Глава 25. Старый щит и новая боль

Лес, еще мгновение назад дышавший злобой Хозяина, затих, словно пристыженный. Туман осел серой росой на иглы елей, а воздух стал прозрачным и колючим, как всегда бывает перед заморозками. Ратибор стоял, широко расставив ноги, всё еще придерживая Марицу за плечи. Его обнаженное плечо, теперь чистое от черной скверны, белело в сумерках, а ровный шрам на нем казался почетным знаком, а не клеймом.

Князь Одоевский медленно выехал на середину поляны. Его вороной конь ступал бесшумно по мягкому мху. Сам князь казался выходцем из другого века: в тяжелой зерцальной броне, поверх которой был наброшен подбитый соболем плащ, с лицом, иссеченным глубокими морщинами, как кора старого дуба. Его борода, белая как лунь, аккуратно лежала на груди.

— Ратибор Васильевич... — голос князя был глубоким, с легкой хрипотцой, которую он получил после ранения в горло под Смоленском. — Живой. А в Столице уж и сорокоуст по тебе отпели.

— Князь... — Ратибор не поклонился, но в его голосе прозвучало глубокое уважение. — Глазам не верю. Сказывали, ты под Оршей голову сложил.

— Рано меня в землю зарыли, — Одоевский спрыгнул с коня с ловкостью, которой позавидовали бы и молодые стрельцы. Он подошел к Ратибору и крепко сжал его предплечья, внимательно вглядываясь в лицо. — Вижу, досталось тебе. Но взгляд ясный. Не такой, как у тех псов, что Волков сюда прислал.

Князь перевел взгляд на Марицу. Девушка стояла, пошатываясь, её руки были плотно прижаты к груди, а пальцы, которыми она вынимала Иглы Света, всё еще мелко дрожали. В её глазах плескалась не радость победы, а бездонная, выпивающая душу усталость.

— А это, стало быть, и есть та самая «чернокнижница», из-за которой в Столице бояре бороды друг другу рвут? — Одоевский прищурился.

— Это Марица. Она знахарка и свободный человек, — отрезал Ратибор, делая полшага вперед и загораживая её. — И если бы не она, князь, ты бы сейчас разговаривал с мертвецом.

Одоевский долго молчал, глядя на костяное веретено, которое Марица так и не выпустила из рук. Затем он коротко кивнул своим людям, и всадники, числом не более пяти, рассредоточились по опушке, занимая дозоры. Окул, стоявший поодаль, подошел к Марице и молча подал ей флягу с водой.

— Слушай меня, Ратибор, — Одоевский понизил голос. — Я приехал тайно. Те гридни, что были в деревне утром, — лишь авангард. Волков боится тебя. Он знает, что ты не просто свидетель его сношений с литовцами. Ты — единственный, кто видел лицо того колдуна, который помогает ему «чистить» дорогу к власти. То, что здесь творится — не случайность. Засуха была нужна, чтобы отвлечь внимание от границы. Пока ты тут с нежитью бился, литовские отряды уже трижды переходили Света-реку и выжигали дальние заставы.

Ратибор сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном.— И Волков об этом знает?

— Он этим руководит, — сухо ответил старый князь. — Он хочет сдать Залесье, чтобы ослабить государя. А тебя выставили виноватым. Если бы я не перехватил письмо гонца, тебя бы уже везли в кандалах. Но у нас мало времени. Волков скоро поймет, что его люди не вернулись.

В этот момент Марица тихо охнула и начала оседать на землю. Ратибор подхватил её, едва не вскрикнув от того, насколько ледяной была её кожа.

— Что с ней? — встревожился Окул.

Ратибор бережно опустил девушку на плащ. Он разжал её ладони и в ужасе отшатнулся. На ладонях Марицы, там, где она держала Иглы Света, проступили черные пятна — точь-в-точь такие же, как те, что составляли его метку. Проклятие не исчезло бесследно. Оно не могло просто растаять в воздухе. Чтобы вытянуть яд из Ратибора, Иглы использовали её тело как сосуд.

— Она забрала его на себя... — прошептал воевода, глядя на свои чистые руки.

— Не всё, — прохрипела Марица, с трудом открывая глаза. Её голос был едва слышен. — Только тень... Окул... не давай мне спать. Если я усну, «Хозяин» придет ко мне во сне. Теперь я его маяк.

Князь Одоевский нахмурился, коснувшись рукояти меча.— Значит, мы всё еще на войне. Ратибор, седлай коней. Нам нельзя возвращаться в Красный Дол прямой дорогой. Если деревня обезумела, там нас ждет западня. У меня в пяти верстах отсюда, в лесу, есть старое охотничье зимовье. Стены там крепкие, а подпол глубокий. Там и решим, как нам до Столицы дойти и шею Волкову не подставить.

Ратибор поднял Марицу на руки. Она казалась ему сейчас легче пуха, словно из неё вместе с магией вытекли все жизненные соки.— Мы дойдем, князь, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, за которую его когда-то полюбил старый наставник. — Теперь я буду её щитом.

Они двинулись вглубь леса, оставляя за спиной Мертвую падь. Ратибор прижимал к себе девушку, чувствуя, как её сердце бьется редко и слабо. Он знал: битва за её душу будет куда тяжелее, чем бой с тенью у колодца. И в этой битве ему придется стать Прядильщиком своего собственного мужества.