Глава 13

Началась последняя неделя перед Новым годом. Повсюду царила предпраздничная суета. Город украсили к празднику, и витрины магазинов радостно пестрели разноцветной мишурой и гирляндами. И даже довольно суровые для декабря морозы мало кого напрягали.

Морозы и Люду мало напрягали, да и на улицу она выходила разве что с утра перед работой и вечером после работы. А вот собственная жизнь внезапно стала казаться ей пустой и какой-то никчемной. Не радовал приближающийся праздник и поездка на каникулы домой. Не вдохновляли на новые подвиги ни похвалы Олега Евгеньевича, ни явные достижения в области рекламы. Предстоящий корпоратив, о котором в клинике все предвкушающе шушукались по углам, даже пугал немного. На него она идти не хотела и не могла придумать достойную причину, чтобы этого не делать с чистой совестью.

Алексей звонил, как и обещал, дважды в день, и разговаривали они так долго, как только могли себе позволить. По утрам он специально звонил ни свет ни заря, чтобы успеть наговориться, и чтоб Люда не опоздала на работу. А каждый вечер телефон срабатывал перед сном. Вот тогда они никуда не торопились, наговаривались обо всем, вкладывая в слова всю свою любовь, дразня друг друга любимыми голосами и ничего не обещая при этом.

Здоровье его матери основательно пошатнулось после смерти отца. Больше всего пострадали нервы. На этой почве частенько случались галлюцинации, временами она даже заговаривалась, или ей мерещился покойный отец. Врачи советовали Алексею поместить ее в специальную лечебницу, где за ней будет установлен надлежащий уход и назначено лучшее лечение. Но разве же он мог решиться на то, чтобы поместить родную мать в по сути психушку. Тут Люда была солидарна с ним — с родным человеком так поступать нельзя, она же не сумасшедшая.

Но как бы там ни было, именно здоровье матери не позволяло им видеться, оставить ту одну даже ненадолго Алексей опасался. Он теперь и работал удаленно от офиса, как и не знал, насколько это затянется.

Влад приехал в пятницу вечером, но встретиться они смогли только в воскресенье. Всю субботу он был чем-то сильно занят. Не то чтобы Люда уж сильно стремилась с ним увидеться, но, как ни странно, он был тем связующим звеном между ней и Алексеем, ведь почти при нем все начиналось и продолжалось. Кроме того, он был другом Алеши, и временами Люда даже подмечала в нем что-то схожее с любимым, хоть они и в корне различались. Как бы там ни было, но с тех пор как они расставили точки над «и» и решили остаться друзьями, общаться ей с ним стало гораздо легче и приятнее. И за неделю она успела соскучиться по тому, кто снова стал ее другом.

Они с Владом уже привычно сидели в кафе, когда он завел разговор на щекотливую тему:

— Какие планы на Новый год?

Вроде обычный вопрос, но после него Люде захотелось плакать, и какое-то время она не отвечала, собираясь с силами и в попытке успокоиться.

— Домой поеду, к родителям, — постаралась ответить спокойно. — А ты? — посмотрела на Влада и поняла, что обмануть того не получилось.

— Речь сейчас не обо мне, — серьезно проговорил он. — И тебе не домой надо ехать.

— В каком смысле?

— В самом прямом. К Лехе тебе нужно, пока он там окончательно не свихнулся. Я вчера с ним разговаривал и мне совсем не понравилось его настроение. Ты меня, конечно, извини, но такое чувство, что он там на пару с матерью с ума сходит.

Это прозвучало грубовато, но следов злости на лице Влада Люда не прочитала. Неужто там на самом деле все обстоит так уныло? И это накануне Нового года, когда настроение должно держаться приподнятым. Но даже в этом случае она не может поехать в Мурманск.

— Он меня не звал, — тихо произнесла Люда.

Он, действительно, не звал ее. Ни словом, ни намеком не показал, что хочет видеть ее там рядом с собой. Да, он скучал, и не скрывал этого, но в родной город, к матери не приглашал. Да еще и на Новый год.

— А почему, знаешь? — прищурился Влад.

— Кажется, я уже ничего не знаю и не понимаю.

— Именно! — поднял он указательный палец. — И тебе ли не знать, какой Леха гордый. До идиотизма частенько. Он потому тебя и не зовет, что слишком сильно этого хочет.

— Ты-то откуда знаешь? — невольно улыбнулась Люда. Пусть это все и были только выдумки Влада, но от слов его стало немного легче. На душе чуточку посветлело.

— Я же его сто лет знаю. Ну и… я бы на его месте именно этого хотел, — добавил после небольшой заминки.

— Что же мне делать? — с мольбой посмотрела на него Люда.

— Как что? Покупать билет на самолет и сразить Леху сюрпризом. Могу представить его морду, когда увидит тебя в своем Мурманске, — расплылся Влад в довольной улыбке.

— А адрес? Я не знаю его адреса, — спохватилась Люда и только потом поняла, что уже решилась последовать его совету.

— А я на что? — полез Влад во внутренний карман дубленки и достал оттуда клочок бумаги. — Держи, спецом узнал для тебя.

И тут Люда поняла, что к разговору этому Влад тоже готовился заранее. Прилив горячей благодарности не заставил себя ждать, и на глазах все же выступили слезы.

— Спасибо тебе огромное! — приняла она клочок бумаги, как самую большую драгоценность в мире.

Дома. Она посмотрит и выучит мурманский адрес Алеши наизусть дома. А завтра с утра закажет себе билеты на самолет. И она не пойдет на новогодний корпоратив, даже если ее все за это осудят. Сейчас, когда твердо решила ехать, Люда уже начала считать дни и часы до встречи с любимым. И ей до боли в сердце хотелось поверить Владу, что Алеша ждет ее и будет рад встрече. Только вот предупреждать заранее она его не станет, просто не сможет преодолеть собственную робость.

На следующий день, после работы, Люда отправилась за подарками Алеше и его маме. Все шло по плану. Утром она заказала билет на самолет, который вылетал рано утром двадцать девятого декабря. Именно на эту дату был назначен корпоратив, и сам день считался рабочим. Но и эту проблему Люда решила, взяв отгул и честно объяснив Олегу Евгеньевичу, что должна быть рядом с любимым. В подробности, как и раньше, не вдавалась, да и не потребовалось. В который раз она убедилась, какой чуткий и великодушный у нее начальник.

С родителями дело обстояло несколько сложнее. Мама откровенно обиделась, когда Люда сообщила, что не сможет приехать на Новый год. Когда-нибудь, при личной встрече, она все честно той расскажет. Но объясниться по телефону так толком и не получилось. Она разве что обещала заехать к ним на пару дней на каникулах. Она и подарки им с отцом уже давным-давно припасла. И обязательно вручит их, но позже.

В аэропорт она приехала на час раньше запланированного времени. Да и все равно от волнения провела практически бессонную ночь. Лететь ей предстояло два часа, и можно попытаться поспать в самолете, благо перелет беспосадочный. Но волнение ее только нарастало, и два часа в воздухе тянулись как двадцать.

Мурманск встретил настоящим трескучим морозом, и пока дошла до стоянки такси, Люда успела совершенно окоченеть или одеревенеть на морозе, что будет точнее.

До нужного адреса добиралась минут сорок, и всю дорогу пожилой таксист развлекал Люду байками из собственной молодости. За это она ему была даже благодарна, а временами даже смеялась. Ну и волнение немного притупилось. Правда, стоило ей выйти из машины у дома, где предположительно жила мама Алеши, где он родился и вырос, а сейчас и поддерживал мать в трудный период, как волнение вспыхнуло с новой силой.

Обычный дом, каких полно во всех российских городах. Пятиэтажная хрущевка, второй подъезд, этаж четвертый. Добротная металлическая дверь с глазком. Но как же трудно нажать на кнопку звонка. Рука просто отказывается подниматься, словно к ней привязали гирю. И сердце бьется так сильно, что в глазах темнеет, и ноги слабеют. Эдак и до сердечного приступа недалеко.

Когда снизу раздались чьи-то тяжелые шаги, сбивающие с ботинок или сапог снег, Люда так перепугалась, что рука сама взметнулась к звонку. И вот трель, что вдруг показалась ей тревожной, прорезала тишину квартиры, а потом из-за двери послышались какие-то звуки. И пока дверь не распахнулась, Люда так и не смогла ни вздохнуть, ни выдохнуть.

— Вы к кому, милочка? — обратилась к ней женщина, с лица которого на нее смотрели глаза Алеши. Грустная улыбка тронула губы той, а глаза, наверное, привычно заслезились.

— К вашему сыну… наверное, — совершенно растерялась Люда и сама едва не расплакалась.

— К Алешеньке? — удивилась женщина и посторонилась. — Да вы заходите, чего за дверью-то топтаться, — уже с толикой интереса и любопытства пригласила она, краем глаза разглядывая небольшой чемодан на колесиках.

— Мам, я открою, — раздалось такое знакомое из комнаты, что Люда пошатнулась и привалилась к дверному косяку.

— А я уже!.. — крикнула было мама Алеши, но сразу же заволновалась. — Вам плохо? Такая бледная… Алешенька, иди сюда, сынок! — еще громче крикнула.

Ну что же она за истеричка?! Даже в гости пожаловать с достоинством не смогла. Того и гляди грохнется в обморок. Вот и голова уже кружится, и ноги совсем не держат. Прежде чем перед глазами окончательно потемнело, Люда успела почувствовать, как ее подхватили такие родные, любимые и надежные руки.

— Мам, она умирает!..

Кто умирает? Не достаточно ли еще смертей? И зачем он ее так крепко держит, она ведь не собирается сбегать, да и не сможет этого сделать прямо сейчас, когда сознание все еще улетает в неведомые дали.

— Умрет, если ты не перестанешь душить ее, — раздался рядом строгий голос, который сейчас слабо напоминал тот полушепот, что слышала Люда у порога.

Ну давай уже, очнись, пошевелись, намекни, что не собираешься умирать, когда все только начало налаживаться.

— Алешенька, да положи ты уже бедняжку на диван. Дай ты ей вздохнуть как следует, — теперь в голосе его матери слышится улыбка. — Обморок у нее, неглубокий. От волнения, должно быть. Совсем затиранил девушку, да?

Крепкие объятья разжимаются, и ее бережно опускают на что-то мягкое и удобное. Под голову подкладывают подушку, а ко лбу прижимается что-то влажное и холодное, что моментально приводит в чувство.

— Но вот, милая, ты и очнулась, — тепло улыбнулась ей женщина и поправила повязку на лбу.

Очнулась, да, и сразу же принялась прощупывать взглядом комнату в поисках того, кого больше всего хотела сейчас видеть.

— Пойду-ка я накрою стол к обеду. Думаю, вам есть о чем поговорить и без меня тут.

Какая же хорошая у него мама! Алеша на нее не похож, разве что, глазами. Наверное, эта зашкаливающая мужественность досталась ему от отца.

— Привет! — склоняется над ней его все еще взволнованное сверх меры лицо. Она его никогда таким не видела. Кажется, даже губы его подрагивают, словно собирается заплакать. Но разве такие сильные мужчины плачут?

— Привет! — улыбается Люда и тянется к нему навстречу. Но сил не хватает, и она снова откидывается на подушку. И лишь рука ее остается в его руке, которой он успел поймать ту.

— Не могу поверить, что ты тут, — шепчет он, опускаясь рядом с диваном на колени и утыкаясь лицом ей в шею, щекоча и обдавая ту теплом своего дыхания.

— И я не могу поверить, что решилась на такое, — зарывается Люда ему в волосы, прижимаясь щекой к голове, обхватывая за шею второй рукой.

Не отпустит! Теперь она ни за что его не отпустит от себя, даже если он сам этого захочет. А уйдет, так она просто умрет, не сможет жить вдали от него.

— Я боялся просить тебя приехать.

— А я ужасно боялась ехать к тебе.

— С ума сходил без тебя.

— И я…

Он говорил, а ее голос вторил ему эхом. Их мысли были созвучны, как и слова, и руки. Они не могли надышаться друг другом, насмотреться друг на друга. Это было так волнующе. Именно в этот момент между ними рождалось что-то новое — гораздо большее и сильное, нежели влюбленность. Наверное, это и есть любовь, которая одна и на всю жизнь.

Губы их слились в поцелуе, и Люда даже не прижалась к своему Алеше, а вжалась в его тело, растворилась в нем, млея от всепоглощающего счастья, которое затмило собой все остальное. Как же правильно она сделала, что прилетела! Какой Влад молодец, что подтолкнул ее к этому решению! И как она теперь рада Новому году, что встретит рядом с любимым!

Следующие два дня были наполнены хлопотами, новыми впечатлениями и волнениями.

Квартира у Алешиных родителей была трехкомнатная и захламленная до безобразия, как это обычно случается у пожилых людей. Каждая вещь дорога по той или иной причине, даже если это откровенный хлам. И Люда относилась к этому с пониманием, потому что и сама не любила ничего выбрасывать. А вот Алексей уговорил-таки маму на генеральную уборку с выбрасыванием всего лишнего. И как признался тихонько Люде, толчком послужил именно ее приезд. Маму словно подменили, как будто именно появление Люды вдохнуло в нее новую жизнь или желание жить в старой.

В общем, после долгих уговоров все вместе они принялись вычищать каждый угол и закоулок в квартире, не пропуская ни единого даже самого маленького шкафчика. Вот тогда Люда познакомилась с Лидией Алексеевной поближе, за рассказами той о своей молодости и детства Алеши, за самыми разными воспоминаниями.

В какой же счастливой и любящей семье он вырос. И как Люде нравилась его мама: спокойная, рассудительная, быть может, слишком сентиментальная и просто кладезь житейской мудрости. Но самое главное, что мудрость ее не носила навязчивый характер. Советы она давала лишь тогда, когда у нее их просили. И происходящее вокруг сначала пыталась понять и принять, а уж в последнюю очередь критиковать. Люда все чаще возвращалась к мысли, что повезет той девушке, чьей Лидия Алексеевна станет свекровью. Себя на месте этой девушки представить боялась, таких разговоров у них с Алешей еще не было. И даже намеков с его стороны она не замечала.

Помимо уборки они с Алешей еще и мотались по магазинам за подарками всей его родне, что тоже проживала в Мурманске. Оказывается, таковой насчитывалось немало, и вторую половину тридцатого декабря они навестили всех и поздравили с наступающими праздниками.

Люде было немного неловко составлять ему компанию. В качестве кого она с ним ходила? Его девушки? Ну да, этот факт он не скрывал, а даже подчеркивал, относясь к ней с неизменными нежностью и любовью. Но кажется, теперь она хотела большего. Особенно, когда познакомилась с его замечательной мамой.

Тридцать первого декабря, с утра пораньше Алеша собрался и ушел из дому, таинственно пообещав скоро вернуться. Люда с Лидией Алексеевной хлопотали уже вовсю на кухне. Мама Алеши замешивала тесто, а Люда готовила все для праздничных салатов. На горячее решили запечь утку с яблоками, чтоб уж стол стал по-настоящему праздничным.

Люда все ломала голову, куда же ушел Алеша, а он не обманул — вернулся через час, да с огромной сосной, больше его роста. Вот тогда наступил настоящий канун Нового года, с запахом мандаринов и хвои. А уж как они дурачились, пока украшали символ нового года, и словами передать трудно. И в очередной раз, когда Алеша завалил Люду на диван и принялся покрывать ее лицо поцелуями, она не выдержала и призналась:

— Не могу поверить, что это ты, — и тут же прижалась к его губам, чтобы только он даже не вздумал обидеться на ее слова.

— Чему ты не веришь? — навис он над ней с довольным выражением на лице.

— Тому, что когда-то, сейчас кажется, что давным-давно, меня больную на улице подобрал именно ты. И даже не наша первая встреча… тогда, кстати, ты был похож на себя сейчашнего, а потом… Ты был совсем другим, таким чужим, — совсем тихо закончила.

— Тот идиот был точно не я, — без тени улыбки отозвался Алексей и снова поцеловал Люду, словно чтоб закрепить в ее сознании смысл своих слов, запечатать их поцелуем намертво. — До сих пор удивляюсь, как ты нашла силы простить меня.

— Просто я люблю тебя больше жизни. И я так мечтала, чтобы ты изменился и тоже полюбил меня.

Возможно, прозвучало это по-детски, но сейчас она впервые позволила себе быть настолько откровенной с ним.

— Я очень этого хотела, — крепко обняла она его за шею и притянула к себе. — И сейчас боюсь…

— Чего же? Чего ты боишься, моя малышка? — пробормотал он, покрывая ее шею поцелуями.

Кажется, наряжение сосны из безобидного мероприятия превращалось во что-то страстное. А ведь совсем рядом, на кухне его мама. И если границы комнаты сына та никогда не нарушала без стука, то в гостиную вольна войти в любой момент. Пришлось им обоим обуздывать собственную страсть и возвращаться к прерванному занятию. Но сначала Люда все же призналась.

— Боюсь потерять тебя.

— Ты никогда меня не потеряешь. Я вцепился в тебя мертвой хваткой. Впился зубами как бультерьер. Теперь меня придется убить, чтобы отпустил тебя, — рассмеялся Алеша, и сразу стало как-то очень легко и понятно.

И вот в половине одиннадцатого они втроем собрались за красиво накрытым столом, чтобы проводить старый год и встретить новый. За целый день Люда устала, и в самый неподходящий момент ее одолела зевота и сонливость. Больше всего хотелось свернуться калачиком возле теплого бочка любимого и уснуть. И ей даже было немного стыдно за подобные мысли.

— Что-то ты бледненькая, Людочка. Уж не приболела ли, — обеспокоенно посмотрела на нее Лидия Алексеевна. — А может?!. — прижала она ладонь ко рту, и в глазах ее зажглась настолько неподдельная радость, что Люда даже испугалась. Не возможной же ее болезни она так радуется. Но следующие слова мамы Алеши заставили ее душу затрепетать, а глаза вдруг наполнились слезами. — Да ты беременная, голубушка!

Люда и сама испугалась, а уж на Алексея и вовсе боялась посмотреть. Чувствовала только, как тот нашел ее руку под столом и сильно сжал.

— Это вряд ли… — пролепетала она, а про себя добавила, что так быстро дети не делаются.

— Почему же вряд ли? Когда двое любятся, у них обычно родятся дети. Если, конечно, они всеми силами не препятствуют этому, — наставительно, но очень по-доброму произнесла Лидия Алексеевна, по всей видимости, намекая на пятилетний брак сына, который так и не подарил ей внуков.

— Мам, мы не любимся, как ты выразилась, а любим друг друга, — обхватил ее Алеша за плечи и притянул к себе, целуя в висок. — Тебе нездоровиться? — шепнул на ухо.

— Все в порядке, — улыбнулась ему Люда. — Просто немного устала.

— А вот помяните мои слова, — не стала настаивать пожилая женщина, и тут проявив чудеса деликатности, но зародив семена сомнений в душах сына и его девушки. — Ну давайте, дорогие мои, проводим старый год, который принес нам с Лешенькой такое горе, — пустила она одинокую слезу, которую сразу же смахнула, всем своим видом показывая, что жизнь продолжается.

Тихо работал телевизор, вещая что-то праздничное и музыкальное. На елке мигали огоньки. А они сидели и мирно общались за столом в ожидании наступления Нового года. Все было так мило и по-домашнему. Немного грустно становилось Люде, что ее родителей сейчас нет рядом с ними. Но очень хотелось верить, что и они сейчас не скучают. Голос у мамы уже был не обиженный и веселый, когда Люда им сегодня звонила, чтобы поздравить. Ночью сети перегружены и дозвониться трудно, вот и сделала это заранее.

А когда начался бой Курантов, все они дружно чокнулись и загадали желания. Люда ни о чем не могла думать, кроме того, что хочет еще много-много лет встречать рядом с этим мужчиной. Это и загадала — чтоб все время быть вместе.

— Скажешь потом, что загадала? — тихо спросил Алеша, пока мама его отвлеклась на телевизор.

Люда стушевалась, немного стыдно было в таком признаваться, даже ему. Но она решила, что была-не была.

— Скажу, — робко улыбнулась. — А ты?

— Ма-а-ам, — позвал он вместо ответа. При этом, он не переставал обнимать ее, и Люда отчетливо поняла, что это не попытка уйти от ответа. — Можешь ненадолго отвлечься? У меня есть кое-что важное для вас, — вдруг сглотнул он, выказывая волнение.

Люда недоумевала, с чего бы это. Что же он такого загадал, что даже маму призывает в свидетели?

Лидия Алексеевна вняла просьбам сына и даже приглушила звук на телевизоре. Атмосфера в гостиной стремительно перерастала во что-то торжественное, и Люда уже вовсю стеснялась, сама не зная чего.

— Мам, призываю тебя в свидетели, — смущенно улыбнулся Алексей и зачем-то сунул руку в карман брюк. Первый раз Люда видела его таким, словно сбросил лет двадцать, не меньше. — Люда, — повернулся к ней, и глаза его сказали ей обо всем на мгновение раньше, — ты выйдешь за меня замуж?

Вот так просто! Без лишних слов. И положил перед ней коробочку из красного бархата.

Руки дрожали, когда открывала коробочку, чтоб увидеть в ней колечко с прозрачным как слеза камушком. А сердце… Ох, бедное ее сердце — сколько раз оно работало на пределе за последнее время. Вот и сейчас готово было выскочить из груди.

Дурацкая сентиментальность, которая подводила Люду неизменно в самые ответственные периоды в жизни. Вот и сейчас она расплакалась, не успев ответить согласием. И пришлось маме с сыном ее успокаивать, прежде чем она счастливая и заплаканная ответила «да». Да-да-да! Она согласна быть его женой! Один раз и на всю долгую жизнь! Чтобы делить с ним все: и горести, и радости. Пусть отныне жизнь у них будет одна на двоих, но наполненная таким счастьем, о каком они даже не мечтали.

— Но где же мы будем жить? — спохватилась Люда. — Ты в Москве, я в Питере…

— Если потребуется, я Питер перевезу в столицу, — счастливо рассмеялся Алеша. — Но уверен, до этого не дойдет.

Лидия Алексеевна ушла доставать утку из духовки, а может просто деликатно удалилась, дав им возможность прочувствовать торжество момент наедине.

— Я люблю тебя, — в который раз призналась Люда, осознавая, что ей хочется повторят это безостановочно.

— И я люблю тебя, моя маленькая улыбчивая провинциалка, — вернул ей улыбку Алексей и закрепил сказанное жарким поцелуем. — И завтра мы купим тест. Если мама права, то я с уверенностью могу назвать себя самым счастливым человеком на свете!