Глава 22. Колючие тени

Рассвет не принес облегчения. Небо над границей Мертвой пади оставалось серым, словно затянутым паутиной, а туман стал настолько плотным, что Ратибор перестал видеть круп лошади, несущей Марицу прямо перед ним. Они двигались шагом, пробираясь сквозь заросли, которые становились всё гуще и злее.

— Почти пришли, — голос Марицы звучал приглушенно. Она не оборачивалась, но Ратибор чувствовал её напряжение. — Терновник растет там, где земля делает последний вздох перед тем, как окончательно уйти в Навь. Чуешь?

Ратибор принюхался. Воздух изменился: запах прелой листвы и гнили сменился чем-то острым, холодным, напоминающим запах первого мороза или свежеотточенной стали. Внезапно кони остановились как вкопанные, наотрез отказываясь делать шаг вперед.

— Дальше пешком, — Ратибор спрыгнул на землю, придерживая левую руку. Метка на плече жгла так, будто под кожу залили кипящую смолу. — Я стреножу их здесь.

Они углубились в чащу. Лес вокруг них словно вымер: ни шороха, ни крика птицы. И вдруг туман перед ними расступился, обнажая стену из переплетенных черных ветвей, усыпанных длинными, острыми шипами. Это и был древний терновник. Его ветви не качались от ветра, они казались вылитыми из темного чугуна, а колючки поблескивали серебром в тусклом свете дня.

— Иглы Света... — прошептала Марица, протягивая руку, но тут же отдернула её. — Будь осторожен, Ратибор. Терн не любит чужаков, он берет плату за каждую иглу.

Но стоило им сделать шаг к кустарнику, как пространство вокруг них дрогнуло. Воздух зазвенел, как разбитое стекло, и туман начал быстро сворачиваться, превращаясь в причудливые образы.

— Ратибор! — крикнула Марица, но её голос донесся до него словно с другого берега реки.

Воевода обернулся и замер. Перед ним стояла не знахарка, а высокая женщина в богатом боярском платье, расшитом жемчугом. Лицо её было лицом Марицы, но глаза... в них не было той лесной зелени, только холодный блеск золота и бездонное презрение.

— Ты думал, я спасаю тебя из жалости? — произнесла «Марица», и голос её был как хруст льда. — Ты — лишь удобная кукла, воевода. Твоя метка — это путь к силе, которую мой род ищет веками. Я вылечу тебя, чтобы забрать твое сердце и скормить его Хозяину. Посмотри на себя — опальный, проклятый, ненужный даже своей невесте. Неужели ты поверил, что такая, как я, может увидеть в тебе мужчину, а не добычу?

Ратибор схватился за эфес сабли. Разум кричал, что это морок, но слова били прямо в старые раны, вытравленные Волковским предательством.

— Замолчи! — прорычал он, выхватывая сталь.

В то же время Марица видела иное. Перед ней стоял не Ратибор, а суровый воин в блестящем шлеме, за чьей спиной виднелись виселицы Красного Дола.

— Твое время вышло, знахарка, — холодно произнес «Ратибор». — Гонец был прав. Ты — ведьма, и твоя жизнь — цена моего прощения в Столице. Я привел тебя сюда, чтобы связать и выдать Волкову. Думала, я забуду свой долг ради твоих трав и шепотов? Ты лишь средство, Марица. Иглы Света нужны не мне, а палачу, чтобы твоя кровь текла дольше.

Марица попятилась, натыкаясь спиной на колючки терновника. Шипы впились в её плечи сквозь рубаху, но она не чувствовала боли — только ледяной ужас. Неужели он врал? Неужели всё это время за его суровостью скрывался расчет предателя?

— Нет... — выдохнула она, нащупывая в складках юбки костяное веретено. — Ты не он. Ратибор не смотрит так...

— Откуда тебе знать, как смотрят воины Столицы? — Морок сделал шаг вперед, и его рука легла на рукоять меча. — Мы развяжем твой третий узел, Марица. Узел верности. Только верна ты будешь не мне, а плахе.

Ратибор занес саблю над «Марицей», которая смеялась ему в лицо. Но в последний миг он заметил на её предплечье — там, где у настоящей Марицы были свежие повязки от его собственной руки — чистую, гладкую кожу.

— Ложь! — рявкнул воевода. Он не ударил саблей, а с силой оттолкнул видение плечом, прорываясь сквозь вязкий воздух. — Марица! Где ты?!

Марица услышала его голос — настоящий, хриплый от боли и ярости. Она закрыла глаза, отсекая видение «палача», и прижала веретено к груди.— Ратибор, я здесь! Не смотри на них! Слушай только меня!

Она начала «прясть», но теперь это была не мягкая защита, а резкие, секущие движения. Она свивала воздух в тонкие струны, которые с сухим треском разрывали завесу морока. Мир вокруг них задергался и лопнул.

Серый туман вернулся, скрывая черные тени. Ратибор тяжело дышал, стоя в паре шагов от неё. Его глаза были дикими, полными боли, но когда он увидел Марицу — растрепанную, испуганную, с каплями крови на плечах от колючек — его взгляд мгновенно смягчился.

— Ты видела? — хрипло спросил он, опуская саблю.

— Зеркальный морок, — Марица привалилась к стволу дерева, пытаясь унять дрожь. — Он показывает нам то, чего мы боимся больше всего. Тебе — предательство из корысти, мне — предательство ради долга. Хозяин хочет, чтобы мы сами перерезали нить, которая нас связывает.

Ратибор подошел к ней. Он не коснулся её, но его присутствие подействовало лучше любого снадобья.— Он опоздал, — коротко отрезал воевода. — Я уже видел настоящую тебя в ту ночь у колодца. И в часовне.

Он обернулся к терновнику. Тот словно ощетинился еще сильнее, чувствуя, что его чары не сработали.— Как нам взять иглы?

— Только через кровь, — Марица выпрямилась. — Ты должен попросить терн отпустить их. Но он возьмет своё. Руки, Ратибор... терн пронзает руки тех, кто хочет его света.

Воевода молча шагнул к черным ветвям. Он не колебался. Его огромные ладони потянулись к самым длинным, серебристым шипам, скрытым в самой гуще колючего сплетения. Марица затаила дыхание. Она знала: если его сердце дрогнет хоть на миг, терновник не просто ранит его — он затянет его в свои железные объятия навсегда.