не использовал тебя в качестве щита. Тогда никто не ожидал подобного, вот и попали вы с Матвеем под раздачу. Сейчас я все сделаю так, что и рыпнуться ублюдок не успеет. Но ликвидировать его я пока не могу. Синий трясется о своей шкуре, как баба, с охраной даже спит, – и заметив, как мои глаза полезли из орбит, замолчал.

Ликвидировать?

Это же не то, что я подумала?

Хотя, в принципе, Синего мне не было жаль. Как не было жаль и того ублюдка, что пытался меня взорвать. Эти люди сами выбрали свою судьбу. Как, впрочем, и Север. Вот только я не выбирала. Я не хотела себе всего этого…

– Так, значит, освободить Матвея более… законно невозможно?

– Нет, – Костя покачал головой. – Я проверил все лазейки, все варианты продумал. С согласия Матвея они упаковали его прочно. Так, что ни один адвокат не подкопается и даже если подать на пересмотр, купить судью и херову тучу народу – ничего не выйдет. Да и времени у нас на это все не будет. Синий тогда за тебя сразу схватится, а нам это не нужно. Выход только один – спрятать вас где-нибудь в глубинке, а потом при первой же возможности убрать Синего. В любом случае, если Матвей будет рядом, сможет тебя защитить получше, чем Самсон. С Яром я сам поговорю. Его помощь тоже пригодится.

Я кивнула, поражаясь тому, до какого абсурда все дошло. Никогда не подумала бы, что стану героиней дешевого детектива с элементами боевика. Но как бы там ни было, теперь это моя жизнь. Наша жизнь. И ради своего малыша, ради нас с Матвеем, я должна постараться. Нет, страшно уже не было. Было тошно и хотелось, чтобы этот ад поскорее закончился. А иначе, как я потом объясню своему ребенку, зачем принесла его в такой мир, полный ненависти, злобы и презрения к ближнему?

– Ну и ещё, ты должна знать, Стеша… Нам нужно провернуть это как можно быстрее. Дело в том, что ваш будущий ребенок является прямым наследником Матвея. Единственным наследником, кроме, разумеется, матери Севера. Но её Синему не достать. А вот тебя… Ты под рукой у него, понимаешь? Если ему удастся убрать Матвея, то останется только его ребенок. Смекаешь?

Смекаю ли я?

Да от этой новости меня в холодный пот бросило и затрясло.

И страх снова вернулся. С утроенной силой начал душить меня, лишая жизненно важного глоточка кислорода.

– Мамочки…

– Всё будет хорошо. Скоро всё закончится.

– Ты опять сбежала, – констатировал Яр, взирая на меня исподлобья.

– Ты заметил?

– Где ты была, Стеша? – резко поднялся с дивана и ко мне ринулся.

За плечо схватил и сжал неслабо, так, что от боли вскрикнула.

– А ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?! – толкнула его в грудь, но Самсон, как та скала – не сдвинуть. – Пусти меня!

– Я спрашиваю, где ты была?! – рявкнул мне в лицо, отчего я вздрогнула.

Никогда прежде Ярослав не позволял себе подобного. Может, конечно, с кем-то и позволял, но на меня никогда не повышал голос. А уж чтобы руки распускать – вообще нонсенс.

– Немедленно отпустил меня! – прошипела, инстинктивно закрывая руками живот.

Меня пугал тот Самсон, что сейчас стоял напротив. От него исходили такие волны ярости, которые ощущались почти физически.

– Отвечай мне! – прорычал сквозь зубы и притянул ближе, а я открыла рот, чтобы заорать.

Однако не успела… Самсон притянул моё лицо к своему, надавив на затылок и впился в мои губы поцелуем. Дернулась изо всех сил и занесла руку, чтобы ударить его, но сволочь перехватил моё запястье и до боли сжал его.

– Что это здесь происходит?! – послышался голос ошалевшей Елены Львовны и Самсон, наконец, отступил.

Звонкая пощечина и на его щеке расползается красное пятно, а меня начинает трясти.

– Ублюдок! Матвей обо всём узнает, слышишь?! Обо всём! Тебе это с рук не сойдет! – отталкиваю его в сторону и несусь в свою комнату, чуть не сшибая с ног тётушку, что наблюдает за сей картиной, открыв рот.

– Стеша! Подожди! – он несется следом, но я успеваю захлопнуть дверь перед его лицом и повернуть щеколду. – Стеш, открой! Бля… Мелкая, прости меня, слышишь? Я не хотел тебя обидеть! – долбится в дверь, а меня нитями ужаса пронизывает, колотит так, что зуб на зуб не попадает.

– Убирайся! Убирайся отсюда! Иначе я убью тебя! Не смей больше ко мне приближаться! – ору, сбивая костяшки пальцев до крови, бью по двери.

– Оставь ее в покое! – слышу громогласный голос Елены Львовны, которой, похоже, таки дошло, что Самсон со мной не в догонялки тут играет.

– Елена Львовна…

– Ну-ка, марш отсюда, сказала! Засранец! Ты мне девку мою не трожь, много вас таких найдется!

Мысленно поблагодарила тётушку и сползла по стене вниз. Вот на кого ты меня оставил, Северов. И как теперь жить дальше, зная, что кроме Елены Львовны, хоть и бойкой, но всё же старушки, у меня никого нет? Осталась надежда лишь на Костю. Если и он окажется таким же «другом», как Самсон, то нам с Матвеем не видать помощи.

*

– Доброе утро, барышни. Как спалось? – в дверном проёме появилась довольная харя надзирателя и тут же его ухмылка угасла.

Он-то рассчитывал к утру обнаружить труп, когда подсадил ко мне двоих безбашенных бродяг^[1]. Не учёл только, что я всё ещё Север. Тот самый Север, которого многие не только боятся, но и уважают, а последнее, пожалуй, получше власти и бабла будет.

Так повелось, что я подкармливал многих товарищей из этого общества, чалившихся на зоне, а они, как известно, добро помнят так же, как и зло. Узнав во мне бывшего главаря одной из нашумевших группировок, мужики рассказали, с какой целью их подсадили и кого должны утром вынести из камеры по запчастям.

И снова планы Синего рухнули в тартарары. Ушлёпок неудачливый. Неужели не понял ещё, что завалить меня – это не девочку беременную похитить. Тут половчее надо быть, а главное, разумнее. Да только у Синего бельмы от жадности заволокло. Наивный идиот.

– Сегодня тут трупов не будет. Можешь идти, если, конечно, сам скопытиться не планируешь, – расплылся в ухмылке Лысый, от души потешаясь над ментом.

– Ты поговори мне ещё, урод! Санников на выход!

Сережа Санников – самый спокойный из всех бродяг, которых мне доводилось знать. Иногда мне вообще казалось, что его случайно в братву записали.

Лысый же, полная его противоположность. Хамло, гуляка и ходячий анекдот, если только не разозлить. В последнем случае того, кто попытается его тронуть, можно записывать в покойники.

Серега пошел на выход, а Лысый достал из-под матраса карты.

– Интересно, нахрена им Серый понадобился? – что-то было не так…

Что-то происходило вокруг меня, а может это просто паранойя. Неудивительно, конечно. Как-никак, третий месяц пошёл, а Синий всё так же не может до меня добраться. Был бы он повлиятельнее – менты сами пристрелили бы меня, к примеру, при попытке к бегству. Только я ещё не настолько слаб, чтобы они решились. Слишком много голов полетит в случае чего. Единственное, на что годны – подсылать убийц в камеру.

Правда, иллюзий я не питал. Знал, что рано или поздно менты включатся в это дело и тогда мне действительно наступит пиздец.

– Да может свиданка у него. Баба же у него беременная на воле. Видишь, как мается?

Горло тисками сжало, не вздохнуть. У меня даже свиданок нет. Сижу здесь и не знаю, как она там, маленькая моя. Скучает ли по мне? Ждёт ли? А может уже хер забила, не ждёт, надоело.

И тут же понимаю, что чушь это. Моя Стешка другая, не такая. Не предаст она меня. Ребенка нашего не предаст. До последнего будет бороться и даже когда конец будет виден – не сдастся.

Сереги не было около трёх часов, а когда вернулся, стало понятно, что его нехило прессовали. Нет, побоев не было. Ментам это ни к чему. Они нашли другие рычаги давления. Те рычаги, из-за которых сломается любой мужик. Именно так я и попал на зону.

По выражению его лица всё было ясно. Эту безнадёгу и обречённость во взгляде я ни с чем не спутаю. Меня ему заказали. Просто поставили перед фактом.

А ночью, как и ожидалось, он полез на меня с заточкой^[2] и если бы я не был начеку, то к утру мой труп уже остыл бы.

Когда нападаешь на такого же опасного мудака, как сам, должен понимать, что, возможно, это будет последнее, что ты сделаешь. И я так думаю, Серёга был готов к любому исходу. Но проиграл.

Я не хотел его убивать. Но должен был. Иначе, он не остановился бы. Он пошёл бы до конца за свою семью. Так сделает любой, у кого есть яйца и сила воли. Я не осуждал Серёгу за это. Скорее даже уважал по-мужски. Он погиб за свою семью, а это достойно уважения.

Ещё один гвоздь в крышку гроба Синего, что уже порядком меня заебал. Первое, чем я займусь, когда откинусь (если, конечно, это когда-нибудь произойдет) – грохну этого утырка. Медленно и мучительно, чтобы выл и захлебывался в своей крови, как захлебывался Серёга, умирая на моих руках.

– Бля… Мы ж с ним с малолетки вместе… Сука! Всю жизнь крысу братом называл! – Лысый долбанул кулаком в стену и, обхватив свою бритую черепушку, присел на пол. – Твою мать!

Лысому, разумеется, было проще рассуждать о понятиях и предательстве, не имея за душой ничего, кроме своего любимого «Гелика», которым шантажировать его вряд ли кто-то станет. Но и его понять можно. Я сам ещё полгода назад назвал бы Санникова мразью и попрыгал на его костях. Но сейчас понимал, что поступил бы точно так же. Я бы кожу с себя живьем содрал ради Стеши и нашего мелкого.

– Он должен был попытаться. У него не было выхода. Он своих защищал.

– И что, ты тоже так сделал бы? – Макс уставился на меня невидящими глазами.

– Да. Либо грохнуть, либо самому лечь. Другого варианта нет.

Лысый вздохнул, глядя на Серёгу и стукнулся башкой о стену.

– А я понять не мог вечером, что на него нашло. Сидел, как прибитый… А потом говорит, мол, если чего случится, чтобы я о девчонке его и ребенке позаботился.

На минуту представил, что было бы со Стешей, узнай она о том, что меня нет больше… Она бы не пережила этого, моя маленькая кошка.

*

– Стешка, ну не бегай ты от меня! – Самсон поймал меня на кухне, где я завтракала и загородил своим туловищем дверь, чтобы не могла сбежать, как делала это всякий раз, когда он пытался со мной заговорить. – Я не знаю, что на меня тогда нашло, слышишь? Просто… Разозлился на тебя и…

– И решил наказать поцелуями? – враждебно зыркнула на него и отвернулась, не в силах смотреть на этого предателя. – А тебе не кажется, что наказывать меня или награждать имеет право только Матвей, на которого, кстати говоря, ты работаешь. Или, быть может, ты уже уволился? Или нет… Может ты и постарался тогда, чтобы Северова закрыли в тюряге, а сам…

– Хватит! Я виноват только в том, что влюбился в тебя, как пацан! А кто виновен в том, что Север сел, ты и так знаешь! Я не предавал его!

Продолжать бессмысленный разговор я не планировала, хотя и верила Яру. Ну не мог он… Не такой он. Простой и дурак, но не сволочь. Не мог он так обойтись с Матвеем. Правда, тот факт, что он мне в любви признался, вот совершенно его не оправдывал. Узнай об этом Северов, и Яру не жить.

Я же решила наплевать на всё и ждать отмашки от Кости. На данный момент только его план казался реальным и действенным. Меня беспокоило только то, как Матвей выберется с тюрьмы и захочет ли вообще… Учитывая, как он туда сел, почти по собственной воле, приходилось сомневаться.

Лишь надежда грела душу… Предвкушение того, что Матвей увидит рождение нашего малыша и, наконец-то, всё наладится. Мы уедем далеко-далеко, где будем счастливы…

– Ну прости меня, мелкая. Не хотел я тебя обидеть. Обещаю, что больше…

– Да отстань ты от меня, – дернула плечом, когда Самсон положил на него свою руку. – Не бойся. Матвею не скажу. Если, конечно, не станешь повторять свой подвиг. И не касайся меня больше.

– А я и не боюсь. Готов ответить за свои действия.

Надо же, какой благородный. Где была эта благородность, когда свой язык мне в рот совал?

– Ещё что-то? – его присутствие начинало раздражать.

– Тебе на узи сегодня, забыла?

Точно. Со всей этой кутерьмой я совершенно забыла о малыше. Мать называется.

– Да, поехали.

Врач долго меня осматривал и с загадочным видом, чтоб ему провалиться, заглядывал в монитор аппарата. В животе всё сжалось от какого-то волнения и предчувствия. Правда, я пока не могла понять хорошее оно или плохое.

– Ну что там, доктор? Почему вы молчите? Что-то не так?

Врач ещё минуту помолчал, делая снимки, и когда мне уже захотелось его ударить, наконец, заговорил.

– Что ж, должен вас поздравить, милочка. У вас двойня. Два замечательных, активно развивающихся человечка, – протянул мне мандаринку и по-доброму улыбнулся.