Глава 3. Знак на левом плече

Путь к терему деда Гордея казался бесконечным. Ратибор шел впереди, ведя Бурана под уздцы, а Марица следовала чуть поодаль. У околицы она остановилась возле своей избы — приземистого, вросшего в землю сруба, над крышей которого вился сизый дымок.

— Подожди, воевода! — окликнула она его. — С лунницей одной я твою хворобу не уйму. В тереме шаром покати, ни соли, ни воска. Ступай на холм, обживайся, а я за притирками сбегаю да снеди какой соберу. Негоже гостю на пустой лавке сидеть.

Ратибор лишь хмуро кивнул, не оборачиваясь. Его плечо дергало так, что перед глазами плыли красные пятна, и спорить сил не оставалось.

Марица вернулась к терему, когда тени от леса уже начали вытягиваться в длинные черные пальцы. В руках она несла тяжелый узел: хлеб, завернутый в холстину, горшок с кашей, связку восковых свечей и заветную суму с травяными сборами, которую берегла пуще глаза.

Внутри терема пахло залежалой пылью и старой лиственницей. Ратибор уже успел скинуть переметные сумы на пол. Он сидел на дубовой лавке, тяжело дыша, и даже не зажег лучину. В сумерках его фигура казалась массивным изваянием из черного камня.

— Принесла? — голос его прозвучал хрипло, надтреснуто.

— Принесла, — Марица решительно прошла к столу, выкладывая свои припасы. — Ну-ка, не томи, воевода. Скидывай кафтан. Я еще в лесу приметила, как ты руку к сердцу прижимаешь. Это не от сабли след, так железо не болит.

Ратибор вскинул голову. В его взгляде промелькнула искра привычного высокомерия, смешанная с мужским интересом.— Ты, девка, больно смела. Знаешь ли, что за такие слова в палатах боярских плетьми потчуют?

— Здесь не палаты, — Марица подошла ближе, и запах полыни, исходивший от её одежды, окутал его. — И я не холопка твоя. Если хочешь дожить до зари и не метаться в горячке, раздевайся.

Воевода сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Медленно, превозмогая явную боль, он начал расстегивать серебряные пуговицы кафтана, затем стащил через голову кольчугу. Под ней оказалась пропотевшая льняная рубаха, которую он тоже сбросил, оставшись нагим по пояс.

Марица невольно замерла, сжимая в руках баночку с мазью. Его тело было картой бесконечных войн: шрам от стрелы под ребром, след от бердыша на боку... Но на левом плече горело нечто иное.

Это не был шрам. Прямо в кожу была вживлена метка — черная, пульсирующая сеть тонких линий, напоминающая переплетенные корни мертвого дерева. От неё во все стороны расходились багровые нити воспаленных сосудов. Казалось, кожа вокруг метки обуглена невидимым огнем.

— Господи... — прошептала Марица, невольно потянувшись рукой, но тут же отдернула пальцы. — Это же проклятие Навье. Как ты с этим живешь?

— Молитвой да волей, — выдохнул Ратибор, закрывая глаза. — В столице патриарх сказал — это испытание веры. Мол, бесы метят тех, кто им страшен. А колдуны на площади кричали, что я сам с ними знаюсь. Вот и сослали в ваше захолустье, чтобы глаза не мозолил.

Марица коснулась его плеча. Кожа была горячей, как печной изразец. Ратибор вздрогнул, его мышцы под её ладонью перекатились тугими жгутами. Это прикосновение было странным: он привык к боли, привык к холодному металлу, но тепло женских рук, пахнущих живой травой, заставило его сердце сбиться с ритма.

— Твой патриарх в золоте ходит, а земли под ногами не слышит, — горько сказала она, начиная осторожно втирать мазь из живицы и зверобоя в воспаленную плоть. — Это не бесы, Ратибор. Это земля стонет через тебя. Ты — как громоотвод. Вся чернота, что в округе бродит, к твоей метке тянется.

— Ересь говоришь, — прохрипел он, но не отстранился. Напротив, он бессознательно подался навстречу её рукам. Боль под её пальцами начала тупеть, сменяясь странным, томительным жаром.

Он открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Марица стояла совсем близко, её дыхание щекотало его щеку. В полумраке терема её губы казались яркими, а в глазах отражалось пламя зажженной ею свечи.

Он перехватил её руку, остановив ладонь прямо над своим бьющимся сердцем.— Ты не боишься меня, Марица? Люди говорят, я проклят. Что я приношу смерть.

— Смерть приносит тот, кто её ищет, — ответила она, не отводя взгляда. — А ты жизнь защищаешь, хоть и сам того боишься признать.

Она не вырвала руку. Её тонкие пальцы коснулись жестких волос на его груди, растирая мазь в потемневшие веревочки, разросшиеся от метки даже сюда. Ратибор почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Его вера была щитом, его меч — законом, но эта девушка была самой жизнью.

Внезапно снизу, из деревни, донесся протяжный, жуткий вой. Это не был волк. Звук был слишком высоким, дребезжащим. В ту же секунду свеча на столе мигнула и погасла.

Метка на плече Ратибора вспыхнула мертвенно-синим светом. Он вскрикнул, сгибаясь от боли.— Началось... — прошептал он, нащупывая во тьме рукоять меча.

Марица быстро прижала ладонь к его лбу.— Не хватайся за сталь! Слушай меня, воевода: сейчас они будут звать тебя. Не отвечай. Кто бы ни пришел к дверям — молчи. Иначе метка выпьет тебя досуха.

Она быстро достала из сумки мешочек с солью и начала сыпать её полосой по порогу, шепча древние слова защиты.