Глава 14

День не предвещал ничего интересного. Обычный вторник, когда просыпаешься, несколько секунд смотришь в потолок и понимаешь, что всё будет как всегда. Занятия, тренировки, обед — и так до самой ночи. Я привычно отмахнулся от интерфейса системы, умылся, позавтракал двумя пряниками с чаем и ушёл вести пары.

Уроки прошли так же лениво. После победы Орехова на соревнованиях я дал ему двухнедельный отдых, потому что тот надрыв, который мне удалось временно залечить, всё ещё меня тревожил, и организму парня требовалось время для восстановления. Сам же Костя, окрылённый победой, превратился буквально в послушную марионетку и выполнял всё, что я ему говорил. Поэтому даже новости о том, что следующие две недели после соревнований придётся провести в щадящем режиме, он воспринял вполне адекватно.

Соболева же, в свою очередь, старалась всё сильнее сблизиться со мной, несмотря на мои открытые слова о том, что она моя ученица. Тем не менее, это её не останавливало, а после долгого телефонного разговора с её тренером, которого я всё-таки сумел убедить в том, что Лена вполне здорова, она и вовсе меня чуть не расцеловала. Причём буквально. Кинулась на шею и потянулась всем телом. Насилу отбился, сведя её напор на нет.

Так что да, моя бешеная рутина, состоявшая из попыток понять Систему и принцип распределения очков, лечение Соболевой и Орехова, даже левая халтурка на стороне — всё это стало скучной обыденностью. Кто бы мог подумать⁈ Вот только, как правило, подобное затишье бывает лишь перед бурей, и эта буря явилась в лице лаборантки кафедры, когда я заканчивал урок с первокурсниками.

— Алексей Николаевич, — раздался женский голос в дверях спортзала. — Пётр Семёнович просил вас зайти.

Сказала, как серпом отрезала. Я ответил, что сейчас подойду и, тяжело вздохнув, распустил юных инженеров. Десять утра… Капустин в это время только заваривал себе свежий чай после третьей сигареты, на кой-чёрт я ему понадобился в такую рань? К сожалению, способ выяснить был всего один. Я поднялся на второй этаж, подошёл к двери завкафедры и трижды постучал.

— Можно? — спросил, заглядывая в дверной проём.

— Заходи, Смирнов, — тягуче проронил он, не поднимая головы.

В кабинете ничего не изменилось с моего прошлого визита. Хотя, думаю, здесь ничего не менялось с годов так восьмидесятых, помимо потёртых кубков и медалей, которые Капустин вывешивал и выставлял на полках на обозрение посетителям. Я инстинктивно прочистил горло от застоялого запаха табака и пота и заметил, что рядом с Петром Семёновичем, стояла незнакомая девушка. Симпатичная, к слову.

А вот и моя буря… И лаборантка, видимо, была штилем.

На первый взгляд, ей было лет двадцать пять, максимум двадцать шесть. Каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а серые глаза внимательно изучали происходящее поверх очков в тонкой металлической оправе. Приятные черты лица, слегка загорелая кожа и едва заметная улыбка делали её красивой даже без яркого макияжа и дорогих украшений, которые носили все студентки. И было в этой естественности нечто удивительно притягательное.

Она поднялась мне навстречу, и я машинально отметил безупречно прямую осанку. «Гиперлордоз поясницы… Либо в детстве серьёзно занималась балетом или гимнастикой, либо всю жизнь приучала себя держать спину идеально ровно», — успел подумать я, прежде чем девушка уверенно протянула руку.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка приятным и мягким голосом.

— Вот, Алексей Николаевич, — неожиданно любезно произнёс Капустин. — Познакомься, Анна Воронцова. Аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа.

— Доброе утро, — я поздоровался и пожал руку в ответ.

— Анна пишет диссертацию по нарушениям опорно-двигательного аппарата у студентов, — продолжил Капустин. — А я рассказал ей, что у нас работает… Так скажем… Своеобразный специалист по подобным вопросам. Ты ведь специалист, Смирнов?

Я неуверенно кивнул.

— Хочется думать, что да, — ответил, стараясь не показывать тревоги.

Капустин улыбнулся. Да, для Анны это могло прозвучать как комплимент, но де-юре это был укол в мою сторону, однако девушка, кажется, этого не заметила.

— Пётр Семёнович сказал, что вы занимаетесь биомеханической коррекцией, — спокойно произнесла она. — Мне было бы интересно посмотреть на вашу работу, особенно, если есть случаи длительного восстановления.

Вроде не издевается, не было видно насмешки, ничего такого, что можно было интерпретировать как сарказм. Неужели чистый, настоящий и ничем не прикрытый профессиональный интерес?

— А что именно вас интересует? — спросил я, решив, всё же держаться пока отстранённо.

— Всё, — она показала новенький планшет. — Диагностика, логика выбора упражнений. Почему вы принимаете именно такие решения, а не другие.

Вот это поворот. И что ей рассказать? Про Систему? Ага, ещё и про то, где ключи от дома лежат и деньги хранятся… Видимо, Капустин всё же решил сделать свой ход. Он не устраивал скандалов, не бежал к декану и не строчил на меня докладные, а просто привёл человека, который способен отличить настоящие знания от красивой импровизации. Её загрузить скучными терминами не получится, особенно если она высококвалифицированный специалист.

С другой стороны, передо мной не старая, занудная бабка, которую хлебом не корми, а дай поковыряться в старых ранах. Такая даже академика в пух и прах разобьёт, игнорируя научные доводы, просто потому, что у неё такое сегодня настроение. Поэтому, может, и получится побеседовать с Анной на языке биомеханики и вывернуть сложившуюся ситуацию в мою сторону.

— После обеда у меня индивидуальные занятия, — ответил я, раз уж больше не было смысла прятаться от Капустина. — Один студент после восстановления грыжи позвоночника и ещё одна спортсменка после коррекции дыхательной механики.

Взгляд Анны резко изменился.

— Коррекция дыхательной механики? — в её голосе впервые прозвучало удивление. — А точно можно посмотреть?

— Если мои студенты не будут против. Я не могу им приказать.

— Это называется профессиональная деятельность, Смирнов, — усмехнувшись, хрюкнул Капустин. — Мы говорим, что им делать, а они делают. Не забывай, они всё ещё вчерашние школьники, а получается, по сути, дети… Хотя, стоп, ты же и сам ещё такой же молодой. Беру свои слова обратно.

Анна не обратила внимания на колкость Петра Семёновича и продолжила пристально на меня смотреть.

— Мне бы очень хотелось взглянуть на них, — произнесла она, игнорируя смех Капустина.

Я спокойно кивнул.

— Почему бы и нет, независимое мнение меня как раз бы устроило. Интересно, что скажет о моей работе специалист со стороны.

— Ну вот и замечательно, — радостно заключил Капустин. — А я потом послушаю, чем ты там на самом деле занимаешься.

Воронцова посмотрела на завкафедры, медленно перевела взгляд на меня и, кажется, осознала, что мы недолюбливаем друг друга. Однако лезть в чужие конфликты и расспрашивать девушка всё же не стала.

— Тогда встречаемся после обеда в спортзале, — сказала она, убирая планшет в сумку. — И ещё раз, приятно познакомится, Алексей.

— И мне, — ответил я, понимая, что это только начало. И теперь мне предстоит сильно постараться, чтобы она не выявила ничего подозрительного.

После обеда погода решила, что пора уже переодеваться в зимнее. За высокими окнами висело серое октябрьское небо, не предвещавшее солнца вплоть до следующего года.

Быстро пообедав и бросая взгляд на часы, увидел, что скоро уже будет назначенное время. Подхватил сумку и короткими перебежками направился к спортзалу. И естественно, у входа заметил девушку. Мало того, что умная и симпатичная, так ещё и пунктуальная.

— Ещё раз здравствуйте. И прошу.

В здании было холодно, изо рта у меня шёл пар. Я мысленно выругался на завхоза, который, паскуда, опять экономил на отоплении, и открыл дверь, запуская внутрь Анну.

Лена уже была на месте. Она сидела на мате возле шведской стенки в спортивных штанах и олимпийке. Увидев меня, она сразу растянулась в той улыбке, от которой у неё светлело лицо и появлялись ямочки на щеках. Однако улыбка продержалась ровно до тех пор, пока девушка не увидела вошедшую в спортзал Воронцову. Несколько секунд они молча посмотрели друг друга, причём Анна была спокойна и внимательна, в то время как Лена откровенно пялилась с лёгким прищуром.

— Елена, познакомься, — представил я нашу новую знакомую. — Анна Воронцова, аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа. Сегодня будет присутствовать на занятии.

— Просто присутствовать? — на всякий случай, уточнила Соболева. — Как наблюдатель?

— Наблюдатель для научной работы, — спокойно пояснила Анна. — Если вы не против.

Говорила Анна вежливо, ровным голосом и даже не пыталась давить авторитетом, и кажется, это ещё больше раздражало Лену. Если бы Воронцова вела себя высокомерно, Соболевой было бы намного проще, так как она знала, что я таких на дух не переношу. А так перед ней стояла красивая, умная и уверенная в себе девушка с планшетом в руках, которая, судя по всему, понимала половину моих терминов без дополнительных объяснений.

— Не против, — после короткой паузы ответила Лена. — Если Алексей Николаевич не против.

Почему-то моё имя прозвучало с таким нажимом, что я едва не поперхнулся, и Анна уловила эту интонацию. Правда, опять же, как и было с Капустиным, она ничего не сказала, но явно сделала для себя кое-какие выводы.

— Тогда начинаем как обычно, — сказал я. — Лена, на спину, и начнём с дыхания.

Соболева легла на мат, расстегнула олимпийку, и под ней обнаружился купальник. Я уселся рядом и положил ладони ей на нижние рёбра, ощутив, что кожа под тканью было прохладной после холодного зала. Сама же Лена уже давно привыкла к моему касанию и не зажималась каждый раз, когда чувствовала мои пальцы.

Интерфейс привычно моргнул в углу зрения.

«Экскурсия диафрагмы: Права сторона в норме. Левая сторона — наблюдается остаточное ограничение 2 мм.»

Хорошо, значит, я не ошибся и буду всё делать так, как делал бы без стороннего наблюдателя. Воронцова, может, и была засланкой Капустина, но состояние Лены и Кости для меня всё ещё оставались на первом месте. Сам же Орехов по какой-то причине опаздывал.

— На выходе длиннее, — продолжил я.

— Я помню, — тихо ответила Лена и продолжила дышать.

Анна подошла ближе, и я боковым зрением заметил, как они внимательно изучала не Анну, а мои руки.

— Можно вопрос? — вдруг спросила она.

Я сделал вид, что меня ни капли не тревожило её вмешательство в рабочий процесс, и согласно кивнул.

— Конечно.

— Это уже мануальная терапия?

Неплохо, Воронцова… Решила сразу зайти с козырей. Правда, пускай, вопрос и прозвучал мягко, внутри меня неприятно кольнуло. Всё дело в том, что на бумаге я оставался преподавателем физкультуры. Молодым специалистом по биомеханике и реабилитации, который не имел права проводить подобные сеансы без лицензии. Так почему я всё же решился? По одной простой причине, что шила в мешке не утаишь. Капустин знал, что я этим занимаюсь, но всё ещё не натравил на меня бешеных собак.

— Нет, — ответил я, не убирая ладоней с рёбер Лены. — Это коррекция дыхательного паттерна через тактильный контроль. Я не вправляю, не лечу и не провожу медицинскую операцию. Я даю телу обратную связь, чтобы человек снова научился дышать правильно.

— Удобная формулировка, — заметила Анна.

— Обычная рабочая, — спокойным голосом ответил я. — Нет в ней ничего удобного.

— А если проще? — Воронцова стояла на своём.

— А если проще, то я пытаюсь контролировать, куда идёт вдох. Большинство людей думает, что дыхание — это просто вдох и выдох, но на деле это движение рёбер, диафрагмы, живота и грудного отдела позвоночника. Если одна часть зажата, то другая начинает работать за двоих, а у Лены как раз после травмы рёберной дуги так и случилось.

Соболева открыла глаза.

— Меня тогда списали как астматика, — вставила она, явно желая напомнить о себе. — Хотя, астмы, как выяснилось, не было вообще.

Анна удивлённо посмотрела на девушку.

— Вам ставили астму физического усилия?

— Да, даже ингалятор выписали, вот только бессмысленно, — ответила Лена таким голосом, будто всё ещё таила обиду на врачей за зря потраченное время.

— А травма была? — продолжила расспрос Воронцова.

— Да, было дело. Как-то раз, на сборах, неудачно поскользнулась и вместо прыжка ударилась о бортик. Жутко болело, но потом вроде как отпустило.

Аспирантка вновь перевела взгляд на меня, правда, теперь в нём появилось не только сомнение, но и откровенный интерес.

— И вы считаете, что причиной была фасциальная фиксация диафрагмы?

— Микрофиброз после травмы, — спокойно ответил я, уверенный в результате. — Рёберная дуга внешне восстановилась, лёгкие на снимках были чистые, поэтому врачи смотрели по стандартному алгоритму, а как вы наверняка знаете, одышка при нагрузке — это признак классической астмы. Дальше копать никто не стал, хотя проблема была далеко не в бронхах. Диафрагма слева просто не опускалась нормально, и организм компенсировал это верхнегрудным дыханием. Отсюда и перегрузка шеи, плеча и ощущение нехватки воздуха.

Анна чуть прищурилась, анализируя мой диагноз.

— Очень интересно, как вы до этого дошли… Впрочем, пока неважно. А вы уверенны, что это не эффект плацебо?

Лена резко повернула голову и повысила тон.

— Простите? Вы считаете, что я вру?

— Нет, нет, — спешно добавила Воронцова. — Я не обесцениваю ваш результат, просто спрашиваю, как исследователь. Субъективное ощущение улучшения дыхания может быть связано с вниманием, расслаблением и ожиданием позитивного эффекта.

Тут Соболеву понесло.

— Я проплыла десять дорожек без приступа, а до этого задыхалась всего от двух!

— А вот это уже интереснее, — под нос себе проговорила аспирантка и сделала несколько пометок в планшете. — Объективная нагрузочная проба?

— Не совсем, — ответил я. — Тренер ведёт её осторожно, но динамика развития есть.

— Можно я проверю?

Лена села на локтях и посмотрел на неё так, словно Воронцова предложила её прилюдно раздеть.

— Что проверите? — она взвизгнула на последнем слове.

— Движение рёбер, — всё так же спокойным голосом продолжила Анна. — Только пальпация, если вы, конечно, не против.

Соболева явно была против, причём скорее потому, что в глазах Воронцовой она выступала исключительно в качестве предмета изучения, в то время как я относился к ней как к живому человеку. Человеку, который не любит, когда её воспринимают как лабораторную крысу.

— Ладно, — вдруг сказала Лена, чем удивила нас обоих. — Но только аккуратно.

Воронцова присела рядом, аккуратно положила ладони на нижние рёбра Соболевой и попросила:

— Медленный вдох… Пожалуйста.

Лена вдохнула, периодически посматривая на меня, будто это я заставил её согласиться. Правда, уже на третьем цикле лицо аспирантки изменилось. Видимо, она смогла нащупать то, о чём я говорил ранее, и теперь в голове девушки скепсис изменился на «хочу понять, почему так».

— Слева действительно чуть меньше амплитуда, — тихо произнесла она.

— Угу, на два миллиметра.

Анна подняла на меня глаза.

— Вы это пальпаторно определили?

Я ничего не стал говорить, лишь молча кивнул, и этого оказалось достаточно. Воронцова некоторое время сидели и пыталась уложить этот факт в голове, а затем коротко усмехнулась.

— Весьма смелое заявление для того, кто ещё вчера был студентом.

— Не смелое, а вполне проверяемое, — ответил я, касаясь колена Лены. — Дайте ей сделать пять дыхательных циклов после растяжки, и, если я прав, а я прав, вы сами почувствуете, что разница уменьшится.

Аспирантка несколько секунд молча смотрела меня, а затем отошла и сложила руки на груди.

— Хорошо, Алексей, покажите мне!

Лена легла обратно, и я краем глаза заметил, что она получала удовольствие от того факта, что в нашем маленьком сражении я одерживал верх.

— Хватит лыбиться, — прошептал я и добавил. — Дыши.

— Я не улыбаюсь, — игриво хихикнула Соболева.

— Улыбаешься, я же вижу. Так что соберись и делай, как раньше.

Я осторожно поставил ладони на нижние рёбра и начал работать. Никаких чудес, никаких очков и вмешательства Системы. Только то, чему меня учили в университете. Правда, с визуальными подсказками, но это не считается.

На выдохе мягко сопровождал рёберную дугу вниз, а на вдохе удерживал ткани от прежнего защитного подъёма, создавая лёгкое натяжение.

Под пальцами левая сторона постепенно становилась податливее, но недостаточно, чтобы сторонний человек заметил глазами. Однако сам процесс был запущен, и миллиметр здесь, миллиметр там, порой организму именно этого и не хватало. Воронцова подошла, снова положила ладони на рёбра Соболевой, и на этот раз её лицо осталось совершенно спокойным, но пальцы… Пальцы заметно задержались на левой стороне дольше.

— Стало симметричнее, — наконец признала она.

— Я же говорила, что помогает, — вмешалась Соболева.

— Я могу пока сказать только то, что стало симметричнее, — сухо ответила Анна, сосредоточившись на процессе. — Методика всё ещё остается под вопросом.

Меня это пока устраивало. Убедить Воронцову после одного сеанса, что у меня волшебные руки, цели не стояло, а вот посеять сомнения… Тут, кажется, у меня вышло, так что пора заканчивать и оставить её в таком подвешенном состоянии, пускай всю ночь думает и мучается.

— Думаю, хватит, — я поднялся и протянул Лене руку, помогая сесть. — Дома продолжаешь по старой схеме: пять минут утром, пять вечером и плюс растяжка после бассейна.

— А если после бассейна опять будет тянуть? Писать тебе?

Парад удивлений Воронцовой продолжился.

— Вы общаетесь на «ты»?

Соболева хихикнула и ничего не ответила. Я лишь пожал плечами и перевёл всё в шутку, наблюдая за тем, как Воронцова пыталась сложить кусочки мозаики. Видимо, когда Капустин предложил ей поработать со мной, она представляла себе обычный и скучный сеанс терапии, а вместо этого узнала, что у меня есть своя методика. Да и, признаться, открытое и весьма беспардонное поведение Лены лишь подлило масла в огонь.

Орехов появился на пороге с рюкзаком через одно плечо в идеальный момент. Довольный, бодрый и совершенно не подозревающий, что попал в эпицентр сразу двух женских взглядов.

— Ой, а у нас сегодня комиссия? — отшутился Костя, забрасывая рюкзак на маты.

— Можно и так сказать, — ответил я, кивая в сторону Воронцовой, как она вдруг оживилась.

— А это тот самый студент с межпозвоночной грыжей?

Костя горделиво расправил плечи.

— Бывшей грыжей. Теперь меня зовут победителем университетского турнира по жиму лёжа… Или просто Орехов Константин. Здравствуйте.

— Хватит рисоваться, лучше иди разомнись немного, — сказал я, кивнув в сторону силовой рамы.

Орехов быстро сбросил олимпийку, несколько раз присел, размял плечи и подошёл к штанге. На грифе уже висело по небольшому блину с каждой стороны, всего пятьдесят килограммов. Для человека, недавно пожавшего сто десять, вес был смешным, но сейчас нас интересовали не цифры, а сама техника. Анна тем временем достала из сумки небольшую камеру, закрепила её на миниатюрном штативе и установила сбоку от помоста.

— Не возражаете? — спросила она прежде, чем нажимать на запись.

— Как раз наоборот, — ответил я. — Так даже будет лучше, не появится причин для сомнений.

Она удовлетворённо кивнула и открыла ноутбук, и изображение с камеры тут же появилось на экране. Орехов подошёл к штанге, стопы поставил примерно на ширине таза, так, чтобы гриф оказался ровно посередине, а затем медленно отвёл таз назад, согнул колени и взялся за засечку.

— Раз уж мы тут занимаемся научной деятельностью, — начал говорить я, — то прошу обратить внимание на то, что спина остаётся нейтральной. От крестца до затылка практически одна линия, а значит, никакой круглой поясницы.

Костя вдохнул, напряг пресс и начал подъём. Штанга пошла вверх, практически касаясь голеней, а колени и таз разгибались одновременно. Под моими глазами привычно вспыхнул интерфейс.

«Отклонений не обнаружено.»

«Стабильность поясничного отдела — высокая.»

Орехов спокойно опустил штангу обратно на пол, полностью контролируя движение, и обернулся. Я показал ему два пальца, приказывая совершить ещё столько же подходов, и он спокойно повторил, даже не вспотев.

— Стоп… — вдруг раздался голос Воронцовой, и она увеличила изображение. — Вот здесь.

Я подошёл ближе и увидел, что на экране Костя находился примерно в середине отрицательной фазы движения.

— Видите? — Анна аккуратно ткнула пальцем в монитор. — Правое бедро чуть уходит наружу.

— Да, — спокойно ответил я. — Это компенсаторная механика.

Анна подняла на меня взгляд.

— А из-за чего?

— Средняя ягодичная ещё немного слабее, чем должна быть, и организм пытается перераспределить нагрузку через тазобедренный сустав, поэтому правое бедро чуть уходит в сторону.

Воронцовой этого было мало, поэтому я подошёл к стойке, взял короткую резиновую ленту и протянул её Косте.

— Надень выше колен.

Орехов молча выполнил просьбу, понимая, к чему я веду, и, заняв исходное положение, повторил упражнение. На этот раз колени постоянно работали против сопротивления резины, заставляя обе средние ягодичные мышцы включаться значительно активнее. Анна снова включилась запись и прикусила нижнюю губу.

— Интересно, — произнесла она, сравнивая два видео рядом. — Амплитуда действительно выровнялась.

Мне осталось только пожать плечами.

— Иногда проблема не в позвоночнике, и достаточно заставить работать тех, кто давно ленится.

Костя закончил подход и поставил штангу обратно. Анна же закрыла ноутбук и неожиданно подошла к нему почти вплотную, заставив Орехова польщённо заулыбаться.

— В медицинской карте было указанно, что у вас грыжа, и было рекомендовано оперативное лечение, но вы уже спокойно работаете с тяжелыми весами.

— Уже давно, и приседаю тоже, — согласно кивнул Костя.

— И никакой боли? Никаких онемений или прострелов? — взбудоражено спросила Воронцова.

Орехов улыбнулся.

— Нет. После занятий с Алексеем Николаевичем сделал повторное МРТ, и врачи сами удивились. Сказали, что такого почти не бывает.

Анна медленно повернулась ко мне, и в её глазах загорелся откровенный интерес.

— Как? — спросила она чуть ли не трепетным шёпотом.

Вот мы и добрались до того момента, который хотелось ей знать больше всего. Я не зря последние два месяца судорожно записывал всё в личную тетрадь, формируя собственную методику лечения, так как прекрасно понимал, что этот момент настанет. Правда, думал, что придётся оправдываться перед врачебной комиссией или хотя бы деканатом Бауманки, но не перед юной и симпатичной аспиранткой Воронцовой Анной.

— Никакая грыжа сама по себе не исчезает за два месяца, — спокойно начал я, выдавая заранее заученный текст. — Но если убрать постоянную перегрузку диска, восстановить биомеханику таза, научить работать глубокие мышцы живота и стабилизировать позвоночник, то организм сам начинает использовать собственные ресурсы для восстановления. Мы попросту убрали причину, из-за которой диск постоянно травмировался.

Анна молчала… Долго молчала, а потом неожиданно спросила:

— А какую роль играет внутрибрюшное давление?

И это было началом конца. Следующие десять минут она буквально заваливала меня вопросами, больше не выполняя установку Капустина по моей дискредитации, а исключительно из-за личного интереса. О распределении моментов сил в поясничном отделе, о фасциальных цепях Бюске, о взаимосвязи дыхания и стабилизации позвоночника. Даже о том, почему сначала я укреплял поперечную мышцу живота, а уж потом переходил к базовым упражнениям.

Несколько раз я действительно зависал на долю секунды, но, скорее, из-за того потока информации, который пришлось вываливать на бедную аспирантку. И именно в такие моменты интерфейс, словно спрятавшийся друг со шпаргалкой, подкидывал тот или иной термин.

В какой-то момент, когда я начал задвигать ей о позиции моторного контроля Ходжеса и том, как Митчелл как раз писал о похожем механизме, Анна перестала расспрашивать. Вместо вопросов она быстро водила кончиком ручки по строкам записной книжки и конспектировала каждое моё сказанное слово, будто прилежный студент на паре у любимого профессора.

Однако, когда наш разговор подходил к концу, она закрыла планшет, ещё раз посмотрела на Орехова, а затем перевела взгляд на меня и впервые за всё время улыбнулась.

— Не могу сказать, что полностью согласна с вашими выводами, Алексей Николаевич.

Я улыбнулся в ответ.

— Но?

— Но мне определённо хочется посмотреть на некоторые ваши записи.

Так мы проговорили ещё какое-то время, когда отвлекался от тренировки Орехова. Аня больше меня не отвлекала и в какой-то момент даже сходила нам за кофе. А Лена всё это время сидела насупившись, что я не уделяю ей внимания. Сам же Костя красовался, как павлин, то и дело рыча после очередного подхода и играл мускулами перед зеркалом, а затем наступил вечер.

Костя ещё раз поблагодарил меня, пожал руку Анне, сказав, что приятно было познакомиться, и был таков. Лена демонстративно фыркнула, поднялась и пошла вслед за ним, и мы как-то внезапно остались вдвоём в спортзале. Воронцова, словно опомнившись, начала складывать штатив, убирая его вместе с камерой в мягкий чехол.

— Спасибо, — сказала она, принимая у меня оборудование.

— Да не за что, — ответил я, помог ей собраться и взял сумку в руку.

Выйдя, закрыл за собой дверь спортзала, и несколько секунд мы шли по пустому коридору и неловко молчали. За окнами уже окончательно стемнело, и в стекле отражались длинные ряды потолочных ламп. Я повернул голову и заметил, как с неба опускались первые белоснежные хлопья, предзнаменуя полноценное наступление зимы.

— Знаете, — заговорила она первой. — Когда Пётр Семёнович рассказал о вас, я ожидала совсем другого.

Я усмехнулся.

— Очередного физрука с авторской методикой из трёх упражнений и пивным животом?

Она улыбнулась в ответ.

— Примерно так.

— Ну, и насколько ожидания разошлись с реальностью? — спросил я, открывая перед ней дверь.

Девушка ненадолго задумалась.

— Довольно сильно, — она вдруг остановилась возле окна и повернулась ко мне. — То, что вы делаете, нельзя назвать обычной лечебной физкультурой. Это больше похоже на остеопатическую коррекцию, но при этом вы постоянно объясняете всё через биомеханику. Проще говоря… Необычное сочетание.

Я невольно пожал плечами.

— А мне всегда казалось, что одно другому не мешает.

— Не мешает, — согласно кивнула Анна. — Просто обычно люди выбирают одну из сторон. Либо говорят исключительно научными терминами и боятся прикоснуться к пациенту, либо наоборот… Начинают рассказывать про энергии, блоки и прочую эзотерику.

На моих губах растянулась улыбка.

— Ну, я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы начать пропагандировать магию.

Анна улыбнулась.

— Надеюсь, до этого так и не дойдёт. И где вы вообще этому научились? Только честно.

— ГЦОЛИФК, факультет спортивной реабилитации, и много книг. Просто целые библиотеки книг. Затем практика, ошибки и снова книги, — ответил я на полном серьёзе, не выдумав ни слова. — Ну, и очень хорошие преподаватели, — вспомнил я Шифу.

— И это всё?

— По большому счёту, да. Защитился с красным дипломом, а всё остальное — просто природная любознательность.

— Странно… — задумчиво протянула Анна.

— Это ещё почему?

— А потому, что некоторые вещи вы делаете почти интуитивно, как сегодня с Соболевой, она же Соболева, да? А затем с Ореховым… Так обычно работают люди с десятками лет практики, причём ежедневной практики!

Я посмотрел на собственные руки и невольно ухмыльнулся.

— Видимо, повезло с чувствительностью, у меня как-то получается всё воспринимать на ощупь.

Анна спешно покачала головой.

— Чувствительность можно развить, но не настолько быстро. Я думаю, Алексей, у вас настоящий талант, только пока не понимаю, в чём он проявляется, — продолжила Воронцова. — Поэтому вам обязательно нужно получить официальное образование по мануальной терапии или остеопатии. С таким руками… — она сделала короткую паузу, — грех этим не заниматься.

Мы свернули за поворот.

— Сначала бы время найти, — произнёс я, открывая перед неё ещё одну дверь.

— А если я помогу? — резко повернулась ко мне девушка.

— В каком смысле?

Она поправила ремешок сумки и достала телефон.

— У нас в РГУФКе если лаборатория биомеханики. Платформы стабилометрии, видеозахват движения, электромиография… Если ваши результаты действительно настолько хороши, их можно измерить объективно.

А вот её слова меня заинтересовали. Это же можно подвести научную базу под мои умения и навсегда закрыть вопрос о том, что и как я делаю.

— Я слушаю.

— Мне нужны интересные случаи для диссертации, а вам — доказательная база. Если ваши методы работают, то это можно подтвердить цифрами, и все от этого только выиграют.

Симбиоз. Почему-то именно это слово вспыхнуло у меня в голове. Научное подтверждение означало куда больше, чем красивая статья. Если результаты окажутся официально зарегистрированы, Капустину, да и всем остальным, действительно станет гораздо сложнее выставлять меня самонадеянным энтузиастом.

Правда, существовала и обратная сторона… Где-то в процессе Анна может начать догадываться о моём маленьком секрете. Сама она, конечно, никогда не выдвинет гипотезу о том, что у меня база данных в голове, но может начать подозревать что-то сверхъестественное. Так что перед принятием решения нужно всё хорошенько обдумать.

— Мне нравится эта идея, — наконец сказал я. — Думаю, попробовать стоит.

Воронцова заметно оживилась.

— Тогда держите, — она открыла сумочку и достала небольшую белую визитку.

На ней были напечатаны имя, номер телефона и университетская электронная почта. Я благодарно принял карточку и убрал в бумажник.

— Это мой мобильный, — сказал уже я, записав номер на обратной стороне её блокнота. — Если появятся идеи или вопросы — я всегда на связи.

— Обязательно!

На улице было уже совсем холодно. Когда мы вышли из корпуса, Анна невольно поёжилась. Кончик её носа слегка покраснел от ветра, на щеках заиграл лёгкий румянец. Я посмотрел на неё и заметил, что без кабинета, планшета в руках и профессиональной серьёзности она выглядела заметно моложе и даже красивее, чем показалась мне утром.

Я тут же мысленно себя оборвал и напомнил, что, как и со студентками, с коллегами заводить отношения — табу.

— Тогда до встречи, Алексей Николаевич, — сказала она, застёгивая пальто и принимая от меня свою сумку с фотоаппаратом.

— До встречи, Анна, — ответил ей уже вслед.

Она ушла в сторону трамвайной остановки, а я ещё несколько секунд смотрел ей в спину, после чего развернулся и пошёл к общежитию. Почему-то появилось ощущение, что сегодняшнее знакомство изменит мою жизнь куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. И подтверждение этому получил буквально через несколько часов.

Когда стрелка часов приближалась к десяти, я залез в свой старенький Асер, зашёл во Вконтакт ответить на парочку сообщений и увидел в запрос на добавление нового друга.

— И что же тебе всё-таки нужно, Анна? — задумчиво протянул я.

Парни, сидящие внизу и, как обычно, играющие в карты, тут же навострили уши.

— Я слышал женское имя?

— Эй, Лёха. Ты обязан нас с кем-нибудь познакомить!

Я только покачал головой и усмехнулся.

— Это сделать проще простого. Хватит есть чужие пельмени и просто выйдите на улицу. А там всё само сложится.